Я не верила, что существует любовь, как в романах, которые я читала, — такая страстная, настоящая, пылкая. Ведь из двоих один всегда любит больше, а другой обязательно однажды уйдет.

Когда влюбляешься, ты просто любишь того, кого любишь, а он любит тебя в ответ. Любовь заставляет делать глупости.

Бедный Федотка — сиротка. Плачет несчастный Федотка: Нет у него никого, Кто пожалел бы его. Только мама, да дядя, да тётка, Только папа да дедушка с бабушкой.

Плыли по небу тучки. Тучек — четыре штучки: от первой до третьей — люди; четвертая была верблюдик.

Знаешь ли что? — сказал брат сестре. — В школу мы еще успеем. В школе те- перь душно и скучно, а в роще должно быть очень весело. Послушай, как кричат там птички; а белок-то, белок сколько прыгает по веткам! Не пойти ли нам туда, сестра?

Ты не лебедь ведь избавил, Девицу в живых оставил; Ты не коршуна убил, Чародея подстрелил. Ввек тебя я не забуду: Ты найдешь меня повсюду, А теперь ты воротись, Не горюй и спать ложись».

«Бог с тобою, золотая рыбка! Твоего мне откупа не надо; Ступай себе в синее море, Гуляй там себе на просторе».

— Такое воспитание губит моих детей. Я не хочу, чтобы они дрались, ссорились и выгоняли гостей. Им будет трудно жить на свете, и они умрут в одиночестве.

Она подползла совсем близко к Острому Клыку и старшему охотнику Илко, церемонно поздоровалась и поинтересовалась, долгим ли будет привал, сколько ещё пути до Риги и всё ли идёт по плану. Илко вместе с Острым Клыком так же вежливо поприветствовали Наташу, интуитивно чувствуя её высокий статус. Звери и люди вообще достаточно быстро проникаются уважением к тем, кто держится с достоинством.

Наташа никогда не ела рижских пирожных «Вецрига», поэтому очень боялась разочароваться в них. Так бывает, что внешняя форма, оболочка сильно отличается от содержания — не только у пирожных, но и у зверей и людей.

Наташа, твой удел — разум, такт, воля, хитрость, терпение, доброта. Когда нет своих рук и ног — найди чужие; подумай, что ты можешь предложить этому миру. Бывает, что у людей, у животных не хватает воли, мужества, мыслей, идей, куда идти и что делать, куда карабкаться и бежать, что хватать, ловить и поднимать. У тебя есть много всего, что ты можешь предложить миру.

Пулеметы, установленные в транспортерах, поливали огнем берег. Грузовики подвезли батарею, и прислуга живо растянула сошки орудий, уперев их в песок. Пушки включились в бой, на левом берегу русские приутихли.

Вслед за парой танков из рощи вынеслись несколько бронетранспортеров. Из задних отсеков бойко полезла наружу пехота в незнакомой форме. Теперь и Лямзин увидел немца.

На замахе Роман услышал, как трещит под стальным лезвием пропарываемый маскхалат, ватная телогрейка и ткани его живота. Свой удар он все же завершил, хоть и корявый он вышел, вполсилы, смазанный из-за вылетевшего навстречу штыка.

По жестяной крыше июльским ливнем стеганули осколки. Пронзительно крикнула подносчица снарядов и схватилась за поясницу. Оля Полынина. Как и Адель, бывшая студентка, любившая вышивать и читать стихи.

Она попала в него, Ада видела это. Хоть и не всей очередью, а лишь ее краем, но ему хватило. «Лаптежник» рано вышел из пике и приготовленная для зенитчиц бомба, не долетев, угодила в мостовую.

Прикатили несколько городских трамваев. На рифленых листах вповалку были уложены стонущие раненые. В хвосте каравана двигалась грузовая платформа с мертвыми…

«Да, Джо, не успел ты на свое последнее дело сходить, - почему-то подумалось Гурову. – Но, наверно, это и к лучшему. Мишка целее будет, не придется парнишке рисковать».

Патрульные увидели двух мужчин, стоящих рядом со входом в подвальный пивбар, работающий до полуночи, и разговаривающих на повышенных тонах. Один явно напирал на другого, яростно размахивая руками и обвиняя его в чем-то, другой не менее громко отпирался, срываясь периодически на визг.

Удары были четкими и уверенными. Это не удивляло – как-никак за неизвестным числилось уже тринадцать убийств с грабежами. Плюс отпечатки пальцев. Но они ничего не давали, так как в поле зрения правоохранительных органов Неуловимый Джо ни разу не попадал.

Преступник не всегда действовал ножом. Двоих он умудрился задушить, одному раскроил череп стареньким чугунным утюгом, еще одного утопил в наполненной ванне. Орудия убийства всегда оставлял на месте, из чего следовало, что ими становились подручные предметы.

Станислав аккуратно подошел, стараясь не вляпаться, натянул резиновые перчатки и осторожно приподнял голову убитого. Приятное мужское лицо. Таких женщины любят. В широко раскрытых серых глазах застыл ужас, смешанный с удивлением.

Удар в грудь лишил его речи. Потом еще один. Картинка перед глазами зашаталась. Евгений видел гостя с окровавленным ножом в руке, слышал затихающую музыку. Потом перед глазами все перевернулось, и наступила темнота.

Разбудил ее кошмар, ворвавшийся в квартиру. Открылась дверь, в комнату ввалились мерзкие морды, включился свет. Агата видела перед собой совершенно других людей. Видела наяву. Она с ужасом осознала, что не спит.

Агата уже сто раз пожалела, что связалась с бандитом. И даже проклинала себя за то, что влюбилась в Севастьяна. Но разлюбить его она уже не могла, а бросить тем более.

