Судьба. Я всегда ненавидела это слово. Для таких людей, как я, нет великих судеб, потому я создала свою сама. Кто из твоих любимых королей или императоров может сказать то же самое? Все, что у них было, им дали, а мне пришлось брать самой.

Все в итоге умирают. Все заканчивается. Но если мне придется умереть, то я бы предпочел знать, что дал своей жизни все, что мог. Что хотел. Что я любил и был любим. Что я боялся, но не позволял страху удерживать меня. Что я прыгнул с вершины маяка, не зная, что ждет внизу.

Ты прячешься за очарованием и красивой одеждой, потому что боишься, что если кто-то увидит, что под ними, то покинет тебя и никогда не вернется.

Вы, люди, такие странные создания, — фыркнул бог. — Вы ставите раненую гордость и уязвленные чувства выше собственного выживания.

— Часто именно те, кому достаются дары, не способны правильно ими пользоваться...

Если я плакала, то же самое делал и мой дар; если смеялась, мои силы вторили этому звуку, но была ли я счастлива или печальна, мой дар всегда причинял боль. Поскольку я постоянно видела, как, всего лишь открыв рот, причиняю боль другим, даже своей семье и друзьям, я очень долго не разговаривала.

Ты контролировала боль, которую причиняла, точно так же, как контролируешь радость, которую теперь можешь принести с помощью своих даров. Ты постоянна в своей магии, Ларкира. И сама решаешь, куда ее направить.

Жизнь дается каждому, но только наши души решают, как именно мы хотим жить.

Жизнь создана для того, чтобы двигаться в одном направлении – вперед.

Можно быть красивым, – начала она, – богатым, бедным, молодым, наделенным магией или нет, грешником или праведником, дар жизни все равно дается всем нам, так же как и смерть приходит за каждым из нас.

После Великого раскола тысячи фэйри перебрались жить сюда, и там, где никогда раньше не было магии, в одночасье ее стало слишком много. Это нарушило баланс между мирами.

То, что твой путь к мечте изменился, не значит, что ты не можешь добиться желаемого.

Деньги толкают людей на безумные поступки.

Придворные фэйри более чувствительны к железу, чем низшие, так что они используют магию в качестве щита от него. Но это их истощает, и время от времени им необходимо возвращаться в родной мир, чтобы восполнить силы.

Воронов не был уверен, что похитители ребенка оставили еще что-то, но внутреннее чутье подсказывало ему, что натиск нельзя сбавлять, иначе Алексеева в любой момент может замкнуться, и тогда все усилия приведут в тупик, из которого неизвестно как придется выбираться.

- Раздался звонок, – стала объяснять Надежда. – Я встала с кровати, накинула халат, вышла к двери и, не спросив «кто там?», открыла. Мне к лицу тут же приложили тряпку с хлороформом. Я вдохнула и потеряла сознание.

В мешанине выкриков и проклятий Воронов уловил характерный сухой щелчок металлической пружины справа от себя. Виктору был знаком этот звук. Он уже слышал его, когда в кабинете Демидова баловался ножом с выкидным лезвием.

В этот момент практически одновременно произошло два действия. Салех резко развернулся к Рогову и подался вперед. Сватков сыграл на опережение – молодецким хуком справа сбил якута-каратиста с ног. Как по команде, обе цепи сделали шаг назад, освобождая пространство для схватки.

Воронов достал из-под деревянного щита на кровати пистолет-зажигалку, подаренную начальником оперчасти уссурийской колонии. Пистолет был так искусство сделан, что отличить его от боевого оружия было практически невозможно.

Воронов попытался вычислить, кто на него настучал, но - тщетно! Доносчик остался неразоблаченным. Виктор стал осторожнее и неожиданно для себя понял скрытый смысл детской песенки из фильма «Буратино»: «Да здравствует наш Карабас удалой!»

Я был настолько ослеплен благополучием своего народа, что совершенно упустил из виду один факт: даже самый яркий свет порождает тень.

Сколько можно вспоминать то, чего не вернуть уже никогда. Надо приспосабливаться к этой жизни и идти вперёд без оглядки.

Я согласна провести с тобой тысячи вечностей. Чувствовать тебя. Любить тебя. Встречать, терпеть и даже иногда злиться. Хочу следовать за тобой, куда скажешь. Хочу быть твоей.

Диаблери соединит вас навеки. Одной кровью. Вы будете чувствовать друг друга на расстоянии. Каждый из вас будет ощущать чувства другого. Если ей больно, то ты будешь знать об этом. Если тебе грустно, она тоже об этом узнает.

Он просто любил ее. Это было видно. Они играли друг с другом, постоянно задевая. Вечные споры драйвили их чувства. В этом была их изюминка. Это были интересные отношения, на которые хочется любоваться.

— Если любовь подразумевает делить горести и радости, то и чужие тайны, которые ты носишь в себе, которые давят и гнетут тебя, выедают тебя, как черви, ты обязана делить. Поделившись, ты избавляешься от части груза. Если это любовь. Но ты молчишь. — Ты тоже о многом молчишь. — Да. И ты даже не представляешь, как мне хочется тебе все рассказать, но я молчу ради твоего спокойствия.

— Ален, я хочу, чтобы ты меня любил, — шептала она ему на ухо. — И неважно, что для этого тебе нужна моя кровь. Так же, как мне твоя. Если в этом заключается любовь, то я готова тебе ее отдать.

Ничто не вызовет почивших из гробов.

Лучший друг нам в жизни сей Вера в Провиденье.

Здесь несчастье – лживый сон; Счастье – пробужденье.

