Не переживай чувак, — весело говорит Альфи, протягивая руку, чтобы хлопнуть Хьюго по плечу. — В мире есть и другие Маргарет Кэмпбелл.

Наши мечты меняются вместе с нами, Хьюго. И это нормально. Именно поэтому наша жизнь такая интересная.

Любовь, она как пицца, Теплая, тягучая, восхитительная, но быстро заканчивается.

Мне нравится, что каждое поколение считает себя особенным. Они думают, что до них никто не влюблялся, никому не разбивали сердце, что они первые прочувствовали горечь утраты, страсть и боль. И в каком-то смысле так оно и есть.

Я начал понимать, что многие люди вообще не придают значения мечтам. Они считают их далекими планетами, на которые им никогда не суждено попасть. Я должен был выйти за пределы своей обычной жизни всего лишь на неделю, но никто не предупреждает: стоит вам сделать это, хотя бы на минуту, и вам всегда будет мало. Всегда будут еще планеты, на которых вам захочется побывать.

Что мы, как не наши воспоминания? Кто мы без них? Где мы находимся в этой жизни? Они привязывают нас ко всем «кто», «что» и «где». Без памяти мы все равно что мертвы. Внутри амнезии я не умерла физически, но застряла между двумя мирами. Как призрак.

Прошлое не перепишешь, а будущее еще не создано. Все, что у нас было, — это сейчас.

Он дал мне так много и никогда не просил ничего взамен, и на земле не было другого места, где я хотела бы оказаться. Только с ним.

Я пытаюсь вспомнить. Что-то. Что-нибудь. В моей голове тишина. Пустота. Я потерялась.

- Ничто не длится долго, хорошее или плохое, - поправила она, и ее глаза сияли тысячами огней. - Вот почему мы должны жить так долго, как можем. Изо всех сил ловить каждый момент.

Он оттолкнулся от двери. - Я слышал, ты собралась в Нью-Йорк. Я смотрела на него, и сердце разрывалось от счастья. - Я думала, ты меня оставил. - А я сказал, что никогда от тебя не откажусь.

Жена поняла, что ее мечта не соответствует реальности, осела дома, валялась на диване с журналами, с коробкой конфет, орешками, чипсами. Тогда она еще выходила из дома, но постоянно жаловалась на депрессию, скандалила по любому поводу, – поморщился Игорь, – круг интересов Кати сузился до «куда пожрать пойдем?». Мы с мамой и Леной пытались отвести ее к врачу, но Екатерина выдвинула условие: «Буду б

«Знаю, кто зверски убил Катю. Могу всем рассказать. Как ужасное сообщение о том, что в вашей семье есть коварный преступник, повлияет на жизнь родных? Зарубежные партнеры совершенно точно откажутся иметь с вами дело. Конец амбициям, мечтам и большим деньгам. Думаете, информация о жутком поступке похоронена? Есть человек, который знает правду о смерти Кати. Кто он? Я! Хотите найти меня?

Я подавила вздох. Сырничков на обед я даже не нюхала, я вообще сегодня не пошла днем в столовую, «наелась» минералки из бутылки. И на ночь не хочу становиться комбайном по переработке продуктов сами знаете во что. Фото Екатерины здорово напугало меня, сразу вспомнилось, что сама порой могу слопать огромную порцию чипсов.

Жена поняла, что ее мечта не соответствует реальности, осела дома, валялась на диване с журналами, с коробкой конфет, орешками, чипсами. Тогда она еще выходила из дома, но постоянно жаловалась на депрессию, скандалила по любому поводу, – поморщился Игорь, – круг интересов Кати сузился до «куда пожрать пойдем?».

«Никогда не дрессируйте чужих тараканов!» Я отвела глаза в сторону, главное сейчас не рассмеяться над словами посетительницы. – Это верно, – кивнул Коробков, – воспитывать чужих тараканов – зряшное дело. Лучше своих построить.

Самый простой выход из создавшейся ситуации — это порвать с Анри под каким-то предлогом. Пережить свою боль, перетерпеть, переболеть и всё забыть. А потом с новыми силами продолжить работу. Или, если Центр разрешит, сохранить с ним отношения и извлечь из них пользу. Но… где взять на это силы? Как заставить себя делать вид, что ничего не случилось, что она по-прежнему его любит и верит ему?

