— У каждого народа свой дар, — сказал мне он. — Мы умеем читать мысли и влиять на чувства. Маги — колдовать. Единороги могут заглядывать в будущее. Нельзя передать свои способности существу из другого народа.

Существуют эльфы, которые более чувствительны, чем другие. Они лучше видят магию, когда с ней сталкиваются.

Боль — это часть нашей жизни.

Чувства не бессмысленны. Они делают нас такими, какие мы есть.

— Теперь мне любопытно, что меня ждет. Монстры? Мумии? Драконы? — Никто не сможет с точностью сказать тебе об этом. Вечный лес не всех пускает, и для каждого он разный. Некоторые могут войти в него, некоторые никогда его не познают, а кто-то возвращается из него больше не в силах стать прежним.

Весь волшебный мир связан сетью невидимых линий, — произнес он, возвращаясь к предыдущей теме. — Там, где пересекаются линии, находятся так называемые места силы. Все линии сходятся в Лейлине. Столица эльфов и дала название этим линиям.

Магическая печать дает огромную силу, но ты должна помнить, что эта сила исходит от темного колдуна. Она не может сделать ничего хорошего, это против ее природы.

Давным-давно маги сражались с колдунами. Последние проиграли войну и согласились принять условия магов. Одним из таких условий было то, что колдуны отказывались от воспитания собственных детей. С того момента они должна были отдавать детей сразу после родов. Только если ребенок сам находил обратную дорогу, гильдия принимала его.

Весь магический мир связан сетью невидимых линий, – начал вещать он, тыкая узловатым пальцем в воздух, будто старый школьный учитель. – Там, где они пересекаются, находятся так называемые места силы. Все линии берут начало в Лейлине.

Странно, что я ощущаю магию, но не вижу, чем или кем она вызвана.

Самой трудной из всех своих работ в кинематографе Ярмольник считает роль дона Руматы в фильме Алексея Германа «Трудно быть богом». Работа над тем, прямо скажем, «убогим Богом» длилась для Лёни… 15 лет.

Заботливо и нежно растя дочь, Хмельницкий не прекращал заниматься творчеством. Его колоритную типажность заметили даже голливудские продюсеры. В начале 80-х сам Кирк Дуглас, так потрясающе сыгравший Спартака, пригласил Бориса в свою картину «Скалолаз».

«Мы начинали с Зиной вместе. Она много сделала для того, чтобы театр стал популярным. Зина - потрясающая работяга. Такая лошадка, которая всю жизнь, от восхода до заката, ходит по кругу. По кругу театра. Ведь это феноменальная цифра - было сыграно 1600 спектаклей "Доброго человека из Сезуана», где она была бессменной Шен Те и Шуи Та.

Сердобольный режиссёр Назаров решил пощадить Золотухина и напихать в глечик какой-нибудь начинки, чтобы артисту не пришлось второй раз два литра молока употреблять. На что Валерий Сергеевич сказал: серьёзный зритель обязательно заметит «подставу». А сцена жизненно важная и в ней нельзя халтурить. Ты лучше смотри, Володя, чтобы не пришлось в третий раз переснимать.

Случайно одну из тех проб увидел Марлен Мартынович Хуциев. Пришёл на очередной худсовет и с порога заявил: «Да вы что, обалдели? Вы в своём уме? Это же – наша советская Анни Жирардо вылитая! Неужели не видите?» И начальство дружно сложило лапки. Так Марина снялась в моей картине.

Как в воду глядел Янклович. Долго и нудно я уговаривал сердитого, вспыльчивого как спичка, Высоцкого старшего прочитать мною написанное. И потом ещё дольше корил себя за недальновидную настойчивость. Хотя с другой стороны, как знать. Да и прав поэт, наверное, утверждавший, что «провиденью видно всегда дальше нашего куцего взора»…

Возможно, любовь вовсе не делает нас слабее, как все постоянно твердят.

Я согрелась и в один миг ощутила, как все перестало быть таким мрачным и безнадежным. Словно его прикосновения хватило для того, чтобы пробудить надежду там, где до этого жила бесконечная пустота.

Я не монстр. Никогда им не была. Темнота всегда была частью меня.

В конце концов, он понимал, что, если ему пришлось бы выбирать, — защитить ее или весь мир, — он выбрал бы ее, даже если бы его разум твердил об обязательствах перед всем Амбераном.

В этот момент я потеряла какой-либо контроль. Темная магия вырвалась наружу. Когда она разлетелась во все стороны, я закричала, почувствовав себя такой свободной и могущественной, как никогда раньше. Теперь уже ничто не было важным. Я хотела утопить все вокруг в темноте, хотела почувствовать, как она заполняет каждую клетку моего тела, как я становлюсь ее частью.

Он хотел защититься, хотел скинуть с себя это чудовище и умереть в бою — если ему все же суждено умереть, — но тело отказывалось ему повиноваться. Его охватывала оглушающая слабость, а части тела словно парализованы. Он был полностью во власти мара.

Но ведь замерзшее сердце — это сила.

Между нашими мирами пролегает волшебный барьер, и ничто не может к нам проникнуть: ни человек, ни фейри, ни животное. Но есть одно исключение — ледяные осколки, которые замораживают сердца, из-за чего человек начинает видеть только плохое. Даже в прекрасном королевстве весны глаза будут на каждом углу видеть только зло и ненависть.

