Остроумие есть отшлифованное высокомерие.

Государство принадлежит к тому, что существует по природе, и человек по природе своей есть существо политическое.

Тот превосходный человек, который сам все познал.

И если Сократ говорил: «Я знаю, что ничего не знаю», как бы указывая на безграничность того, что можно познать, то сегодня мы могли бы сказать: «Мы верим в то, что ни во что не верим». И этим мы бы подчеркнули безграничность и широту списка возможных убеждений.

...такое государство,будь то Вавилон или Рим, и вообще любое государство на нашей планете творит банальное зло просто потому, что насилие является частью всякого государственного устройства. И особенно того государства, которое живёт сильными идеологическими принципами. И говоря «сильными», мы имеем в виду такие принципы, которыми просто нельзя поступиться ради какого‑то, пусть и невеликого, блага

Сократ показал, что человек не менее интересный объект для изучения, чем природа или космос.

Почему евреи во время Второй мировой войны «своими ногами шли туда, где их должны были казнить, сами рыли себе могилы, самостоятельно раздевались и складывали снятую одежду аккуратными стопочками, а затем ложились бок о бок, ожидая выстрела»?

Мы счастливы, и мы несчастны. И всё это одновременно, и по одним и тем же причинам.

Поэтому не откажем себе в удовольствии и скажем: пророк умер. Заратустра умер. Он умер именно в том смысле, что проповедование больше не является такой формой деятельности на нашей планете, которая увлекает сердца большинства.

Она соберет по кусочкам эту существенную часть своей жизни, пока он собирает обломки своего прошлого.

По правде говоря, несмотря на все, что привело к тому, что он его получил, этот дом стал и еще являлся благословением в его жизни. Это была его тихая гавань. Он привел его к Хюльде, или, скорее, Хюльду — к нему. Он открыл ему глаза на магию и дал ему место, где он мог думать, восстанавливаться и просто быть.

В этом она была мастер — отпихивать прочь любую мысль о любви, чтобы можно было жить без разочарований.

«Зачем мне грустить, когда так много хорошего?» Такой простой ответ, и Мерритту хотелось за него держаться.

Возможно, взросление — это дело тела, а не души.

Мне нравится чувствовать. Мне нравится быть рядом с тобой. Даже когда тебя нет, это больше не так… одиноко. Мое сердце стучит, составляя мне компанию.

Я не забыл. И не забуду. – Резким движением я вырвал свою руку и провел пальцем по глубоким кратерам на торсе. – Каждый, кто сделал это со мной, заплатит. Каждый.

Я люблю тебя. Так было тогда, так есть и сегодня. С самого начала и навсегда.

– Я скрывал от тебя то, чем, как мне казалось, еще не пришло время поделиться. Но я никогда не лгал тебе. Все, что я говорил, было пугающе честным. Ничего другого ты не заслуживала.

Мой лучший друг доверял мне. Наверное, это была самая большая ошибка, которую он когда-либо совершал в своей жизни.

– Потому что... – Она неуверенно подняла глаза. Прикусила свою полную нижнюю губу. – Потому что в противном случае ты мог бы мне понравиться. – А может, этого я и хочу.

Для Арчибальда Бернетта – верного блюстителя закона, преданного сторонника Верховных, я была просто отбросом. Для меня он был всем.

Тем не менее... позволив сердцу затуманиться ненавистью и местью, ты только ранишь себя. Вместо этого гордо иди по своему жизненному пути и устреми взгляд вперед.

Жаль, что я не могу остаться и впитать сколько-нибудь маны: мне нужно поторопиться.

Не стоит на слово верить этому неизвестному голосу. И неважно, насколько доброжелательно и почтенно он звучит…

Я посвятил всю свою жизнь тому, чтобы стать сильнейшим. Но ради чего? Славы? Почета?

Хватай маму, и без оглядки бегите туда, откуда мы приехали.

Похоже, я слишком долго жил в своем мирке и позабыл, что везде найдутся такие отбросы, как они.

— Трудно просить людей не причинять другим вред, но еще хуже — требовать от них уважения и любви, — заключил он.

За дурные поступки полагается возмездие. Это доказательство того, что справедливость всегда торжествует и всегда следует полагаться на путь истины.

Она могла чего-то хотеть и даже собственными глазами видеть предметы своих желаний, но дотянуться до этого ей было нелегко.

Вся ее жизнь, казалось, была игрой для Небес. Сначала они давали ей что-то, потом забирали это обратно, снова возвращали и опять отнимали.

Лев может спать, набив брюхо, и лениво потягиваться, так что ты сможешь коснуться его и пройтись рядом. Но он всегда остается львом и в любой момент может напасть и загрызть до смерти.

Раз впереди долгая жизнь, значит, то, что когда-то было утеряно, обязательно получится разыскать и позже.

— Я рада, что не потеряла тебя сегодня, особенно для себя самой. — Она нежно приложила ладонь к моей щеке. — Ты сделал то, что должен был сделать. Мы по-прежнему вместе. Так что никаких сожалений!

— Даже если весь мир ополчится против вас, я останусь на вашей стороне. Чего бы мне это ни стоило.

— Я не стану защищать слабых, руководствуясь одними лишь чувствами.

Я притянул ее к себе и крепко обнял, чувствуя ее неровное дыхание, когда она пыталась побороть свои страхи. Прижавшись губами к ее макушке, я закрыл глаза, желая забрать себе бремя, которое она несла.

Хоть Меган не подала виду, я почувствовал, как она напряглась под моими ладонями, и легонько сжал ее плечи, давая понять, что я рядом.

У меня в этом отношении было больше практики, я всю жизнь замораживал воспоминания и чувства, и все же даже мне было трудно оставаться бесстрастным.

Настало время своими глазами увидеть то, что может предложить мне этот мир.

Чем светлее ядро маны, чем оно чище, тем больше в нем силы.

Теперь я знаю куда больше, но это так захватывающе — все время учиться чему-то новому!

В моем прежнем мире существовало такое понятие, как «энергия ки», которую натренированные люди,благодаря постоянной практике, использовали для укрепления своего тела и оружия.

В общем, я благодарен за то, что родился в любящей семье, однако и в этой жизни случаются трудности.

Твоя музыка, Арабесса, — это твой способ выражения эмоций, и я готов слушать тебя вечно.

«Я хочу, чтобы ты жила жизнью, о которой не будешь сожалеть», — сказал отец. Но разве возможна такая жизнь тогда, когда болит душа?

Но именно этого она сама и хотела: этого шанса, возможности самой сделать выбор. Продолжить дело своих родителей, придать смысл всему, что она сделала, будучи частью Мусаи. Самая почетная обязанность, которую только можно представить, и единственный путь, который она могла бы выбрать.

«Как солнце, луна и звезды, — говорили они, — Король Воров всегда был и всегда будет. Бессмертный, как сам Адилор».

Каково это, быть свободной и не обремененной обязанностями, пусть даже на один вечер? Например, как ее сестры сегодня? Как и большинство находящихся в этой комнате? Каково это — исполнять любое свое желание, не заботясь о последствиях, потому что с ними разберется кто-то другой?

Разрыв между мирами возникает в месте, где высвобождается мощная энергия, даже после того, как душа выходит из тела после применения к нему насильственных действий.