Если люди расходятся во мнениях — это вовсе не основание, чтобы кричать о своих оскорбленных чувствах.

— Серебряные башмачки обладают многими чудесными свойствами, — сказала Стелла, — но самое удивительное их свойство в том, что они за три шага перенесут тебя хоть на край света. Надо только стукнуть каблуком о каблук и назвать место…

— Получив Золотую Шапку, я вызову Летучих Обезьян, и они отнесут вас в Изумрудный город. Нельзя лишать народ такого удивительного правителя. — Так это правда, что я удивительный? — просияв, спросил Страшила

Как же мы переправимся? — сказали Элли, Железный Дровосек, Трусливый Лев и Тотошка, и все разом посмотрели на Страшилу — все уже убедились, что его ум и способности развиваются не по дням, а по часам

— Квирр… квир… — вдруг раздалось насмешливое чоканье Белки с верхушки высокого дерева. — Что случилось?.. Двое больших сильных мужчин отпустили маленькую девочку, и её унёс Людоед

Великий волшебник Гудвин вернёт домой маленькую девочку, занесённую в его страну ураганом, если она поможет трём существам добиться исполнения их самых заветных желаний

У Элли было много забот. Она помогала матери по хозяйству, а отец учил её читать, писать и считать, потому что школа находилась далеко, а девочка была ещё слишком мала, чтобы ходить туда каждый день.

Ей показалось? Или с ответом что-то не так? Не то он прозвучал с едва уловимой задержкой, не то, напротив, слишком быстро... Но всё объяснимо: безошибочных людей не бывает, даже самые талантливые и феноменально одаренные совершают ошибки и промахи, и писатель Климм наверняка вспомнил сейчас те неверные и неточные оценки, которые он давал людям.

«И снова я вредничаю, – мелькнуло у Насти в голове. – Петя отправился в поход за правдой, а я делаю вид, что не понимаю, и упорно толкаю его в сторону художественной литературы».

На полу лестничной площадки, возле самой двери их квартиры, лежала роза. Белая, свежая, полураспустившаяся, с сочными упругими лепестками и насыщенно-зелеными листьями. «Опять, – подумала Катя, ощущая, как растет в груди ласковое тепло. – Это уже пятая... Или шестая?»

Ну что ж, начнем. Настя полагала, что самый эффективный способ обучения – на собственных ошибках. Если давать вначале голую теорию, то без практического применения она все равно в голове не отложится, только время впустую потратишь. Поэтому пусть молодой журналист сперва сам расскажет, какие выводы он сделал из прочитанных материалов, а потом Настя попробует объяснить, в чем он оказался не прав.

В последние восемь лет, после выхода в отставку, Анастасия Каменская старалась сама провожать Чистякова, пресекая его поползновения вызвать такси и не морочиться. Поездок всегда было много, но пока Настя служила, своему времени хозяйкой не была, и проводить мужа удавалось крайне редко.

– Ты меня любишь? Глаза Стасова, зеленые и озорные, окруженные сетью заметных морщин, смотрели на нее вопросительно и с каким-то явным подвохом. Но подвоха Анастасия Каменская не заметила, потому что при появлении шефа так и не оторвала взгляд от экрана компьютера, набивая текст очередного документа. – Я тебя обожаю, – скучно ответила она. – Но бумага от моей страстной любви быстрее не напишется.

"Господь не наказывает. Он всех любит и каждому посылает нужные обстоятельства для исправления и спасения. Жизнь в чемто похожа на школу.".

"Любовь — это Бог и все то, чему Он нас учит. И главная заповедь — любить Бога и друг друга. Любить — самое важное, чему мы должны научиться!".

"Молись, сколько хочешь, в любом месте и в любое время, потому что Господь всегда нас слышит и видит.".

"Человек — очень сложное существо, самое удивительное творение Бога. Если даже у робота-пылесоса есть инструкция, то тем более она должна быть у человека, как ты думаешь?".

"Пресвятая Богородица — самый необычный на свете человек!".

