Грузины открыли секрет телепортации и перепрятали его где-то в Тбилиси – такой вывод я могу сделать по опыту нескольких посещений этой чудесной страны. Бывает, ловишь машину, чтобы доехать до вокзала, а внезапно оказываешься в гостях. Или в ресторане.

Однажды я узнал, что на далеком острове Шикотан есть мыс под названием Край Света, и подумал – вот бы здорово устроить путешествие туда. Путешествие на край света...

Король — бледно-синий. Окружающая его аура вовсе не похожа на спокойную, мирную магию жизни. Его сила мучительная, злая, жестокая. И весьма подходит к мрачному лицу.

Эльф кажется прекрасным, но столь же устрашающим. Он как ядовитый цветок, великолепный и беспощадный. И когда его глаза вспыхивают ярче, я понимаю, что вижу перед собой лицо самой смерти.

Придут эльфы и заберут женщину из дома и семьи, чтоб исполнить договор, который могли бы легко отменить. Они посадят ее на трон, но зачем? Чтобы просто существовать? Не имея ни власти, ни ответственности? В чем смысл заключенной эльфами сделки, если им нужна лишь марионетка? Зачем вообще забирать одну из нас?

Я уже не в первый раз задаюсь вопросом, на что же похожа Грань. Если бы я оказалась прямо перед ней, то смогла бы понять, что нахожусь на границе людских земель и дикой магии? Может, там потрескивает воздух, будто летом перед грозой? Или в теле возникает дрожь, как от порывов ветра на высоких горных уступах? А вдруг я, не сознавая, шагну за черту?

Три тысячелетия назад между эльфами и людьми был подписан договор. С тех пор ровно каждые сто лет среди жителей Кэптона избиралась Людская королева. Найти ее никогда не составляло труда. В конце концов, лишь она одна владела магией. Но сейчас никто из девушек Кэптона не творил поступки силой мысли, не заставлял растения пробиваться из бесплодной земли, не обладал особой властью над животными.

Есть лишь две причины, по которым эльфы приходят в наш мир: война или жены. Но, как бы то ни было, они несут собой смерть.

Грядет Хаос. Он разрушит привычный мир. Уничтожит все, чем ты дорожишь.

Понятия не имею, как будет происходить церемония, но воображение рисует поистине эпическое зрелище. С музыкой, песнопениями, алтарем, купающимся в свете северного сияния… А может, валькирии решат обойтись шампанским с тортом, воздушными шариками и конфетти. Кто знает, как потомки древних нордических богов отмечают свои праздники? Наверняка пьют много медовухи…

Хаос неминуем. Совсем как смерть. Люди могут сопротивляться, игнорировать ее или проклинать, но смерть всегда была и будет с нами. И хаос тоже.

Проснувшись сегодня утром, я знала: этот день навсегда изменит мою жизнь и жизнь моей семьи. Но я и представить не могла, что все обернется именно так. Что из всей семьи останусь я одна.

Они — наследницы самых могущественных скандинавских богов. Они существуют испокон веков.

Может, я и не любила себя и все, что вокруг, тоже. Но саму жизнь я точно любила. Пожалуй, это было единственное, что я любила по-настоящему.

— Попробуй считать пуговицы. Берешь мысленно по одной и перекладываешь их из одной кучки в другую. — Я только и делала, что считала их. Во сне. Это ужас! — Видишь. Я же говорю, помогает. — Нет, не помогает. Это был кошмар. — Раз спала, значит, помогает.

Вытеснение — самый удобный способ избавиться от проблем. Я уже проходила подобное. Забыть, стереть, как не было, оставив едва различимые контуры на задворках сознания.

Сердце колотилось как бешеное, радость победы переполняла меня, но, когда, устроившись на мягком диванчике, я пересмотрела то, что сняла, накатило странное опустошение: ущербное сиротское чувство потерянности и ненужности, а еще горькое разочарование, обида и боль.