Всё необъятное в единый вздох теснится, И лишь молчание понятно говорит.

Но льзя ли в мертвое живое передать? Кто мог создание в словах пересоздать? Невыразимое подвластно ль выраженью?…

Ты в бездне покойной скрываешь смятенье.

Тем не менее егерское движение дало важнейший результат. Когда в 1917 году царь отрекся от престола, Финляндия начала дрейфовать прочь от Российской империи. Процесс был небыстрым, но кончился победой народа, который давно хотел независимости. Свобода далась дорого: в молодой стране началась гражданская война между «белыми» и «красными». И вот тут егеря сказали свое веское слово.

Первого августа 1914 года в 18 часов по берлинскому времени Германия объявила войну России. Это был ответ на всеобщую мобилизацию, которую Россия начала после того, как 28 июля Австро-Венгрия напала на Сербию. Затем последовало множество других взаимных афронтов – два блока сцепились. Началась небывалая прежде по масштабам Мировая война.

– От имени купца первой гильдии Смирнова награждаю вас за содействие в возвращении ему похищенных средств. Расписка не нужна. – И сколько тут? – желчно поинтересовался генеральный комиссар, держа руки в карманах. – У тебя две тысячи рублей, у Вихтори тысяча. На лодку хватит и еще останется на обмыть. Нотариус, недолго думая, принял деньги и вежливо поблагодарил.

Но долго раздумывать было некогда. Дверь притона открылась, и наружу полезли разбойники. Коскинен выстрелил в воздух и что-то крикнул на финском – видимо, предложил сдаться. В ответ ребята одарили его целым залпом и скрылись обратно в доме. Лыков полез за браунингом: – Глупая голова, ты не оставил мне выбора. Нешто я брошу полицейского в опасности? – Тогда поддержите меня огнем, – обрадовался финн

- Триста тысяч не иголка в стоге сена. Если ихние сыскари возьмутся за дело всерьез, они их найдут. Так что главная твоя задача – заставить работать их. Один ты в Финляндии ничего не сделаешь, какая бы ни была у тебя репутация. – Это да… – помрачнел Лыков. – Они там даже по-русски не говорят. Или по-шведски, или по-фински. Ни тот, ни другой выучить невозможно.

В середине августа в столице произошло необычное преступление. Старший кассир Русского для внешней торговли банка Хейкки Раутапяя придумал и успешно реализовал сложную аферу. Как потом выяснило дознание, он послал сам себе из разных почтово-телеграфных контор Петербурга и Гатчины двенадцать телеграмм.

Хозяйка дома лежала в каминном зале, раскинув руки. Немолодая, далеко за тридцать, темные кучерявые волосы, похоже, рыжие, но выкрашенные в каштановый цвет, белая в конопушках кожа лица, маленький аккуратный носик. Рот приоткрыт, оскаленные зубы блестят в утреннем свете. И глаза открыты, застывший ужас в них. Злость и ненависть к убийце.

Круча узнал об убийстве позже всех, а подъехал, обогнав по пути даже наряд. Он уже предъявлял удостоверение охраннику на воротах, не успел вложить корочки в карман, как их требуют снова. С одной стороны, все правильно, а с другой, откуда криминальный труп с такой охраной? Вроде как пулевое ранение.

Сафрон смог впечатать противника в стену, но сильный удар в спину заставил разжать руки. И еще удар, и еще – мордоворот бил, будто хотел перебить позвоночник. А еще соплежуй ударил локтем в голову.

Чекисты говорили загадками, Степан все больше убеждался, что дело здесь нечисто. Видимо, Сафрон действительно наехал на человека, которого крышевал Северьянов. И за это он должен был пострадать, но не сильно. Для начала предупреждение, а если не поймет, то и физическая ликвидация.

– Забирай свою невесту, Вася! И будь счастлив! Сафрон швырнул Людочку в сторону майора, но сам при этом остался стоять, не побежал. И напрасно курносый спецназовец навел на него свой автомат.

Спецназовцы сбили с ног Векселя, Гонсалеса, но Сафрона не тронули. Может, потому что он слишком крепко прирос к полуобнаженной невесте, обнимая ее за талию. Корсет у Людочки символический, без лифа, грудь нараспашку. Курносый паренек в каске чуть усы свои не сжевал, с вожделением глядя на нее.

17 декабря 1941 г. Когда фашисты выбрались из подбитого танка и пытались скрыться в лесу, красноармеец- связист Помосов под ураганным огнём артиллерии противника подбежал к танку, вскочил в люк и, повернув башню, меткими пулеметными очередями расстрелял убегающих немцев – Совинформбюро.

20 октября 1941 г. Войска Ленинградского фронта начали наступление на синявинском направлении – попытка прорвать блокаду.

15 октября 1941 г. ГКО принял постановление об эвакуации Москвы. Сталину (на карте обороны Москвы его собственноручные пометки) предписано покинуть город 16.10.41. Не уехал. По легенде, долго стоял на перроне, думал – и отправил поезд в Куйбышев, а сам остался в столице.

25 ноября 1941 г. Шесть танков 28-й танковой бригады вступили в большой бой с немецкой танковой колонной. Наши Т-34 использовали то преимущество, что немцы не могли передвигаться по глубо- кому снегу и вынуждены были оставаться на дороге. 80 единиц вражеской бронетехники против 6 «тридцатьчетверок»! А результаты боя просто поразительны: политрук Бармин сжег 11 вражеских танков...

5 октября 1941 г. вынесено из окружения под Вязьмой знамя 160-й стрелковой дивизии (бывшая 6-я ДНО) – поэтому дивизия не была расформирована.