Но есть еще кое-что пугающее: в редких случаях, когда демоны переезжают в чужой город, они должны пройти обряд посвящения под названием Адское Испытание. Оно должно доказать, что демонские боги благословляют новоприбывшего.

Между их городами нет связи. Приезжая в новый город, демоны не смогут рассказать о старом. Это одно из условий капитуляции в великой войне с демонами. Кстати, договор был скреплен магией. Пуритане считали, что если демоны начнут общаться друг с другом, то станут сильнее и восстанут против смертных, поэтому никто ничего не может рассказать о положении в Англии.

Демоны полны суеверий. Когда происходит что-то ужасное, это место считается проклятым. В нем поселяются призраки.

Бюст у Вики что надо, бедра широкие, ноги сильные, икры рельефные. Глазастенькая, курносенькая, губастенькая. В молодости она была очень хороша собой, да и сейчас, в общем-то, смотрелась аппетитно.

Перед самым выстрелом Трофим услышал голос Таи. Она что-то сказала, и тут же громыхнуло, языки пламени ударили в лицо. Трофим дернулся, открыл глаза и обнаружил себя в машине.

Удобный случай представился, но в ход пошло куда более серьезное оружие, чем кинжальный клинок. Пистолет с глушителем – это может, и грубо, зато надежно и наверняка.

Трофим ясно представил, как было дело. Мурат вышел на него, что-то спросил, тот улыбнулся и вдруг обнажил клинок. Удар в сердце оказался таким же стремительным. Мурат успел только испугаться и удивиться.

В "скорой помощи" Дима уже не нуждался. Дыхание остановилось, взгляд остекленел. Трофим нащупал яремную вену на шее, но пульс уже и близко не прощупывался.

– Вы умрете последним, – тем же ровным, начисто лишенным эмоций голосом предрек телефонный робот. От возмущения Трофим вытянулся в лице.

Пока у него есть тут власть, он будет нам нужен. А власть он будет иметь, пока у него будет больше винтовок и пистолетов.

Неужели ей недостаточно той, первой игры с ее сердцем? Разве один раз он уже не разорвал ее надвое и не скормил волкам?

Я была воспитана в ненависти, Рома. Я никогда не могла быть твоей возлюбленной, только убийцей.

Ты даешь мне слово, но ты всегда был лжецом.

Слишком много добрых сердец черствеют каждый день.

Воспоминания жестоки – достаточно им почуять аромат крови, и они оживают.

Кейт искала телефон в сумке и не услышала, как он приблизился. Получив удар по затылку, она даже не успела испугаться. Рухнула наземь и мгновенно потеряла сознание…

– Кадир? Что такое? Вы можете говорить громче? – Он здесь, – прошептал Кадир. – Тот человек. Он ищет Грейс. – Он у вас? – Нельзя, чтобы он услышал. Он опасен. – Кадир, вам нужно… – Я знаю, где Грейс. – Это точно? – Предполагаю. Но почти уверен.

Холм уже порос травой и клевером. Он появился здесь не этим летом, поскольку природа уже заявила на него свои права, но Патрик оказался прав: земля еще не осела, и при ближайшем рассмотрении можно было различить комья, явно выбранные лопатой. – Слишком вытянутая, – заметила Джейн. – Для собаки и в самом деле великовато. – Готов поспорить, – сказал старший инспектор, – что мы разыскали Нила Кортни.

Возможно, ей следовало вызвать полицию, забаррикадировать дверь и дождаться, пока приедет патруль. Но как это будет выглядеть? Пожилая женщина жалуется на плохой сон и уже которую неделю воображает непонятно что… И в этот самый момент Мелисса услышала, как тихо закрылась автомобильная дверь. Значит, это была машина. Ее разбудил звук мотора в ночи.