Очнулась Стелла от невыносимой головной боли. Она лежала на кровати. Рядом на стуле сидел Анри и тихо по-французски говорил с другим, незнакомым ей мужчиной. За столом сидел врач и сосредоточенно писал. Увидев, что девушка открыла глаза, Анри радостно улыбнулся и погладил запястье ее руки.

Стелла сидела в полной темноте на рваном и грязном тюфяке, прижавшись спиной к глиняной стене. Жара не спадала даже ночью, а пить девушке не давали уже почти сутки. Во рту пересохло, губы потрескались, у Стеллы кружилась голова. Она силой воли оставалась в сознании и пыталась понять, кто и зачем её похитил.

Краснов едва переступил порог кабинета, как Холмогоров ошарашил его новостью, что нелегал Долли не вышла на связь в положенное время, а следом за этим не вышла на контрольную явку. К этому моменту она уже должна была вернуться из Бейрута и сообщить о своём благополучном прибытии в Гонконг, но этого не произошло.

Ей не хотелось лететь в Бейрут. Во-первых, она побаивалась встречи с родственниками Анри, а во-вторых, посещение совершенно незнакомой страны было для нее довольно рискованным мероприятием. Стелла не знала ни местных обычаев, ни правил поведения.

Вырисовывался шанс провести задуманную операцию именно в Хэллоуин. Теперь надо было начать подготовительную работу. Стелла ещё раз пробежала взглядом по коллекции предметов интерьера и подумала, что голова Будды, вырезанная из тутового дерева, может стать как раз тем, что ей надо.

Чудеса случаются, только если очень сильно в них веришь.

Всякое Зло и прячется в темноте. И тьма в людских душах есть самое страшное. Страшнее в этой жизни я ничего не могу себе представить.

Легко отречься, если что-то исказилось... Труднее остаться, чтобы выправить.

Поживёшь с любимым человеком лет с десяток — начинаешь чувствовать его, как себя, какие бы дороги вас ни разделяли. Когда души срастаются, всё больно, где ни ущипни…

У смерти от огня – две скорости. Одна измеряется обычными часами, другая – секундомером. Начинается твоя смерть с принятия неправильных решений, приводящих тебя туда, где тебя быть не должно, а заканчивается неверными решениями, которые ты принимаешь, пытаясь оттуда выбраться.

– У вас может быть самый худший день во всей вашей жизни, все в мире может ополчиться против вас, но, ребята, солнце по-прежнему будет вставать на востоке и садиться на западе. И любой предмет, оказавшийся на солнце, будет отбрасывать тень. И у каждого из вас сейчас тоже своя тень. У Джейса, помимо собственной, еще две другие. Они где-то в этом же самом мире, и намереваются поймать его.

– А что тебе в ней так не нравится? – Я не говорила, что мне что-то в ней не нравится. – Повторю вопрос. На сей раз в надежде на ответ. Эллисон вздохнула и положила голову ему на грудь. – Она слетела на машине с дороги в метель. – Тебя беспокоит тот факт, что она плохой водитель? – Нет. Меня беспокоит тот факт, что она действует сгоряча и делает ошибки.

– Судебная исполнительница? С которой ты прошлой весной работал? – Да. – А что она забыла в Монтане? – Приехала ко мне, как мне сказали. – Посреди ночи? – Как мне сказали, – повторил он. – По-моему, ничего хорошего, – Эллисон нахмурилась. – Думаю, что все нормально. Но когда Итан вышел из домика и под порывами белой вьюги направился к снегоходу, то уже понимал, что это далеко не так.

Отражение - это просто ещё одно слово для обозначения мысли. А рисовать - значит, преодолевая трудности, вытаскивать нечто наружу. Просто смотри и думай, а потом вытащи свою мысль наружу, вытяни её, как нитку сквозь игольное ушко.

"Надеюсь, когда-нибудь Розетт увидит, что та поляна в лесу имеет форму сердца, и поймёт, что любовь там окружает её со всех сторон, и не важно, видит она её или нет. И я надеюсь, что ты, Рейно, когда-нибудь почувствуешь то, что способен видеть только Бог, - то, что произрастает из сердец таких людей, как мы: обременённых разными недостатками, израненных, с изломанными душами."

Война – дело сложное, тут черно-белые определения, столь удобные для историков, не годятся. Даже мальчишкой я понимал: добродетель и злодейство зачастую можно различить, лишь находясь от них на большом расстоянии.

Глаза – они как окна: иной раз заглянешь в такое «окно» и увидишь там то, что видеть вовсе не полагалось.

