– Я горжусь тобой, – хрипло произносит он. – Честно. Пойми правильно, я не претендую на твои заслуги. Не собираюсь сравнивать и проводить параллели. Я… у меня слов нет. Ты такая умница, Ален. Это потрясающе. Ты потрясающая!

Не часто я слышала эти слова, а ведь когда-то они были главной целью в жизни. Получить любовь, заслужить ее. Выстрадать и вытерпеть. Хорошо, что мне помогли понять, как на самом деле это работает. Любовь всегда с тобой. К себе, к миру, к людям. Ее нельзя требовать, нельзя купить или обменять.

Вот за что я люблю встречи с бабушкой, так это за рассказы о маме и папе. Пусть они уже не со мной, но я их часть. Их обоих.

– Тебе удобно? – спрашиваю я. – Переживаешь за меня? – колко усмехается он. – Какая ты все-таки дурочка, Алена. Спи давай. Мне нормально.

– Вряд ли мне будет достаточно дружбы, – голос Мнаца застает меня перед открытой дверью. – Вряд ли мне будет достаточно роли игрушки. – Тогда попытайся влюбить меня. Он бросает мне вызов? Какая глупость! – Даже пробовать не стану, – отвечаю я и поспешно выхожу из комнаты. Тяжелый вздох срывается с губ. Не знаю, кто вообще может влюбить его в себя, но это точно не я.

— Вообще-то у нас сейчас «ОБЖ». Я не могу пропустить подробный разбор инструкций по поведению в чрезвычайных ситуациях. — Что бы ни случилось, становись в дверной проем и звони в службу спасения. — А если укусила змея? — Укуси ее в ответ. Пусть знает, каково это.

Вот так люди и вычеркивают тебя из жизни. Мама сделала это с папой, а Сева со мной. Наверное, у них были причины. Наверное, им так лучше. А значит, нет ничего вернее, чем отпускать тех, кто не хочет быть рядом.

— Итак, переходим к не менее важному моменту… как сделать из тебя книжную героиню? Просматриваю еще один список, держать себя в руках с каждым пунктом становится все труднее: — Все это похоже на биполярное расстройство. Быть милой, но отвечать колко. Смотреть в глаза, закусывать нижнюю губу… Это обязательно? — Все, что здесь написано, обязательно. Выучи, через пару дней начнем репетировать.

— Давай подумаем вместе. Ты стройная… — Я вешу пятьдесят три килограмма. — С ростом метр семьдесят! А еще ты милая… — В каком месте? — У тебя длинные волосы. — Тоже мне достижение. — Хорошее чувство юмора. — Колобок повесился от моих шуток.

— Я хочу проверить, насколько реальными могут быть книжные истории и работают ли их законы в жизни? Можно ли влюбить в себя плохого парня, если ты точная копия книжной героини? — Нельзя, — усмехаюсь я. — Но почему-у-у? Вдруг и правда сработает. Вдруг романы не врут. — Шансы — один на количество звезд в Млечном Пути.

Слышал еще несколько оригинальных теорий. Ты путешествовала автостопом и была убита на какой-нибудь трассе, всего лишь одна из тысяч пропавших девушек, погибших от рук неизвестного. А еще есть Юнис, у которой, как ты помнишь, весьма мрачные фантазии. Юнис полагает, что из чувства стыда твоя мать убила тебя и похоронила в лесу за твоим домом. Этого достаточно?

Я там никому ничего не сказал. Ты ведь это хотела узнать? За полгода я почти ни слова не произнес, поэтому, вероятно, меня и держали так долго. Иногда хотелось выговориться. Врачи все равно обязаны хранить тайны пациентов. Но я не желал облегчать свою ношу. Да и ты мне этого не желаешь.

Я делаю то, что должна была сделать в первый раз. Бью его ногами в лицо. Он отпускает руль, и автомобиль, перелетев через ограждение, падает в холодное озеро. Мы медленно тонем. Я действую без колебаний. Отстегиваю ремень безопасности и опускаю стекло, пока машина не ушла под воду полностью. Он без сознания. Я могла бы его вытащить, но он выглядит таким умиротворенным.

– Садись в машину, – повторил Профессор. – Багажник, – сказала я. – Вы должны засунуть меня в багажник. Профессор повернулся к Финансисту. – Какая-то она странная. – Везти меня в багажнике будет безопаснее, – сказала я, и это была чистая правда. Я говорила логично, однако мои похитители сделали только один вывод: у меня есть план, который они пока не могут разгадать.

Врунишка. Но спасибо тебе. Да, ты ответил на все мои вопросы. Хотя я ожидала, что событий будет больше. Мне казалось, с моего отъезда почти вечность прошла. Ты очень мало пишешь о себе. Полагаю, намеренно. Я звала тебя с собой. Ты остался там. Почему ты остался? Ты ведь мог бы стать кем угодно. Пожалуйста, прекрати ходить на ту могилу. Меня в ней нет.