– У нее новый друг. Она приедет с ним. Джонас… откуда у меня такое скверное предчувствие? – Потому что ты видишь в ней соперницу, – ответил Джонас. – И от этого тебе не по себе. Все будет хорошо, Стелла. Поверь мне. И только позднее, по прошествии многих недель, он признался, что ему тоже стало тогда не по себе. И появилось дурное предчувствие, которое он, однако, тотчас подавил…

Ричард хотел что-то сказать. Теперь он знал, с кем имеет дело. Догадался, о каких подробностях прошлой жизни говорил его истязатель. И как же он сразу этого не понял? Но было слишком поздно. Ричард уже не мог говорить. Он еще дышал. Яростно, безумно, лихорадочно, все быстрее… Вдыхал последние капли кислорода в своей жизни.

В походе к Нанга-Парбат я снова чувствую себя свободным. Я чуть было не забыл, что самое главное сокрыто в дикой природе. Она делает нас из функциональных единиц снова людьми. Источником силы является не восхождение как таковое, порой достаточно пройтись по нетронутой земле, и это счастье. Не пойду — пропаду.

Мои занятия альпинизмом имеют больше общего с искусством, нежели со спортивными достижениями. Неважно, хожу ли по отдаленным горным долинам или альпийским лугам...

Остаться в живых в ледяной вышине – не что иное, как искусство. Жить настоящим моментом, а также счастье, которое получаешь в процессе восхождения, то есть многообразие переживаний, открытий, принимаемых решений, составляют то, что я считаю традиционным альпинизмом: восхождение как путешествие по страницам истории Земли и способ познания человеческой натуры.

Публикацией писем из Гималаев я преследую две цели: рассказать об опыте альпинизма за последние пятьдесят лет и предоставить вниманию читателя, пожалуй, самые искренние рассказы о Стране снегов. Это мои письма и ключевые письма других восходителей, необходимые для понимания двухсотлетней тяги людей к Гималаям.

Я никогда не думал, что являюсь сексуальным наркоманом. Будучи чемпионом, я рассматривал занятия сексом со всеми этими женщинами в качестве своего рода бонуса. Предполагалось, что можно владеть всеми этими телами вокруг, горящими желанием. Я никогда не знал, что если заниматься сексом со многими женщинами, то это больше отнимает, чем дает.

Чечня оказалась удивительным местом. Как только я оказался там, мне вручили автомат. Я чертовски нервничал. Вообще-то я не любитель пострелять, но, черт возьми, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Меня чествовали по всей Чечне как исламского героя. Какой там, в задницу, герой — я был просто обдолбанным кокаинистом!

К тому, что происходило в тюрьме, нельзя было применять обычные стандарты. Рассуждая о гомосексуализме на воле, вы можете представлять себе некоего беззащитного, безропотного бедолагу, которым можно просто воспользоваться. Здесь все было не так. Эти люди были бойцами, они могли моментально прикончить тебя. Ты видел, как по двору прогуливаются, держась за руки, два здоровенных, сильных парня.

Как личность, Тупак был кремень. Он видел слишком много боли и лишений. Жизненный опыт Тупака, который был рожден в тюрьме и видел, как друзей его матери убивали или навсегда замуровывали в тюрьме, сформировал у него установку на полное неприятие и отрицание всего, своего рода нигилизм. Он шел по жизни на автопилоте и делал все, что мог. Тупак был настоящим борцом за свободу.

Спустя примерно год я начал собственные квартирные кражи. Это было выгодно, хотя тусовки на улице и карманные кражи в толпе были заманчивее. Ты хватаешь дамские украшения, и копы гонятся за тобой — то, что мы называли: «Пришли герои и решили все проблемы». Это был больший риск за меньшие деньги, но мы любили острые ощущения. Чтобы быть удачливым карманным вором, у тебя должен быть напарник.

Я начал покупать и нюхать кокс с одиннадцати лет, а спиртное я попробовал еще ребенком. Я вообще родом из уважаемой династии пьяниц. Моя мать обычно давала мне бормотуху или джин, чтобы я заснул. За исключением одного двухлетнего периода и своего тюремного срока, я всегда пил. И это было неудивительно, так как все мои образцы для подражания, о которых я читал, были заядлыми алкашами.