Хаос начинается с мелочей. С одной малюсенькой дырки на носке, со смятого фантика на полу, с пожелтевшего высохшего огрызка яблока среди бумаг, с промокших ботинок или отрывающейся пуговицы. Хаос похож на вирус: заразный и очень живучий, он может поселиться где угодно, забраться в твой мозг, в сердце или даже в душу.

Папа хотел отправить меня сюда, за тысячи километров от них с мамой, хотел запереть за выскоим забором на старом семейцном ранчо; хотел, чтобы я молчала в тряпочку и никого не видела. Он сам определил для меня такие летние каникулы.

Пожалуй, Блейк Эйвери - единственный в округе, кто понимает, каково жить в тени другого человека.

Он еще мог соображать и говорить, но это ненадолго. Еще чуть-чуть, и каюк. Совсем все. Сударь точно это знал. Где-то внутри уже открутились винтики, за которые держалась его душа.

Шейные позвонки остались на месте, но сломался сам Сажин. Артем резко отстранился от него, выпустил из захвата. Когда противник грохнулся на пол, он закрутил ему руку за спину.

Он встретил Артема размашистым, но быстрым ударом справа, вложил в кулак всю свою мощь. Малахов чуть ускорил ход, поставил блок и тут же схватил Сажина за шею.

Феликс как-то не думал, что кто-то посмеет нарушить их уединение, но, увы, вдруг набежали люди, причем вооруженные, в шлемах и масках. Это был спецназ ФСБ.

Если бы не Сажин, то менты закрыли бы ее уже тогда и сидела бы она до сих пор. Сажин уговорил Артура, ее отчима, взять вину на себя, тем более что тот готов был убить Мишу.

Скалочников обомлел, глядя на обнажившуюся красоту. Он осознал свою ошибку, даже готов был отвезти девушку домой бесплатно, но та вдруг влепила ему пощечину и выкрикнула: «Урод!»

– Ах ты черт! – выпалил Хельмарк. – Неужели у этого типа нет никаких слабых мест? – Есть, в огромном количестве. Хельмарк взмахнул рукой. – Ну наконец-то! Выкладывайте! – Запаздывает на старте. Слишком зациклен на деталях, что отнимает много времени. Если что-то идет не по правилам, у него возникают проблемы. Отклонения ему необходимо проанализировать и проверить. Возможно, дважды.

– Я – журналист. Единственное, что для меня важно, – правда. Свартлинг медленно кивнул. – А ты и будешь писать правду. Но так, чтобы все остальные сочли ее выдумкой. Опишешь мой мир в точности как он выглядит. А потом изменим некоторые данные так, чтобы все это можно было выдать за художественный вымысел. Но кому следует, тот поймет, что это правда.

– О каком человеке вы это сказали? – спросил Алекс. – О свидетеле. Сухой и скучный тип, придирчивый и занудный. В старомодной одежде, без улыбки на лице. Прекрасная память на бессмысленные детали. – Вы только что описали полную противоположность «желтым» людям. Нина уставилась на него. – А если точнее? – А если точнее – «синего» человека.

– Пресса не в курсе, что приходило несколько писем, и я предпочел бы, чтобы это осталось между нами. Если других писем не поступит, мы будем знать, что это не тот же человек. Но если придет еще одно мы поймем, что пора действовать. – Вы должны защитить Рогера! – воскликнула Эва. Она не могла больше молчать. – Он умрет! – Спокойствие, – сказал Хельмарк. – Никто не умрет.

Некрасивый поступок? Он использовал свои профессиональные навыки, чтобы манипулировать юным полицейским инспектором? Да, но нарастающее желание заглянуть в полицейскую «кухню» упорно вытесняло намеки на угрызения совести куда-то на задворки сознания. Он еще не знал, что за расследование перед ним, но уже чувствовал, что это куда интереснее, чем привычное существование в роли консультанта.

Первый вопрос: это все всерьез? Он ведь тоже читал газеты и видел, что случилось с Клаэсом Юнггреном. Жирные черные заголовки, сочные описания того, как у Юнггрена буквально снесло череп. Как горюет семья. Как убита всем происшедшим вдова. Как взрослая дочь приехала из Лондона, чтобы заниматься похоронами. Такое ощущение, что читаешь детектив.