Расчесавшись, я подровняла челку, отрезав несколько торчащих прядок. Натянула старые голубые джинсы и темно-синюю толстовку, остальные вещи сунула в чемодан, а затем покинула «Лебединое озеро» совершенно другим человеком. Кареглазой шатенкой. Метр шестьдесят семь, пятьдесят шесть килограммов, еще нет и тридцати. Я стала одной из очень многих; увидев меня, вы вряд ли запомните, как я выгляжу.

– Скажи, что ты моя. – Я твоя, Бек. Не знаю, что я обещала ему этими простыми словами, но не могла сдержаться. В эту ночь эти слова были правдивее всего. Я буду его, пока он этого хочет.

Приподнявшись на локте, я любовалась этим гребаным божеством, сидевшим рядом со мной. Взъерошенные волосы и взгляд, обещавший, что он может сделать с моим телом намного больше, если я позволю. И в тот миг я поняла, почему остальные так преклоняются перед ним. Он был большим, чем я заслуживала, чем мне было позволено получить.

– Чего ты хочешь, Бек? – я ненавидела себя за эти чувства, которые он вызывал во мне. Я совершенно запуталась, не понимая его, но проще было взаимодействовать с его ненавистью, чем с этим. По крайней мере, с ненавистью я понимала, как он ко мне относился. Знала, чего ожидать. – О, я много чего хочу, Джози, – он потер подбородок.

Я словно тонула, целовала его так, будто он был моим единственным источником воздуха. Словно само мое существование зависело от его касаний. И часть меня боялась, что так и было. Что я больше никогда не испытаю ничего подобного.

Она будет умолять меня, а потом я заставлю ее пожалеть об этом. Она пожалеет о том, что вообще приехала в Клермон-Бэй.

– Ладно, Бек. – Люблю, когда ты так легко со мной соглашаешься. – А, ну вот и самодовольный Бек проснулся. – А он разве засыпал? – Ну какой же ты идиот.

В «Хорслейк Инн» кое-что произошло, что теперь не давало ему покоя. Он расстегивал ее спальник, когда она взяла его за руку. Ее горячая рука утонула в его ледяной, бесчувственной ладони. Он помнил, как чуть сжал свою руку, и ощутил, как трепещут ее пальцы, обхватившие его ладонь.

Я сложил бутылки в мусорный пакет и, прихрамывая, в одних черных тренировочных штанах, отволок его к баку, будто мертвую тушу. В некотором смысле так и было. Бутылки оглушительно звенели, но мне казалось, что звенит у меня под черепом. Безусловно, все это здорово и наверняка входит в какую-нибудь реабилитационную программу, делающую из бунтарей хороших послушных парней.

Это должно походить на засыпание, как при потере крови, правда? Я терял кровь: сознание угасает, боль слабеет, свет меркнет. Спокойствие, равнодушие. Совсем не страшно. Пожалуй, в какой-то момент приходит понимание, что все, чем мы занимаемся в жизни, это ищем способ умереть получше.

Говард усмехнулся, завязывая волосы в хвост. Я заметил, что его глаза могут менять оттенок. Кажется, это зависело от окружающего пространства, в котором чередовались то тени, то свет и, отражаясь в его радужке, влияли на ее оттенок. Как синева неба: чем меньше в атмосфере дымки и влаги, тем более насыщенным и глубоким получается цвет.

Спустившись по ступеням, Вивиан тут же оступилась и упала в снег. Стоя на четвереньках, чувствуя, как промокают джинсы, каким холодным становится металл под пальцами, подумала: а не прилечь ли, свернувшись калачиком, вслушиваясь в асимфонию волчьего хора? Заставила себя встать. Сделав десять шагов, обернулась и не увидела ничего, кроме метущего снега. Ни скульптуры, ни башни, ни света.

Человек повернул голову и посмотрел на меня, наши взгляды встретились. На короткий миг мы были достаточно близко, чтобы заглянуть в мир друг друга. Я смотрел ему в глаза, когда сбил его на скорости сорок миль в час. По ветровому стеклу выстрелили длинные извилистые трещины, что-то прогрохотало по крыше и свалилось на дорогу в красном свете тормозных огней.

Не думать о делах – вот это идеальный день. Когда ты просыпаешься, пытаешься вспомнить, сколько сегодня тебе нужно успеть сделать, и понимаешь, что день свободен. И завтракать можно час, и фильм посмотреть, не боясь никуда опоздать. Ничего не надо, только ощущение выходного в голове.

– Куда пойдем? – спросила Надя, когда он ее потянул в сторону центра. Она тут же увидела его улыбку, когда он обернулся к ней: – А разве это имеет значение? – И правда, без разницы.

Паша и не догадывался, как в жизни ему не хватало дружбы, пока не обрел ее.

– Чего ты удумал? – Танцы, Надежда, танцы. – Тут люди кругом. – Супер! Ты ж балерина, тебе не привыкать танцевать перед публикой.