Теперь, когда Сэм стоял передо мной во весь рост, я поняла, что он довольно высокий. Накачанные мышцы отчетливо проступали под тканью рубашки, когда он снова наклонился, чтобы поднять велосипед. Спортсмен... Блин. Хватит уже так откровенно пялиться на него!

Мне хотелось вернуться в эту чертову нормальную жизнь, которую я воспринимала как нечто само собой разумеющееся ровно до тех пор, пока у меня в одночасье ее не отняли.

Он заставлял сердце колотиться, а дыхание – останавливаться. Мне нельзя было влюбляться в него. Нам не надо было сближаться. Но мы сделали это, и я хотела большего. Даже если все мое сердце разобьется вдребезги.

Утро первого дня моей новой жизни. Утро первого дня свободы. Я свободна. Я здесь и сейчас. Я согласна жить эту жизнь, которая мне предстоит. И я буду ему о ней рассказывать, каждый вечер. О каждом дне, прожитом с ним и во имя него. Черт возьми, это мой долг перед ним.

Можно было легко придумать любое оправдание. Но не для этого я переехала на другой конец страны. Я больше не хотела быть девушкой с трагическим прошлым. Я хотела начать все сначала. Даже если для этого придется взглянуть моим страхам в глаза.

— Одна девушка, ее звали Хёнок, погибла, когда пыталась убежать от похитителя. — Она упала с обрыва. Возможно, бежала за своим любовником. — Ей было всего четырнадцать. — Крестьянки рано взрослеют.

— Хочешь найти отца? Вот тебе загадка: насколько большой должна быть взятка, чтобы красавицу не тронули?

Я вдруг почувствовала жжение где-то в груди, будто проглотила кипящий чай. Боль все усиливалась, пока не превратилась в слова: так нечестно! Я все делала правильно, я была послушной, и вот он оставил меня ради другой своей дочери, которая доставляла одни неприятности.

Я не могла придумать, что сказать Мэволь, и не представляла, что она мне ответит. Незнакомка, чужачка — вот кем она была для меня. А я так старалась стать примерной старшей сестрой.

Молодым девушкам не положено уезжать в одиночку из дома и заниматься расследованием исчезновения или смерти. Но не обязательно сообщать всем, что я девушка.

Почерк убийц был тот же, что и в случае с Олегом Востоковым: женщина была убита ножом. Ей нанесли три удара в грудь, один из ударов задел сердце.

Выяснилось, что ученый упал в воду еще в пяти километрах выше по течению, в глухом, совершенно безлюдном месте. Все выглядело как несчастный случай.

На обоих убийцах были маски Деда Мороза. Ну, там розовые щеки, седая борода, все такое. Свидетели, увидев такой маскарад, не знали, что и думать.

Третье убийство произошло 7 июня. Впрочем, события начались 9 июня, когда руководство университета обратилось в полицию с заявлением об исчезновении сотрудника университета, известного ученого.

Смертельным стал удар в висок острым предметом, по всей видимости, камнем, лежавшим поблизости от тела.

Она успела издать лишь короткий сдавленный крик, а потом ее тело ударилось о камни, перевернулось, ударилось еще раз… Артистка продолжала катиться вниз, пока не застряла в кустах…

Что помогает тебе почувствовать себя живой? Любовь. Даже когда она жестокая и обделенная. Настоящая и восхитительная. Но это так же напоминает мне, что однажды — и достаточно скоро — все для меня закончится.

Что помогает тебе почувствовать себя живой? Петь так, словно тебя никто не слышит. Танцевать так, словно на тебя никто не смотрит. Есть так, словно калорий не существует.

Что помогает тебе почувствовать себя живой? Моя семья. Их недостатки. Их неистовая любовь. Их беспокойство. Их преданность несмотря на безнадегу. Преданность мне.