"Бога никто не творил, Он был всегда. Человеку, конечно, трудно это понять: здесь, на земле, все имеет свое начало и конец. Но Сам Господь сказал о Себе: Я есть Тот, Кто всегда был, есть и будет.".

– Этого мы никогда не узнаем, но можем придумать. Три убийства, совершенные в одном и том же месте, в квартире, в короткий промежуток времени, исчисляемый минутами, и при этом три разных орудия и три разных способа. Это похоже на дело рук одного и того же человека, не являющегося профессиональным киллером?

– Получается, никто признания не выбивал, никто никого не выгораживал? – Ну вот опять! – рассмеялась Настя. – Не забывайте: все не то, чем кажется. Все могут ошибаться. И все лгут, одни чаще, другие реже, но лгут все поголовно.

«Что происходит? – думала Настя. – Макки учил всегда различать две картины: то, что мы видим, и то, что происходит на самом деле. Что я вижу? Женщина мило болтает, заполняя пустоту... Нет, не то, не так. Женщина пересказывает мне в подробностях то, что слышала неоднократно от соседки Игоря. Какая-то история, не имеющая ни малейшего отношения ни к ней, ни к Игорю, ни тем паче ко мне.

Ей показалось? Или с ответом что-то не так? Не то он прозвучал с едва уловимой задержкой, не то, напротив, слишком быстро... Но всё объяснимо: безошибочных людей не бывает, даже самые талантливые и феноменально одаренные совершают ошибки и промахи, и писатель Климм наверняка вспомнил сейчас те неверные и неточные оценки, которые он давал людям.

На полу лестничной площадки, возле самой двери их квартиры, лежала роза. Белая, свежая, полураспустившаяся, с сочными упругими лепестками и насыщенно-зелеными листьями. «Опять, – подумала Катя, ощущая, как растет в груди ласковое тепло. – Это уже пятая... Или шестая?»

В последние восемь лет, после выхода в отставку, Анастасия Каменская старалась сама провожать Чистякова, пресекая его поползновения вызвать такси и не морочиться. Поездок всегда было много, но пока Настя служила, своему времени хозяйкой не была, и проводить мужа удавалось крайне редко.

Уже полтора года спустя на верфи был торжественно спущен на воду первый построенный там корабль; Петербург постепенно превращался в центр создания военного флота.

…Вот так вошел Санкт-Петербург, основанный на вражеской территории, в историю русского государства. Как город-крепость, как символ владычества России на невских землях, как город, отныне неразрывно связанный с победами на море и на суше.

Итак, мы приглашаем вас в путешествие по трем векам истории «военного Петербурга»!

В тот вечер, когда мама Света заговорила вдруг о Лёне, все уже случилось. Лиана встретила ЕГО. Того, с кем можно было разговаривать часами о том, что тревожило и угнетало ее столько лет. Того, рядом с кем она внезапно поняла, что с ней все в полном порядке, и все рассказы, и устные, и литературные, – не такая уж ложь. И наплевать, что ОН на несколько лет моложе; на самом деле он умнее и мудрее.

Именно этот подросток, шкодливый и по-детски жестокий, сейчас нашептывал Вадиму: «А классно ты подставил Каменскую! Рассчитался за Вику. Шеф сказал, что все сделали, как надо, все сработало. Хорошо бы ее вообще посадили, и на подольше. Так ей и надо!»

Это слово «провокация» то и дело мелькало в голове, и Настя сначала думала, что следователь пытается вынудить ее совершить ошибку и сказать что-то такое, что подкрепит его подозрения. Но теперь ей стало казаться, что он хочет спровоцировать ее на срыв. На истерику. На повышение голоса, крик, брань, угрозы. Он с нетерпением ждет, когда она утратит самообладание и заорет голосом базарной торговки...