Надя сама не могла объяснить, что переменилось в ней за один день и одну ночь, только Димина улыбка, когда она увидела ее сегодня в школе, такую ленивую и обольстительную, вдруг стала будоражить воображение и радовать сердце. Вот и сейчас, пробираясь среди столов и стульев, она смотрела только на него, а он на нее, и, казалось, даже капли крови в ее теле танцуют танго, не говоря уже о сердце.

И все не шли у нее из головы светлые кудряшки и добрые глаза, скрытые за большими немодными очками, которые смотрели на нее как-то по-особенному в тот раз, когда покупали мороженое. Надю тогда поразил этот взгляд: такой по-мужски простой, искренний и о многом говорящий.

Ход времени — единственное, в чем мы можем быть уверены в этом мире.

В их картине мира нет места таким, как мы. Если бы они знали о нашем существовании, то решили бы, что даже ад для нас — это слишком мягкий приговор.

— Но какой смысл что-то делать, если не доводить дело до конца. — И про жизнь ты тоже так скажешь? Жизнь же тянется без всякого смысла. С этим я не могла поспорить. Иногда я задумывалась о протянувшихся в будущее днях, неделях и месяцах, и они казались мне даже бледнее вчерашнего или позавчерашнего дня.

Он упал навзничь, уставившись невидящим взором в небо. На лице застыла боль, однако с уст не сорвалось ни звука. Вместо этого на его смерть откликнулся пронзительный вопль, который вырвался из тысячи глоток, всколыхнув своей могучей силой водную гладь. С нарастающим в груди ужасом Канте догадался, каким был истинный источник этого крика, проникнутого скорбью и яростью.

Раскрыв рот, Райф в ужасе созерцал происходящее, понимая, кто устроил эту огненную бурю. Только теперь до него дошло, как же сильно он недооценил своего противника. Определенно, Ллира не удовольствуется тем, чтобы сжечь один-единственный дом терпимости в попытке выкурить свою добычу. «Она готова спалить дотла все Гнойники!»

За это двунеделье страх женщины просочился Райфу в кости. Он чувствовал, что нельзя просто отмахнуться от ее предостережения. «Но что может сделать мелкий воришка из Наковальни?» Вот почему Райф решил освободить чааена с железным ошейником, обладающего познаниями в алхимии. Ему требовался союзник, чтобы понять, чтó он украл, и, возможно, разгадать тайну, погребенную в бронзовом сердце.

– Матерь Снизу не была всегда обращена ликом к Отцу Сверху – в прошлом она сама тоже вращалась, подставляя солнцу всю свою поверхность. Канте презрительно фыркнул. Подобная мысль не просто кощунственна – это немыслимая чепуха. Принц попытался представить себе непрерывно вращающийся мир, солнце, попеременно пекущее то с одной стороны, то с другой. От одной этой мысли у него голова пошла кругом.

Впереди скопление фигур с татуировками на лицах, в залитых кровью рясах, стоящих вокруг алтаря, на котором бьется, брыкается огромное существо, порожденное тенями; крылья его прибиты железом к камню. – Нет!.. – сдавленно кричит она, чувствуя, как в груди пылает огонь. Погруженные в тень лица поворачиваются к ней, сверкают кривые кинжалы.

Боль ее не пугала, однако руки помогали ей видеть мир лучше, чем затуманенные глаза. Ладони чувствовали вибрацию трости. Кончики пальцев раскрывали подробности, недоступные взгляду. Сейчас ей угрожали не просто переломом нескольких костей, а увечьем, которое сделает ее совершенно слепой. И все-таки эта судьба еще была самой страшной.

Я понял, что мне нужно остановиться, иначе я ее сломаю. А если я сломаю Пайпер, то погибну сам.

Каждый день дарит нам новое начало, Пайпер. Когда солнце садится, оно забирает с собой все плохое, чтобы завтра можно было начать с чистого листа.

Я хочу находиться в компании Пайпер Митчелл не больше, чем она хочет находиться в моей. Она просто ходячая неприятность. Социально опасный человек. Женщина на грани. Мне сейчас не нужны такие сложности. Не важно, сколько раз она появится в моих фантазиях.

Один день. Я знаком с Пайпер Митчелл всего один день, но уже не могу выбросить ее из головы. Она совершенно не похожа на женщин, которые привлекали меня раньше. Не похожа на мать Хейли. Не похожа на толпы фанаток, вешающихся на меня, как только они узнают, что я профессиональный футболист.

Клянусь богом, если рыцари в сияющих доспехах действительно существуют, то Мейсон – мой рыцарь.

– Она манипулирует тобой, как и всегда. Она заставила тебя стыдиться того, что ты хочешь свое собственное имя. Тар, неужели ты считаешь, что это и есть любовь?

– Неправда, – возразила я резко. – Чтобы быть таким добрым, как ты, и видеть лучшее во всех… для этого требуется больше храбрости, чем у меня когда-либо будет. Именно ты – тот, в ком нуждается империя, Дайо. Без тебя Аритсар станет бессердечным.