Сунув руку в ящик стола, доктор Г. вытащила две аудиокассеты и сунула мне в руки вместе с папкой, содержащей полную историю болезни. – Да, и вот еще что, Паркер… Постарайся первым же делом не покончить с собой…

– Следующий лечащий врач Джо – женщина – продержалась всего шесть месяцев, а потом погрузилась в глубокую кататонию, и ее пришлось прямо здесь и госпитализировать. Я бы сказала, что ты запросто вывел бы ее из этого состояния, если б она как-то не ухитрилась найти что-то острое и перерезать себе горло буквально за месяц до того, как ты успел бы приступить к делу.

– Несси умерла. – Его голос прозвучал глухо, словно он находился в миллионе миль от меня. – Говорят, что вчера после вечернего обхода спрыгнула с крыши. Никто не знает, почему, но кто-то из пациентов сказал, что она сделала это, как только закончила… Ну, сами знаете – с ним.

Привлечь мужчину к своему свету — достойное дело, Люси Деннингс. Твое счастье — достойная цель.

Мое романтичное сердце жаждет чего-то настоящего, и каждый раз, когда я встречаю во сне мужчину, он всегда недосягаем.

Мгновение тянулось, мы встретились взглядами, и я почувствовала странную щемящую боль ностальгии, хотя и не могла точно сказать, от кого из нас она исходила.

Ненависть — вот что сделало меня тем, кем я был.

— Так как же человеку избавиться от своих демонов? Кассиэль посмотрел на меня, и его взгляд внезапно потяжелел. В голосе зазвучали командные нотки: — Перестать их слушать, Люси.

Я его не любила. Он мне нравился, но по сути я плохо его знаю. Фантазии о нем ярче реальности.

— Тебе предстоит принять много серьёзных решений, — сказала мне Лайла, — но только ты можешь их принять. Перестань смотреть на это как на дело – со всех сторон, изучать все за и против. Перестань убеждать себя в том, что лучше, словно ты присяжный заседатель. Просто прислушайся к своему сердцу.

Но я никогда не умела ладить с детьми. По крайней мере, моя мать любила напоминать мне об этом. Хотя, если подумать, я никогда на самом деле не общалась с детьми, чтобы знать, умею я ладить или нет.

Моей последней надеждой был катарсис. Расскажи я ФБР о произошедшем, возможно, я бы почувствовала, как вскрываются мои раны, и весь этот яд выходит наружу, оставляя меня чистой и полноценной.

У Мэрилин Гарденер были особые представления о помощи: «Никогда не показывай слабости», «Действуй решительно, и станешь сильной личностью», – ее любимые мантры.

В тот момент, взаперти, вдали от всех, кого я любил, у меня не было никого, кроме Алекс. А у нее не было никого, кроме меня. По крайней мере, здесь. А то, что произойдет потом, не так важно. Мы выберемся отсюда, и жизнь вернется в нормальное русло. Она пойдет своей дорогой, а я – своей. Эта мысль вызвала у меня боль глубоко в груди, но я попытался отогнать ее.

Время замедлилось, будто кто-то произнес некое заклинание, превратившее мир в заторможенный хаос. Внезапно меня бросило в холодный пот. Мое сердце, словно пушечное ядро, билось с такой силой, что готово было выскочить из груди, и я сжала руку Кори в тиски. Я чувствовала прикосновение грубой джинсовой ткани его куртки. Чувствовала кожей. Это помогло мне бороться с нереальностью происходящей сцены,

Боль — незначительная плата за доступ к безграничной мудрости.

Высшее благо для меня — свобода. У меня особое счастье: я не дорожу никем и ничем, ни в ком и ни в чем не нуждаюсь. Тем и горжусь.

Теперь прямой пользы от насилия нет. Оно стало выплеском эмоций, раскрепощением подавленных желаний. Убив, человек, должно быть, испытывает облегчение, будто помочился.

Нужно все-таки заботиться и о теле, иначе душа отлетит от него.

Любители кошек нуждались в умных помощниках, любители собак — в помощниках сильных. Первые, прежде всего, ценили свободолюбие, независимость, вторые — послушание, преданность. Одни предпочитали ночь, другие — день.

Просто они поклоняются не тем богам. Пусть возродится культ Бастет!

Уже перевалило за полночь, все остальные спят по домам, смотрят кино, занимаются любовью. А я стою на главной улице города, прижимаю к себе очень грустную девушку, гадаю, почему же она так печальна, и желаю, чтобы она не казалась мне такой прекрасной.

Может, лучший способ смириться с потерей тех, кого мы любим, — это умение видеть и находить их везде, где только возможно. И если люди, которых мы потеряли, как-то могут нас слышать, нужно просто не переставать разговаривать с ними.

Можно думать, что знаешь, как поведешь себя в ужасной ситуации, но это совсем другое. Ты не можешь вообразить эту ужасную ситуацию. Возможно, именно поэтому в моменты полного ужаса мы настолько отключаемся от реальности.

Кто бы ни был тот первый человек, сказавший «упасть в любовь», он, должно быть, уже из нее выпал. Иначе бы он назвал это как-нибудь получше.

Музыка — одна из тех вещей, что всегда меня успокаивали. Я не могу себе представить, как обходился бы без нее, но в чем-то Кенна права. Большинство песен — про любовь или разлуку, и обе эти темы, наверное, очень тяжелы для нее в любых проявлениях.