— О чём вы говорите? — допытывалась Люси. — Она поинтересовалась, как ты дышишь. — Скажи, что у меня три сердца!

— Я работаю с осьминогом, — смущённо пояснил Леон. — В воде мы почти всегда вместе. — Что-то вроде домашнего питомца? — Нет-нет, мы напарники.

Водорослевая слизь!

В глазах руководителя проекта всё чаще читается упрёк: «Почему твой осьминог ничего не находит? Что ты делаешь не так, Леон?»

— А ты… — Тим прочистил горло, — и человеческие мысли читать умеешь? — Пока нет, — пожал плечами Леон, — но я ещё не пробовал заняться этим всерьёз.

Северный полюс! Мы стоим на оси земли, в точке, где сходятся все линии долготы и все часовые пояса, где стороны света и время суток теряют свое значение. На протяжении веков это место очаровывало человечество и будоражило воображение поколений исследователей. Многие погибли во льдах и холоде, пытаясь добраться сюда.

Если мы не справимся, то Арктика для будущих поколений будет совсем другим миром со свободным ото льда океаном, где можно будет на шлюпке добраться до Северного полюса, где вымрут белые медведи, где природные явления, приведенные в движение теплой, свободной ото льда Арктикой, повлекут за собой экстремальные погодные условия в северном полушарии.

Впечатление, что эта замерзшая местность никогда не меняется, ошибочно. Лед под нами вдвое тоньше, чем во времена Нансена. И наше поколение, возможно, последнее, которое увидит Арктику, покрытую льдом круглый год.

До сих пор у нас не было достаточно данных, чтобы понять и объяснить изменения, происходящие в арктической климатической системе; наблюдения зимой вообще отсутствовали, потому что даже самые сильные научно-исследовательские ледоколы еще не смогли добраться так далеко на север. Данные, которые мы соберем, будут использоваться еще не одним поколением ученых.

Неизвестность за кромкой льда завораживала и будоражила воображение. За стремление изучить эти неизведанные просторы многие первооткрыватели и их команды заплатили жизнью.

Арктику надо принять. Ее красота — это бесконечный простор льдов. Полная тишина, прерывающаяся тихими, скрипящими и скрежещущими звуками, которые создают льдины, находящие друг на друга. Ледяной воздух, едва заметная суета снежинок на ледяной поверхности, неповторимый свет, который в течение дня плавно меняется.

Он тогда спал рядом со мной и даже не догадывался, что, во-первых, метафоры сбываются. Во-вторых и далее, что в отличие от меня, от его матери, от всех нас, женщин, он-то живет на полную кровь. Что существуют раны, которые не рубцуются, которые не заткнешь. Куда он сам же потом и входит, как в реку, не дважды и не трижды. То, что утекло, воротится, это мы знаем не понаслышке.

Любви в браке моих родителей не было, одни страдания, избегания. Удивительно вообще, как эти совершенно далекие друг от друга люди смогли прожить столько лет вместе. Наверняка именно в этой двусмысленной наследственности и кроется тайна нашей жизни вполсилы.

Она его не лупила и голос не повышала. Просто сквозь зубы коварно шипела: «Помяни мое слово: Он тебя на том свете заставит языком лизать раскаленную сковородку». Только из-за этой фразы я и пошла однажды к ней на могилу — выразить уважение.

К этому регулярному ментальному онанизму я уже привыкла. Какая, в сущности, разница, кто умрет первым — я или мир. Без меня его попросту не будет существовать. Он взорвется и истлеет прямо в моих потухших глазах. Интересно, кто их будет закрывать.

Отец учил нас с детства, что дьявол боится смеха. Хочешь перестать чего-то бояться — просто над этим посмейся. Но, конечно, тогда он еще не знал, что страх пауков и змей у человека врожденный. Да и если начистоту — смех убить не может, он может только придавить.

Люди сначала обещают, а потом забывают.

Мы знаем, что мир без боли - это мир без чувств... но мир без чувств - это мир без боли.