Принц бросает взгляд на двери вагона. – Вообще-то, я ему солгал. Человек в черных очках и с чемоданом позади нас, а я сказал тому, который ищет чемодан, что он в вагоне перед нами. – И чего ты пытаешься этим добиться? – Это всего лишь догадка, но я уверен, что в чемодане спрятано что-то ценное. Я имею в виду, если кто-то делает все, чтобы что-то найти, очевидно, что это что-то чего-то стоит.

– Забавным? В пистолетах нет ничего забавного. Даже если налепить на пистолет наклейку с Томасом, он все равно не станет забавным. «Томас и его друзья» – это для детей. Так что забавные игрушки и пистолеты – это совершенно разные вещи.

– Дедуля, когда был в деле, скольких людей ты убил? Налитые кровью глаза Кимуры сверкают. «Он хоть и связан, а все равно готов наброситься на меня в любой момент». – Я убивал людей, – говорит ему Принц. – В первый раз убил, когда мне было десять. Одного. В последующие три года – еще девятерых. Всего десять. Твой счет больше моего? Или меньше?

– Это был вопрос жизни и смерти: или он, или я… А как насчет той совсем простой работы, когда я должен был прийти в фастфуд, попробовать их новое блюдо и устроить там целое шоу напоказ – мол, аах, как вкусно, как потрясающе вкусно, просто слов нет, да это же настоящий взрыв вкуса! – Ты что, хочешь сказать, что невкусно было? – Очень даже вкусно было, ага. Только в том фастфуде реально был взрыв!

– Ты мне говорил положить чемодан с деньгами на багажную полку, помнишь? – Ну, говорил. – Мне эта твоя идея понравилась, так что я пошел в багажное отделение, чтобы взять его. Ну, в отсек для хранения багажа – в другом конце вагона. – Прекрасная идея. И что? – Его нет.

– Твой папочка был очень точен относительно деталей, – бубнит Лимон, загибая пальцы один за другим. – Спасите моего сына. Верните выкуп. Убейте всех похитителей. Так что все его мечты исполнены. Старший Минэгиси четко расставил приоритеты. Главное – спасти жизнь его сына, потом деньги, потом – смерть похитителей.

«Каждый человек – преступник. Неопасный, конечно. Смотришь на иного, ну до чего хороший, положительный, а на деле оказывается, что мать топором зарубил, а труп во дворе спрятал... Одно нераскрытое дело будет, в конечном счете, значить десяток новых преступлений». Старший следователь М.К. Жавнерович

Ищите место, где вас слушают и слышат, ищите место, где вы нужны, иначе рискуете кончить жизнь в камере смертников.

Психопату невыносимо понимать, что второй человек может самостоятельно мыслить, самостоятельно принимать решения и действовать совсем не так, как он предполагал, представляя аналогичную ситуацию у себя в голове.

А вам никогда не хотелось перестать чувствовать? Навсегда избавиться от ярости, гнева и печали? Больше никогда не плакать, никогда ни к кому не привязываться? Полагаю, что в тот или иной момент жизни, каждый человек отдал бы все за этот набор суперспособностей. Наверное, поэтому так распространился миф о том, что психопаты – это люди без страха, боли и совести.

Чтобы превратиться в психопата, человек должен длительное время пребывать в невыносимых условиях. Достаточно длительное для того, чтобы психика успела измениться.

В основе любого сексуального отклонения лежит неправильное понимание любви.

Я не могу заставить себя даже мысленно произнести его имя. Он надежно упрятан в хранилище, чтобы никто не смел о нем напоминать – словно бы его вовсе не существовало. Впрочем, может, так и было?

Мы смотрим друг на друга в мерцающем свете камина. Если бы я только мог навсегда запечатлеть этот момент… В моей жизни никогда еще не было чего-то столь же чистого и настоящего. Ее любовь для меня подобна свету.

Пока мы едем наверх, нервно кручу пальцами перед собой. Двери открываются. Я шагаю вперед из лифта и замираю на месте.

Позволь себе быть настоящим рядом с Эмили, для всех остальных оставайся Джеймисоном Майлзом.

В Джиме есть что-то, что открывает во мне качества, о которых я даже не подозревала.

