Я не желаю испытывать чувства к девушке, задумавшей мной воспользоваться. Но она манит меня.

Я не посмотрю на него, даже если он будет богом, спустившимся с Олимпа.

Она в один миг создала целый мир и окрасила его в разные цвета. Я никогда не видел столько цветов. И впервые чувствовал себя причастным к этому миру.

Самое большое поражение приходит с наступлением рассвета, когда кажется, что ты уже победил. Когда распускаешь крылья и вдруг попадаешь в острые сети. Туда, где умирают бабочки.

Если ты когда-то потерял что-то очень важное, однажды оно вернется к тебе, пусть и не в таком же образе.

Парень с глазами цвета грозового неба — моя ошибка, мой неверный шаг в пропасть. Но в то же время это самый упоительный нелогичный поступок в моей жизни.

Я, как глупый мотылек, вдруг захотела полететь на пламя, которое сожжет дотла, в котором мои крылья превратятся в пепел.

Просто иногда наступают такие моменты, когда человеку нужен человек. Чужое плечо, чьи-то горячие ладони, объятия. Обнимая друг друга, мы пытались излечить неизлечимые раны. Да, чудес не бывает, но в пик всепоглощающего отчаяния кто-то должен быть рядом.

— Дыши, — сказала Иданн, и Эвер обнаружил, что задыхается, открывает и закрывает рот, но не может наполнить грудь воздухом. — Хочешь, я убью их? Хочешь, я убью их всех?

Если что-то нельзя доказать словами, можно попытаться это сделать поступками.

Если люди не хотят вести себя разумно, я их заставлю.

Что бы с ним ни сделали, какую бы ненависть он ко мне ни испытывал, я должна его спасти.

Никто не должен догадаться о том, что великая Иданн Окайро потеряла хватку, лишившись памяти. Стоит врагам узнать, что в твоих доспехах возникла брешь, и желающий нанести удар в уязвимое место тотчас найдется.

— Память уже потеряла. Терять еще и голову нет желания.

Исха хотела жить. И всем сердцем желала, чтобы жил Веренир. Не так важно, рядом или врозь, но чтобы он просто был! Чтобы ходил по одной с ней земле и смотрел на одно и то же солнце. Просто был.

Мир перестал существовать. Только рука Исхи для него была сейчас реальной.

Когда она находилась рядом с ним, времени всегда не хватало. Будто над ними висело какое-то проклятие.

Не бывает человек кристально чистым или безнадежно испорченным. Нет черного и белого. Весь мир сплошь состоит из оттенков серого.

Между ними не было чар, и все же чувствовалась какая-то магия.

И почему мы всегда думаем, что опасность грозит кому угодно, но только не нам?

Нестеров подходит ко мне и останавливается напротив. В ноздри ударяет запах дорогого коньяка — вероятно, депутат крепко выпил перед тем, как посетить отделение. — Ирина, кажется? — спрашивает он меня. — Инга, — дрожащим голосом выдаю я. — Ты знаешь, кто убил Вадима? Вот так вот прямо, глядя в глаза. Словно выстрел в висок, этот вопрос убивает меня, ведь я отчасти знаю ответ.

Перевожу взгляд на скрипку и не испытываю былого трепета в ее отношении. Я считала ее частью себя, ассоциировала ее звучание со своей душой, а сейчас для меня это просто покрытая лаком деревяшка со струнами. Потому что нет души. Сгорела в костре моей боли. Тогда зачем мне это напоминание?

Слышу за своей спиной чьи-то шаркающие шаги и испуганно поворачиваюсь на звук. Холодный металл пистолета тут же упирается мне в лоб, а знакомый до боли голос произносит: — Давно пора было это сделать, шпионка. Щелчок спускового крючка, жгучая боль, и я падаю, крича от страха.

Разместившись за столиком у окна, я абстрагируюсь от окружающего мира и наслаждаюсь минуткой спокойствия, пью вкусный кофе и заедаю шоколадным пирожным. Разве что-то может пойти не так? Кажется, что нет. Но не в моей жизни и не у меня.

Теперь я хотя бы уверена, что этот надзиратель прилетел ко мне с подачи братца, но не могу отделаться от чувства, что мне знаком его голос. Не могу вспомнить, откуда и почему. Может быть, после больницы и того случая я правда забыла что-то важное?

А могло бы быть иначе: я бы окончила консерваторию и уже выступала бы в филармонии, играла бы на скрипке в составе оркестра и наслаждалась жизнью. Если бы не моя роковая глупость.

Михаил с удовлетворением отметил, что боевых навыков он еще не растерял. Успеть почти за секунду двумя выстрелами свалить двух человек, которые находились на расстоянии десятка метров друг от друга, да еще с нацеленными в тебя автоматами – это мастерство.

Оперативник нагнулся и достал несколько брусков в упаковке. В свете лампы на бумажной упаковке хорошо читалась фабричная надпись: «Тол, 250 гр».

Незнакомец громко вскрикнул и обмяк. Буторин почувствовал, как с характерным еле слышным хрустом нож вошел в человека. Короткая, длившаяся всего пару секунд, схватка завершилась.