Одной рукой мордоворот закрывал Агате рот, а другой расстегивал пояс на своих джинсах. Но так и не распоясался. В дом кто-то вошел, что-то звонко стукнуло, стоявший посреди комнаты бандит вскрикнул и стал падать. Насильник вскочил, отталкиваясь от Агаты, но Севастьян выстрелил и в него.

Урри поставил блок и тут же ударил в ответ. И снова ногой, в челюсть. «Бык» вырубился мгновенно. Столь уверенная расправа над вожаком, еще больше деморализовала его бычков.

Ствол сам по себе выглядел как боевой, а появление глушителя усилило эффект, хорошо, Лысак на растерялся, подскочил к хитровану и отбил у него ствол. Тогда обман и вскрылся, ствол оказался пневматическим, а глушитель фальшивкой.

С бойцами проблем не возникло, целая мобильная группа под рукой – крутые парни в черной униформе и с лицензионным оружием. И это плюс к трем телохранителем, всего чертова дюжина если не головорезов, то близко к тому.

— И куда вы направлялись, леди Дионисия, в такое неспокойное время? — Когда бегут от реальности, маршрут не выбирают, — она уныло опустила взгляд на стол, теребя платье.

— Вы против любви, Ваша Светлость? Стефано даже изогнул бровь, явно удивленный ее вопросом. — Воинам не положено любить, это унизительное проявление слабости. Любовь свойственна лишь женщинам. — Значит, мне повезло родиться женщиной, хотя я не думаю, что полюблю вас.

— Мне просто сложно поверить в то, что вы — герцог Висконти, — слегка улыбнулась она, быстро окинула его взглядом и вновь стала скромной девушкой, которая смотрит в пол. — Почему? — У вас нет горба, не пахнет из рта и зубы ровные.

— Леди Девон, вы уяснили, что я не люблю, когда люди не подчиняются моим приказам? — Да, милорд. — Ваша Светлость. — Да, Ваша Светлость. — Диана, вы издеваетесь надо мной? — Стефано сложил руки на груди, пристально взглянув на нее. Он назвал ее... по имени... девушка даже не смогла сразу ответить.

— Спокойной ночи, Ваша Светлость, — отчеканила она. — Спокойной ночи, — улыбнулся он и вышел. — Если станет холодно, вы знаете, где тепло. — Я стерла себе память.

— У меня тепло и уютно, у вас холодно и одиноко, но у меня есть большая постель, которая бы согрела нас двоих. — Люблю холод. — Потому что вы холодная.

Я утверждаю: если обнаружится, что любящий человек совершает что-либо постыдное, или терпит это от кого-либо, и при этом, по отсутствию мужества, не обороняется, он не станет горевать, если замечен будет в этом отцом, либо приятелем, либо кем-либо другим, в такой степени, как если он замечен будет предметом своей любви.

Бояться смерти <...> — это не что иное, как приписывать себе мудрость, которой не обладаешь, то есть возомнить, будто знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто не знает ни того, что такое смерть, ни даже того, не есть ли она для человека величайшее из благ, между тем ее боятся, словно знают наверное, что она — величайшее из зол.

Пока в городах не будут или философы царствовать, или нынешние цари и властители — искренно и удовлетворительно философствовать, пока государственная сила и философия не совпадут в одно <...>; дотоле ни города, ни даже, думаю, человеческий род не жди конца злу…

Не было и дня, чтобы меня не сравнивали с ней. В чем же мы с ней так различаемся… Что в ней такого, что делает ее особенной?!

Друзья есть у всех, но для меня это было чем-то недозволительным. И никто не воспринимал меня как равную. Но теперь и у меня появился друг.

Я… девушка, которую растили для того, чтобы стать супругой императора, его законной императрицей. Меня воспитывали, чтобы быть ему равной, чтобы вместе с ним я могла править и принимать решения. Именно поэтому у меня, как ни у кого другого, есть чувство гордости.

Ты был прав, когда сказал, что я до боли холодна.

Пусть он всегда ранит мои чувства, холоден со мной и часто игнорирует, я все равно отчаянно жажду его любви.

Единственный совершенный мной грех – любовь к тебе.

Гуров, который стоял чуть позади Пятакова, уловил, как глаза Терентьева чуть округлились от удивления, а губы, до этого плотно сжатые, чуть приоткрылись. Он явно не ожидал, что речь пойдет об убийстве тринадцатилетней давности.

Вдруг в голове у Льва Ивановича что-то щелкнуло, и он вспомнил, где и от кого слышал фамилию Дробышева. О ней упоминал писатель Калистратов, когда рассказывал о ссоре Кирьяновых, которую их соседи нечаянно подслушали в вечер перед убийством.

Увидев Гурова, Ольга шагнула к нему и прошептала севшим от пережитого голосом: – Лев Иванович, я… Я ничего не делала… И она снова расплакалась.

– При первом осмотре места происшествия и опросе свидетельницы было установлено, что Кирьянов Евгений Петрович был убит неизвестными в своей спальне в тот момент, когда его супруга находилась в ванной. Выстрела, по ее словам, она не слышала.

Сердце у Гурова вдруг застучало гулко и тревожно, словно напоминая, что оно у него есть, и что его предчувствия, от которых он так опрометчиво отмахнулся, начинают сбываться.

А в кладовке лежали шесть свечей странного желтого цвета. Алексей уже встречал такие и пояснил Федору Ивановичу: – Они отлиты из человеческого жира. Того несчастного, который лежит в выгребе. Полицмейстер отшатнулся: – Господи! Какой ужас! Зачем им такие свечи? – Старая разбойничья примета: если идти на дело с такой свечой, оно обязательно будет удачным.