– Не желаете шампанского перед взлетом, сэр? – С удовольствием. Два бокала, пожалуйста!

Кора Вальден тоже утверждала, что избавилась от тирана – она убила своего парня, с которым очень долго встречалась, двадцатью двумя ударами в шею и грудь. Говорила ли она правду – выяснить наверняка не представляется возможным. Тем не менее проведенное мною расследование давало возможность увидеть картину более четкую и совершенно не такую, как рассказывала Кора Вальден.

Хотя Герберт Риттер продолжал фантазировать о насилии, долгое время он не решался на новые убийства. Это означало, что необходимы дополнительные внешние стимулы... «Я думаю, что финансовое и внутреннее давление были недостаточно сильными. Если бы и то и другое было бы таким же сильным, как во время первых двух преступлений, то и я бы сделал это снова».

Почти как по учебнику Вальтер Крабонке описал свои мотивы расчленения – он признался, что хотел уничтожить Агнес Брендель как женщину и как личность. Однако его ненависть изначально была направлена не конкретно на Агнес Брендель, а на женщин в целом. В первую очередь Вальтер Крабонке обвинял бывшую жену в том, что испытывает финансовые трудности, неудобства и ограничения.

Если раньше я как следователь спрашивал: «Кто это сделал?» – то теперь стал задаваться вопросом: «Что значит это конкретное поведение преступника?» Мне не давала покоя мысль о том, что станет возможным не только восстанавливать события произошедшего, но и определять мотив преступника и создавать его психологический профиль, который, подобно отпечатку пальца, смог бы описать его личность.

Закон различает зло большое и маленькое. И прокуроры, которые выступают со стороны обвинения, надеются, что я дам им возможность оценить, какое именно зло перед ними – большее или меньшее. Именно в этом была и есть моя работа как следователя и профайлера.

Я не могу ответить на вопрос, что такое зло, хотя, начиная с 1970 года, почти постоянно по работе имею дело с убийствами, жертвами преступлений и преступниками, с виной и искуплением. Я начинал работать на разных должностях в отделе по расследованию убийств, а с 1999 года работаю аналитиком, или так называемым профайлером.

После падения «железного занавеса» в нескольких странах Восточной Еропы бывшие диссиденты стали президентами. В России произошло наоборот. Горбачева это не смущало: он считал, что и раньше был диссидентом, даже когда занимал официальные должности. А для того, чтобы «быть Горбачевым», должность не нужна.

Власть не ушла, как песок или вода, из рук Горбачева — он начал сознательно передавать ее тем, кто был лишен доступа к ней, раздавать, как Христос свои хлебы, рассчитывая накормить ими всех. Но он не был Богом, и накормить всех, тем более властью, ему не удалось, к тому же произошло то, что обычно бывает при бесплатной раздаче: одни передрались, другим ничего не досталось.

По мере истощения политического заряда перестройки и обострения ее внутренних противоречий началась эрозия команды Горбачева, а сам он... превращался в одинокого человека. Его последней истинной командой, единственными членами экипажа, в ком он мог быть уверен, как в самом себе, оставались, пожалуй, только Раиса Максимовна и рано повзрослевшая и разделявшая с отцом его заботы дочь Ирина.

Зато те, кто представлял собой две другие подпорки государства — армию и КГБ, связывали с назначением Горбачева немалые надежды. Армейский командный состав, как подтверждают генералы Генштаба, с восторгом встретил это известие. Армия всегда вожделеет авторитетного и решительного верховного главнокомандующего.

«Если крах советской системы произойдет без третьей мировой войны, — отмечал великий физик Лев Ландау, — это будет чудом». Чудо произошло. Этого ли хотел, к этому ли стремился Горбачев, или история записала его в списки своих Великих Реформаторов, не спросив его самого?

Его будут вспоминать и поминать — одни восхваляя, другие проклиная, — не только за то, что он сделал и на что отважился, но и за то, на что не решился и от чего удержался. Конец 20 века останется эпохой Горбачева уже потому, что именно он подвел черту под главным конфликтом столетия и, перевернув эту страницу истории, дал возможность писать ее дальше с чистого листа.

На шахматной доске оставалось всего несколько свободных клеток, и Битцевский маньяк не мог думать ни о чем, кроме того, какими именами их заполнить.