В воздухе мелькнули лямки второго вещмешка. Буторин отпрянул назад, так и не нажав на спусковой крючок. Он не хотел стрелять на поражение в неизвестных людей, не будучи уверенным, что это враги.

Короткий странный вскрик, и диверсант вдруг исчез. Буторин остановился, присел на одно колено, поднял пистолет. Знаем мы такие фортели. Вскрикнул, а на самом деле притаился и ждет, когда преследователь подойдет поближе, чтобы выстрелить в упор.

Человек обернулся на бегу и выстрели на голос. Пуля прошла рядом с Буториным. Он выругался и еще быстрее побежал за незнакомцем.

— Ну, попросила ущипнуть — я ущипнул! — отвечает он, вспоминая их появление в кубическом мире.

— Ты будешь смеяться, там было написано: розовый и зелёный одновременно, в руках золото, но от жизни я бегу...

— В меню — множество монстров! — подтверждает Элиот, вспоминая, что читал в гримуаре. — Но если это сэкономит нам несколько дней пути, то почему бы и не попробовать, — заключает он, всё ещё обеспокоенный.

— Эй! Большая куча кубов! Иди сюда! — Элиот неожиданно окликает его сзади.

— Фух! Я не знаю, кто это был, — говорит она, — но выглядел он не очень дружелюбно!

— Ну, это всего лишь глупая кирка! — говорит разочарованная Эми.

В тот вечер, когда мама Света заговорила вдруг о Лёне, все уже случилось. Лиана встретила ЕГО. Того, с кем можно было разговаривать часами о том, что тревожило и угнетало ее столько лет. Того, рядом с кем она внезапно поняла, что с ней все в полном порядке, и все рассказы, и устные, и литературные, – не такая уж ложь. И наплевать, что ОН на несколько лет моложе; на самом деле он умнее и мудрее.

Именно этот подросток, шкодливый и по-детски жестокий, сейчас нашептывал Вадиму: «А классно ты подставил Каменскую! Рассчитался за Вику. Шеф сказал, что все сделали, как надо, все сработало. Хорошо бы ее вообще посадили, и на подольше. Так ей и надо!»

Это слово «провокация» то и дело мелькало в голове, и Настя сначала думала, что следователь пытается вынудить ее совершить ошибку и сказать что-то такое, что подкрепит его подозрения. Но теперь ей стало казаться, что он хочет спровоцировать ее на срыв. На истерику. На повышение голоса, крик, брань, угрозы. Он с нетерпением ждет, когда она утратит самообладание и заорет голосом базарной торговки...

В этот вечер Светлана Дмитриевна Гнездилова впервые напилась по-настоящему. Для этого понадобилось не так много спиртного, ведь прежде, под чутким руководством строгого супруга, она позволяла себе не больше одного бокала вина, и привычки к алкоголю не было. Вырвавшиеся наружу мысли и чувства не удивили изрядно опьяневшую женщину, казались естественными и нормальными и не вызывали стыд и неловкость

Давно Анастасия Каменская так не смеялась! Хохот душил, на глазах выступили слезы, и она зажимала ладонью рот, изо всех сил стараясь не издать ни звука. Стены в этом маленьком отельчике не бог весть какие толстые, включенный в соседнем номере телевизор слышен вполне отчетливо, и если Латыпов все еще стоит перед дверью ее номера, то…

– Стасов, отдай мне это дело, – голос Анастасии Каменской прозвучал почти умоляюще, и она невольно испытала отвращение к себе самой. Но все-таки добавила: – Пожалуйста. – Да зачем оно тебе? – удивился Владислав. – Дело пустяковое, с ним даже ребенок справится, вот пусть Вася и покажет, на что способен. А ты отдыхай пока.

Вик не стал дослушивать оправданий водителя, дал задний ход и с удивлением понял, что позади место уже занято. Серый неприметный седан стоял раскорячившись на всю дорогу, а из него к машине уже бежали люди в форме.

Вернувшись в дом Обыденнова Гуров засел на втором этаже в комнате с видом на соседский двор и взял в руки телефон. До восьми утра он должен был успеть подготовиться к тому, чтобы ни один член преступной группы не ушел от ответственности.

Комната садиста – так бы он охарактеризовал то, что увидел внутри. Количество приспособлений для пыток зашкаливало, а следы крови на стенах и коврах говорили о том, что предметы здесь собраны отнюдь не как музейные экспонаты.

Поднявшись на второй этаж он открыл первую комнату и застыл на пороге. Даже он, за время работы в уголовном розыске повидавший немало мерзостей, оказался шокирован тем, что увидел.

Из домика не доносилось ни звука. Тогда Гуров вернулся к подвальному люку, достал набор отмычек, которым его снабдили ребята из технического отдела, подобрал подходящую по форме и вставил в замочную скважину.

Калитка открылась бесшумно, Гуров выскользнул на улицу, чтобы не привлекать внимания, неспешным шагом прошел до зеленых насаждений и скрылся за кустами.