Я хочу настоящую, пусть и мрачную, версию тебя. Ту, из-за которой я не только чувствовала невероятную печаль, но и бескрайнее счастье.

Но это был еще и самый короткий путь к безумию. Моя любовь — безумство. И я готова за нее сразиться.

Твоя боль — моя, и я хочу принять ее, потому что могу. Потому что это я и делаю. Постоянно ношу свою боль. Позволь мне забрать твою.

— Я не шучу. Если бы передо мной встал выбор между Гердой и Снежной королевой, я бы остался со Снежной королевой. — В уголках губ Леднева пряталась дерзкая улыбка.

— Если честно, я просто не знаю, как теперь оправдаться за то, что Лена Трофимова полтора часа на меня пялилась… — И не только Трофимова, а несколько сотен посторонних девчонок. Если ты не в курсе, некоторые из них хотят от тебя детей! — Я зло рассмеялась. — Хотя неудивительно, ты ведь в любой непонятной ситуации избавляешься от футболки…

Ни разу я не испытывала подобного влечения. Влечение. Ха! Да я значение этого слова прочувствовала совсем недавно… Рядом с ним на меня накатывали столь сильные чувства, что не всегда получалось их контролировать.

— Если надумаешь хотя бы ненадолго отключить голову и весело провести время с парнем, который тебе действительно интересен, ты знаешь, к кому обратиться, — проговорил таким мягким вкрадчивым голосом, будто растолковывал прописную истину несмышленому ребенку.

— Роз, ты только глянь на эти кубики… Тут без шансов — чисто альфа! — Лена проводила новенького зачарованным взглядом. — Можно артикул на этого красавчика? Я фыркнула: — Это худшее, что видели мои глаза… — А тебе и не надо на него смотреть, у тебя Игорь есть! А Леднев — мой пассажир, — заявила она с таким лицом, будто уже придумывает имена их детям.

— Эй, новенький? Ты подвис? — Нежная принцесска наморщила нос, нетерпеливо пощелкав пальцами в воздухе. — Ты ничего не попутала? Бумажная корона не жмет? — не выдержал я. — Это ты что-то путаешь! Или хочешь вылететь отсюда в первый же день? В нашей школе крыс не держат.

«У Каменской ноги красивые, – мелькнула в голове непонятно откуда взявшаяся мысль. – Красивее, чем у Лариски». Подумал – и фыркнул от неудержимого смеха. Вобла с ногами! Прикольно!

– Этого мы никогда не узнаем, но можем придумать. Три убийства, совершенные в одном и том же месте, в квартире, в короткий промежуток времени, исчисляемый минутами, и при этом три разных орудия и три разных способа. Это похоже на дело рук одного и того же человека, не являющегося профессиональным киллером?

– Получается, никто признания не выбивал, никто никого не выгораживал? – Ну вот опять! – рассмеялась Настя. – Не забывайте: все не то, чем кажется. Все могут ошибаться. И все лгут, одни чаще, другие реже, но лгут все поголовно.

Пришло сообщение от Каменской: «Пиццу можно сегодня не покупать, угощаю обедом». Петр расценил это как доброе предзнаменование. Вобла в хорошем настроении, даже еду сама приготовит, стало быть, шансы заслужить похвалу весьма высоки.

Сердце Петра радостно запрыгало. Такие предосторожности могли свидетельствовать только об одном: сейчас Елисеев расскажет что-то невероятно важное, но не подлежащее разглашению. Что-нибудь о следователях Лёвкиной и Гусареве, которые ясно дали адвокату понять, что все уже решено и проплачено и процесс ему не выиграть ни при каких обстоятельствах.

«Что происходит? – думала Настя. – Макки учил всегда различать две картины: то, что мы видим, и то, что происходит на самом деле. Что я вижу? Женщина мило болтает, заполняя пустоту... Нет, не то, не так. Женщина пересказывает мне в подробностях то, что слышала неоднократно от соседки Игоря. Какая-то история, не имеющая ни малейшего отношения ни к ней, ни к Игорю, ни тем паче ко мне.

Ей показалось? Или с ответом что-то не так? Не то он прозвучал с едва уловимой задержкой, не то, напротив, слишком быстро... Но всё объяснимо: безошибочных людей не бывает, даже самые талантливые и феноменально одаренные совершают ошибки и промахи, и писатель Климм наверняка вспомнил сейчас те неверные и неточные оценки, которые он давал людям.

«И снова я вредничаю, – мелькнуло у Насти в голове. – Петя отправился в поход за правдой, а я делаю вид, что не понимаю, и упорно толкаю его в сторону художественной литературы».

На полу лестничной площадки, возле самой двери их квартиры, лежала роза. Белая, свежая, полураспустившаяся, с сочными упругими лепестками и насыщенно-зелеными листьями. «Опять, – подумала Катя, ощущая, как растет в груди ласковое тепло. – Это уже пятая... Или шестая?»

Ну что ж, начнем. Настя полагала, что самый эффективный способ обучения – на собственных ошибках. Если давать вначале голую теорию, то без практического применения она все равно в голове не отложится, только время впустую потратишь. Поэтому пусть молодой журналист сперва сам расскажет, какие выводы он сделал из прочитанных материалов, а потом Настя попробует объяснить, в чем он оказался не прав.

В последние восемь лет, после выхода в отставку, Анастасия Каменская старалась сама провожать Чистякова, пресекая его поползновения вызвать такси и не морочиться. Поездок всегда было много, но пока Настя служила, своему времени хозяйкой не была, и проводить мужа удавалось крайне редко.