Он не насиловал никого, не брал никогда ничего ценного, считал это мерзким и низким. Он просто убивал. Ему нравилось чувствовать свою власть в тот момент, когда жизнь человека оказывалась в его власти.

Я с ними играл. Я прекрасно знал, где стоят патрули, и всегда спокойно проходил мимо них. Они ничего полезного не сделали, да и не могли они как-то мне помешать, как ни старались. Только веселили и поднимали самооценку. Все на ушах стояли из-за Битцевского маньяка, но со мной здоровались, и выпить никто не отказывался.

Выжившие Мария и Михаил все же опознали Александра, а его сосед навсегда остался инвалидом, так и не вернув утраченную память. Всякий раз, когда на телеэкране появлялся Пичушкин, лицо парня расплывалось в улыбке узнавания.

Мне не нравился звук хрипящего тела. Когда я разбивал жертве голову, через мозговое вещество очень громко выходил воздух. Это также могло привлечь внимание прохожих. Ведь часто я убивал недалеко от людных тропинок. Но затем мне на помощь пришла телевизионная передача научного содержания.

Все вышло ровно так, как он того хотел. В 2007 году Александра Пичушкина признали виновным в 49 убийствах и 3 покушениях (остальные эпизоды ничем, кроме его слов, не подтверждались). Преступник был приговорен к пожизненному заключению.

«Мне оскорбительно, что вы называете меня женоненавистником. Это не так. Но в одном вы правы. Я – чудовище. Я – Сын Сэма. … «Иди и убей», – приказывает отец Сэм. За нашим домом немного отдохнем… Я чувствую себя чужаком. Я на другой волне, – запрограммирован на убийства. Чтобы остановить, вы должны убить меня». Дэвид Берковиц

Утвердившись в том, что ничего хорошего ему в жизни не светит, он взял оружие и пошел «учить людей», как правильно себя вести. Еще страшнее было понимать, что большинство людей разделяло его мысли, но просто не решались взять в руки оружие… Страшно не то, что Берковиц – монстр. Намного страшнее понимать, что он обычный человек, такой же, как все.

Когда его привели, я спросил: «Вы не жалеете, что поддались голосу Сэма, это ведь он привел вас за решетку?» — «Не знаю. Здесь я могу сделать гораздо больше, чем на свободе», – чуть подумав, ответил он. «Не жалеете, что вас арестовали? Убийства прекратились…» — «Они прекратились? Люди думают, что если я за решеткой, то они в безопасности, но есть один нюанс… Как вы думаете, у Сэма только один сын?

«Это было настоящее безумие. Каждый день несколько десятков арендованных машин выезжали в город, чтобы ловить преступника на живца. Кое-кто из офицеров предпочитал использовать манекена, изображая влюбленного в куклу в парике. Кто-то работал в паре с девушкой. По отделению даже ходила байка о том, как один офицер переоделся в девушку, чтобы работать в паре с приятелем». Роберт Мерфи, полицейский

«А что у вас назначено на 29 июля?» — Эта фраза пугала куда сильнее, чем сами убийства. Ужас без конца, как известно, страшнее самого ужасного финала. Год назад, 29-го июля неизвестный человек подошел к машине, в которой сидели две юные девушки. Он присел на одно колено и выставил вперед револьвер 44-го калибра. Три пули убили восемнадцатилетнюю Донну Лауриа и ранили ее подругу.

Подумать только, серийный убийца, расстреливавший людей по приказу соседской собаки. По крайней мере, именно этим он объяснял свое поведение. Монстр, держащий в страхе целый город…. Он стал проповедником, издал несколько книг, которые стали так популярны, что их попытались запретить, а потом даже приняли специальный закон, который запрещает убийцам получать прибыль от своего творчества.

Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

По легенде, когда Андрею Чикатило показали снимки истерзанных трупов, найденных в Одинцовском районе Московской области, он с ужасом и отвращением отодвинул фотографии в сторону и сказал: «На такое даже я не способен».

Его никто никогда не замечал и не принимал всерьез. Хороший специалист, любимец детей, но, по большому счету, неудачник. Люди всегда сторонились его, ввергая во все более глубокую яму тотального одиночества. Чем дальше он был от людей, тем больше его занимали мысли об убийствах.