Будешь бездействовать — ничего не получишь.

Я никогда принимала самостоятельных решений. Ни как принцесса, ни как избранная. И есть совсем мало вещей, которые я могу решить самостоятельно.

Магия есть в каждом, но это не значит, что каждый может ее вызвать.

Он смотрит на меня так, будто в мире остались только мы вдвоем. Как будто для него существую только я.

Не беспокойся, я не могу читать твои мысли, но это и неважно, потому что большинство из них написано на твоем лице. Эту смесь гнева и сострадания, разочарования и восхищения, ярости и преданности я изучил очень тщательно. Мне очень нравится смотреть на твое лунное лицо и все эмоции, которые ты не скрываешь. В отличие от меня. Я скрываю все. Я понял, что это лучший способ выжить.

Все романтические представления, которые, возможно, у меня имелись раньше о вампирах, испарились, едва я впервые взглянула в лицо такого существа. Бледное, изможденное, уродливое, отталкивающее — и не потому, что кости были туго обтянуты кожей, зубы были темно-желтыми, а глаза приобрели красноватый оттенок, а потому, что во взгляде этого существа читалось что-то сломленное.

Запретный лес образует что-то вроде естественной границы нашего королевства. С одной стороны, на западе, Амберлинг упирается в море. Наша страна врезается в Западный Океан, как полуостров. А на востоке от нападений Кинипетской Империи нас защищает Запретный лес. По крайней мере, так думал Блаумунд Беззаботный, когда позволил вампирам поселиться в этом лесу.

И вот я встала под знамена своей мачехи, гордо и невозмутимо принимая то, что она и сводные сестры называли меня Золушкой и делала все, что мне поручали. Я воздержалась творить дальнейшие пакости, исходя из мудрого понимания, что моя семья сумеет стать несчастной, даже если я не приложу к этому никаких усилий.

Меня всегда раздражает, когда кто-то принимается обсуждать моего дракончика. Он — прекрасный представитель рода линдвормов с маленькими золотыми крылышками. Папа привез его из путешествия, когда мне исполнилось всего пять лет. Я назвала его Львиное Сердце. Не потому, что он обладал храбрым сердцем настоящего льва: вообще-то мой линдворм был застенчивым и боязливым (скорее уж Заячье Сердце).

— Она поцеловала меня. Это было похоже на взрыв звезды.

Я — ветер, принадлежавший только себе.

Плохие вещи всегда запоминаются, но с годами отдаляются, становятся гротескными… темными призраками, которые преследуют тебя.

Ты можешь видеть что-то, чего не замечают другие

Истории остаются до тех пор, пока их есть кому рассказывать.

«Взоры бесценны. Лица рассказывают истории. А глаза могут лгать», — всегда говорила Зан Захрай. Именно поэтому анонимность, прилипшая к нашему народу, как пустынная пыль к одежде, имела такую ценность.

«Странные ощущения – быть человеком. Не директором, председателем, руководителем – просто человеком. Имя, фамилия. Эдуард Сагалаев».

«Я сел за письменный стол генерального директора «Останкино» – только теперь это был мой стол. Посмотрел на телефоны прямой связи Мамедова с табличками «Горбачев», «Крючков», «Лукьянов», «Шеварднадзе» – только теперь это были мои телефоны. «Да, Эдик, – сказал я сам себе. – Сбылась мечта идиота». По чистой, гладкой, идеально ровной коричневой поверхности стола пробежала стайка рыжих тараканов».

«Я сразу предложил назвать программу «Взгляд», мне сразу все сказали: «Нет, это неоригинально» – в результате первый выпуск «Взгляда» оказался без названия».

«Жаль, что нам не удалось вместе поработать, Эдуард» – однажды сказал Тед Тернер, американский миллиардер и основатель CNN, ведущего новостного канала мира.

«Эдуард Михайлович, что вас беспокоит в этой жизни?» — как-то раз спросил Владимир Путин у Эдуарда Сагалаева.

«Наш любимый телеведущий!» — так Раиса Максимовна Горбачева, жена Генерального секретаря ЦК КПСС, представила Сагалаева президенту США Джорджу Бушу-старшему.

Ты не можешь одновременно быть и Временем года, и воплощением Времени. Первые подпитыва- ются магией от хаоса, а последние — от порядка. Они диаметрально противоположны. Эта сила ра- зорвет тебя на куски.

Отпустить тебя было нелегко. Могу только надеяться, что это решение окажется правильным.

Ты не можешь что-то исправить, не признав сначала, что оно сломано. Прежде чем научишься исцелять боль, ты должен быть готов почувствовать ее…

Любовь не знает ни сезонов, ни прихотей природы. Часы, дни, месяцы – без счету ей…

− Не могу винить Флёр в том, что она расстроена. Она выбрала меня своим куратором – то есть тем, кто будет заботиться о ней и оберегать. Нельзя просто отмахнуться от этого и сказать, что ее выбор не имеет значения. − Не следовало мне просить ее вернуться в Обсерваторию. Не стоило даже думать об этом, зная, как она к этому отнесется.