– Ты меня любишь? Глаза Стасова, зеленые и озорные, окруженные сетью заметных морщин, смотрели на нее вопросительно и с каким-то явным подвохом. Но подвоха Анастасия Каменская не заметила, потому что при появлении шефа так и не оторвала взгляд от экрана компьютера, набивая текст очередного документа. – Я тебя обожаю, – скучно ответила она. – Но бумага от моей страстной любви быстрее не напишется.

Мы вошли во двор и остановились как вкопанные, словно оказавшись в райском саду. Весь двор Клопихи был поделен на клумбы, засаженные цветами. Здесь были и голубенькие орхидеи, и снежно-белые лилии, и даже кровавые розы. – Ничего себе! – ахнула я. Вот тебе и злая колдунья!

Клопиха специализируется на нескольких направлениях, она гадалка и колдунья. Поговаривают, что неспроста она у кладбища поселилась. Некоторые видели, как она по ночам свои странные обряды на могилах проводит, но доподлинно никто доказательств предоставить не может.

Петя с готовностью выудил из кармана брюк телефон, полистал галерею и показал мне фотографию широкого синего ведра. – Объем – пятнадцать литров. Молоком ведро было заполнено наполовину – что надоила, в том и утопили. Ужасная смерть, – вздохнул он и зачем-то добавил: – Вот так, Глаша, и живем.

Мама с папой чаевничали. По кухне разливались теплые запахи рисовой каши с маслом и блинов. От одного этого аромата у меня поднялось настроение. Родители улыбнулись мне, папа вскочил и принялся ухаживать за мной. – Садись, доча, сейчас я тебе кашку положу! Помнишь, как в детстве? Конечно, помню, папочка! Мигом меня унесло в далекие годы.

– Глашка! Ну привет! – По его голосу я поняла, что он улыбается. – Темно, вот я и не узнал тебя. – Он протянул ко мне свои длинные руки и по-братски обнял. – Надолго к нам? – На пару недель. Пока отпускные не прогуляю. – О-о-ой, ма-а-асквичка-а-а, – по-деревенски шутливо протянул он. – Поди, миллионы привезла? – Ага, держи карман шире.

Вечером Наталья Степановна пошла в коровник доить корову и обнаружила свою дочь мертвой. И сразу поняла, что ее убил Костя. – Тихий, а вон, че натворил. Изверг. Это же надо так – утопить в ведре с молоком! Какой ужас!

Попробуй объясни машинисту, что оператор забыл перевести стрелки и весь состав поехал не в ту сторону.

Обыденность не терпит гениев, задающих высокую планку, куда приятнее затеряться в серой, посредственной массе, где некомпетентность из порока легко трансформируется в норму.

Се Цзинсин все смотрел на Шэнь Мяо. Она напомнила ему полевую траву, проросшую студеной зимой и, несмотря на ветер и непогоду вокруг, не терявшую надежду.

Как бы то ни было, я не просто тебя спас, но и впутался в дело об убийстве, и сейчас ты просишь меня расправиться с принцессой соседнего царства. Союзничество — это всегда взаимовыгода, ты же не даешь ничего. Бескорыстно помогают друг другу супруги, и ты, как я погляжу, считаешь меня не своим союзником, а мужем.

— Если я не гость, то уж точно союзник; если не союзник, — наклонив голову, Се Цзинсин смотрел на Шэнь Мяо, его губы медленно растянулись в улыбке, — то благодетель.

Порядочные люди во всем винят себя, а дурные — других, вот только дурным людям живется намного проще, чем порядочным. Если можно самому развеселить себя, к чему тогда обвинять других?

Человеческая жизнь так коротка, всего несколько десятков лет. Что плохого в том, чтобы иногда дать волю чувствам? Разве обязательно ради других людей несправедливо обходиться с самим собой? Если тебе невесело, выскажи все, что накопилось в душе. Ты можешь гневаться, ненавидеть, можешь упрекать.

— Да, даже древние мудрецы говорили: «Не бойтесь опасностей и страданий, усталости и голода. Работайте усердно, не жалея сил. Так можно стать великим врачом для народа», — сказал он, складывая руки в знак уважения. — Мы приняли так много больных, так давайте сделаем все возможное ради их спасения.

Важно сохранить жизни. Никакая боль не может быть хуже смерти.

Ты... До смерти не хочешь, чтобы тебя раскрыли, да?

Хан Чэ А. Ты... Чудовище!

Петля на моей шее теперь сковала и мою семью...

Она никогда не сталкивалась с чем-то страшным. Она даже не может себе представить.

Я ни за что не проиграю такому чудовищу!

Мечта, к которой ты стремишься, сбудется в загробной жизни. Надеюсь, тебе понравится.

Одним универом и домом жизнь не ограничивается. Мне надоело скроллить ленту. Отложила телефон в сторону и принялась рассматривать потолок. И как я докатилась до жизни такой? Делаю только то, что положено, а не то, чего на самом деле хочется. А чего хочется?..

Никогда в жизни не стану стараться произвести впечатление.

У каждого свое счастье, и мое – тихое. Оно здесь, в поцелуях: сначала на переполненном знойном стадионе, а после – на залитых вечерним солнцем улочках, в нашем дворе под высокой аркой и на диване, заваленном учебниками по сопромату и чипсами.

– Как-то скромненько ты погуляла в этот раз. – Хотел, чтобы я спустилась во двор на личном джете, как Тейлор Свифт? – Хотел, чтобы ты просто спустилась с небес на землю и была немного попроще, Настя, – нашелся Тарас.

Иногда нужно убежать далеко, чтобы найти того, кто побежит за тобой.

Прекрасное прекрасней во сто крат, Увенчанное правдой драгоценной.

Кто вертит кем, еще вопрос большой: Судьба любовью иль любовь судьбой?

Старость только умным вредит, а дураков она совершенствует.