Я осознал, что принадлежу тебе... ТОЛЧОК. Не прекращай любить, не бросай меня... ПОЦЕЛУЙ. Не останавливайся ни за что, ты кровь в моих венах... СТОН.

В наушниках Сабрина Карпентер напевает о безумиии мира. Многие говорят, что мы с ней похожи, но лично я так и не нашла никакого сходства.

Луна творит с людьми невообразимое. Луна заставляет совершать необдуманные поступки. Луна порочна. Она видит, что происходит под покровом ночи, и уносит это с собой в темноту. Почему я не могу быть луной?

Я чувствую сильную боль, беспощадно сдавливающую грудь, потому что понимаю: то, что я делаю с Амелией, медленно ее уничтожает. Так чем же я лучше Джордана? Амелия станет моей первой жертвой.

Я пялюсь в потолок, на который заботливо наклеила постеры Джина из BTS. Там их уж точно никто не сорвет. Когда мне грустно, я смотрю на фотографии Джина, гуляющего по городу в красивых пальто, и мир становится чуточку лучше. Возможно, когда-нибудь мы с ним увидимся в реальной жизни?

Теперь я знаю, что чувствовал Барри Аллен, когда надевал костюм Флэша.

– Душевнобольные придурки косят подростков, едящих гамбургеры! Когда я только начинал работать в убойном отделе, все казалось относительно логичным, даже простым, если честно. Наш улов давали любовь и ревность, деньги, кровная вражда – основные человеческие пороки. Но только не сейчас, compadre. В швейцарском сыре слишком много дырок? Нужно замочить официанта. Сплошной дурдом!

Лицо Вуди было маленькое и худое, кожа, бледно-прозрачная в искусственном свете, туго обтягивала детские кости. Глаза у мальчика, как и у его сестры, были черные, остекленевшие от лихорадки. Голову венчала густая копна кудрей огненно-рыжего цвета. Химиотерапия, если до нее дойдет дело, безжалостно расправится с этими волосами, оставив жестокое, хоть и временное воспоминание о болезни.

– Валькруа один из немногих врачей, кто находит время поговорить по душам с родителями, проявить человеческие качества. Они с Раулем друг друга на дух не переносят, что, в общем-то, объяснимо, если их знать. Оджи считает Рауля фашистом, а тот видит в нем врага, ведущего подрывную деятельность. Скажу тебе прямо, Алекс: работать в этом отделении очень весело.

– Так, сейчас у нас... двадцать один сорок три, а я еще не закончил составлять графики. Это красноречиво говорит о том, каков я. – О, Рауль, ну же, ты это обожаешь! – Ха! Да, обожаю. Как ты меня обозвал несколько лет назад? Типическая личность типа А. – А плюс. – Пусть я умру от инфаркта, но с бумагами у меня все будет в порядке.

Большой карп, почувствовав запах пищи, колебался мгновение, затем прожорливость взяла верх, и сверкающе мускулистое тело, извиваясь, устремилось к поверхности. Остановившись в считанных дюймах от моей руки, он посмотрел на меня. Я постарался изобразить, что мне можно верить.

– Я вас прекрасно понимаю, сэр. Я понимаю, что вы любите своих детей. Что ваша жизнь разбита вдребезги. Но и вы должны понять – в этом вся суть психиатрического обследования, – что дети не могут быть ответственны ни за чью жизнь. Для ребенка это непосильная ноша. Ваши дети не могут воспитывать вас, мистер Моуди. Это вам нужно научиться воспитывать их.

А для того, чтобы воплощать свои желания, нужно работать со своей чувственной сферой. Поэтому с сегодняшнего дня вам нужно научиться отслеживать, что вы чувствуете в тот или иной момент.

Очень важно посмотреть своим страхам в лицо. Когда мы знаем свои страхи, то перестаем бояться и лопаем их, словно мыльный пузырь. Осознавая свои страхи, мы как бы говорим им: «Я вас вижу. Вы есть. Я понимаю, что страх может материализоваться, но я это принимаю». И тогда страхи растворяются и больше не блокируют наши желания.

Весь негативизм происходящим событиям придает только наш ум в силу устоявшихся страхов. И каждый раз, видя черную кошку, вы выбираете, каким смыслом наделять этот знак: быть беде или радостному событию.

Жизнь всегда нас оберегает от тяжелых ситуаций, «подсовывая» нечто «помягче и полегче». Каждый трудный этап — это трамплин, который ведет вас в лучшую жизнь (если не поддаваться унынию и делать вывод).