Бюст у Вики что надо, бедра широкие, ноги сильные, икры рельефные. Глазастенькая, курносенькая, губастенькая. В молодости она была очень хороша собой, да и сейчас, в общем-то, смотрелась аппетитно.

Перед самым выстрелом Трофим услышал голос Таи. Она что-то сказала, и тут же громыхнуло, языки пламени ударили в лицо. Трофим дернулся, открыл глаза и обнаружил себя в машине.

Удобный случай представился, но в ход пошло куда более серьезное оружие, чем кинжальный клинок. Пистолет с глушителем – это может, и грубо, зато надежно и наверняка.

Трофим ясно представил, как было дело. Мурат вышел на него, что-то спросил, тот улыбнулся и вдруг обнажил клинок. Удар в сердце оказался таким же стремительным. Мурат успел только испугаться и удивиться.

В "скорой помощи" Дима уже не нуждался. Дыхание остановилось, взгляд остекленел. Трофим нащупал яремную вену на шее, но пульс уже и близко не прощупывался.

– Вы умрете последним, – тем же ровным, начисто лишенным эмоций голосом предрек телефонный робот. От возмущения Трофим вытянулся в лице.

– Однако мораль сказки такова: неважно, насколько страшно чудовище, жертвенная любовь непременно превратит его в прекрасного принца. – Блэкстоун в принца не превратится, сколь бы терпеливой и любящей ты ни была. Сказки отражают наши мечты, а не реальность.

Я считаю, что каждый заслуживает любви, за которую готов умереть.

Откуда мужчине знать, сколько шляпок нужно женщине?

Репутация Баллентайна как соблазнителя известна всем; впрочем, он последний, кто пытается скрыть свои намерения. Люси подозревала, что это был расчет: так Тристан подстрекал женщин на перевоспитание животворящей любовью; многие из них попали в ловушку, сплетенную из собственных амбиций.

На этого человека можно положиться, вручить ему свою судьбу на некоторое время. Оказывается, чтобы доверять мужчине, необязательно любить его.

По правде говоря, меньше всего на свете ей хотелось снова попасть в неприятности из-за мужчины.

«В Германии мы будем вместе, по-настоящему полное единение, духовный и мистический союз. Две звезды, уравновешивающие друг друга. Ты понимаешь?». Фрида кивнула, хотя внутри шевельнулось сомнение.

— Фанни — замечательная. Правда, я не согласна с ней в вопросе женской свободы. Она считает, что подлинное раскрепощение возможно только после отмены института брака, когда женщины получат полную сексуальную свободу. — Сексуальную свободу? — удивленно моргнула Фрида. — А как же ваш брак?

Наверное, Нуш права: литературные обсуждения могут избавить ее от уныния и скуки, от чувства, что ей, Фриде, недоступна настоящая жизнь, какую якобы ведут сестры.

Лишь временами спокойствие переходило в безмолвную печаль. Ей постоянно мерещилось, что она играет навязанную кем-то роль. Она чувствовала это подсознательно, хотя не могла сформулировать. Пока не приехала Нуш с провоцирующими разговорами о любовниках и салонах.

Фриду деньги не волновали. Она хотела яркой жизни, приключений, разговоров, любви. Эрнест мог предложить ей все эти радости. А еще — Англия: само слово дышало тайной, славой, страстью. Она уже слышала зов земли Шекспира, Вордсворта и Байрона. Страна-королевство. Империя, которая простирается до самого края земли. Англия, Англия, Англия… — вновь и вновь с трепетом повторяла она.

Все женщины с современными взглядами в Берлине и Мюнхене имеют любовников.

Икс не спеша перебрал снимки: девушка в машине, потом в цепях, потом мертвая. – Сколько это заняло? – спросил он. – Пять часов с того момента, как мы ее вздернули. – Она была в сознании по ходу дела? – Я использовал свои обычные приемы. Икс в этом ничуть не сомневался. Рис всегда был безукоризнен в исполнении своих излюбленных желаний.

Ступив на холодный бетон, мальчишка присмотрелся сквозь паутину балок и тросов. Продвинулся глубже, хрустя ботинками по гравию и ощупывая руками бетон и проржавевшую сталь. Зашел за лестничный пролет и первым делом увидел кровь. А после этого и девушку.

Обернувшись, Тира увидела второго мужчину, настоящего великана с широким лицом и длинными всклокоченными патлами. Улица за спиной у него была пуста, и он тоже это прекрасно знал. Ухмылочка. Яркие глаза. Она подумала: «Это какая-то ошибка, недоразумение…» Тот, что поменьше ростом, кивнул, как бы сочувственно. – Лучше, если ты не будешь сопротивляться.

Отец подошел к окну и всмотрелся в темную ночь, разбавленную далеким светом фонарей на дороге. Постоял там немного, а потом повернулся ко мне. – Присядь, сынок. – Мы уселись на расположенные рядом друг с другом стулья. Он подался ближе. – По-моему, у Джейсона могут быть крупные неприятности. Пока это всего лишь слухи, но это коповские слухи. Улавливаешь разницу?

Но реально важен был водитель той машины… Он ведь сидел в Лейнсворте, припомнил старик, а там сейчас находился один заключенный, готовый дорого заплатить за точное описание того, что только что произошло…

Во сне я видел лишь одно лицо, одного-единственного человека. Он стоял в задней части автобуса, уставившись на нас по-стариковски слезящимися глазами – и это все, что я помнил, когда проснулся. Его язык на грязном стекле. Эту жуткую, мерзкую улыбочку.