В этот вечер Светлана Дмитриевна Гнездилова впервые напилась по-настоящему. Для этого понадобилось не так много спиртного, ведь прежде, под чутким руководством строгого супруга, она позволяла себе не больше одного бокала вина, и привычки к алкоголю не было. Вырвавшиеся наружу мысли и чувства не удивили изрядно опьяневшую женщину, казались естественными и нормальными и не вызывали стыд и неловкость

Давно Анастасия Каменская так не смеялась! Хохот душил, на глазах выступили слезы, и она зажимала ладонью рот, изо всех сил стараясь не издать ни звука. Стены в этом маленьком отельчике не бог весть какие толстые, включенный в соседнем номере телевизор слышен вполне отчетливо, и если Латыпов все еще стоит перед дверью ее номера, то…

– Стасов, отдай мне это дело, – голос Анастасии Каменской прозвучал почти умоляюще, и она невольно испытала отвращение к себе самой. Но все-таки добавила: – Пожалуйста. – Да зачем оно тебе? – удивился Владислав. – Дело пустяковое, с ним даже ребенок справится, вот пусть Вася и покажет, на что способен. А ты отдыхай пока.

– А потом? – заинтересовался Погожин. – Умирают, – ответил я.

– То есть, вы сказали Маргарите, что Воровский может обмануть и покупателей, да и ее тоже. Так? – наконец, заговорил Арсений.

Он вырвал у меня из рук мой телефон и опять уткнулся в экран. – Вот и те, кто ее искал до нас, так же подумали и не придали значения этому факту. Они поминутно восстановили день исчезновения, а на предыдущий – так, взглянули для проформы… – он увеличивал фотографию и рассматривал ее, ругаясь на солнце, мешавшее увидеть детали. – А в этот день она гуляла не одна! А с мужчиной… или с женщиной, пока

Валентина Матвеевна, попрощавшись с Сердюковым и Писковым, ушла, и почти сразу в зал вошел высокий длиннорукий мужчина, которого я, кажется, видел в прошлый раз. Вероятно, один из партнеров Сердюкова. Лицо его было словно вырублено из камня, глаза чуть сощурены, а рот, готовый отдать очередное приказание, приоткрыт.

– Я покопался в криминальной хронике, – продолжил Арсений, – и выяснил, что на следующий день после той оргии на окраине этого поселка была обнаружена мертвая девушка. Возбудили уголовное дело – убийство, но оно так и осталось нераскрытым.

Признаюсь, я был поражен! Дверь в тайную комнату, спрятанная настолько хорошо, что никто не сумел ее найти! Строганов – гений! Вихрь мыслей пронесся в моей голове и даже такая, что мы сейчас обнаружим за этой дверью пропавшую девушку…

Ей показалось? Или с ответом что-то не так? Не то он прозвучал с едва уловимой задержкой, не то, напротив, слишком быстро... Но всё объяснимо: безошибочных людей не бывает, даже самые талантливые и феноменально одаренные совершают ошибки и промахи, и писатель Климм наверняка вспомнил сейчас те неверные и неточные оценки, которые он давал людям.

«И снова я вредничаю, – мелькнуло у Насти в голове. – Петя отправился в поход за правдой, а я делаю вид, что не понимаю, и упорно толкаю его в сторону художественной литературы».

На полу лестничной площадки, возле самой двери их квартиры, лежала роза. Белая, свежая, полураспустившаяся, с сочными упругими лепестками и насыщенно-зелеными листьями. «Опять, – подумала Катя, ощущая, как растет в груди ласковое тепло. – Это уже пятая... Или шестая?»

Ну что ж, начнем. Настя полагала, что самый эффективный способ обучения – на собственных ошибках. Если давать вначале голую теорию, то без практического применения она все равно в голове не отложится, только время впустую потратишь. Поэтому пусть молодой журналист сперва сам расскажет, какие выводы он сделал из прочитанных материалов, а потом Настя попробует объяснить, в чем он оказался не прав.

В последние восемь лет, после выхода в отставку, Анастасия Каменская старалась сама провожать Чистякова, пресекая его поползновения вызвать такси и не морочиться. Поездок всегда было много, но пока Настя служила, своему времени хозяйкой не была, и проводить мужа удавалось крайне редко.

– Ты меня любишь? Глаза Стасова, зеленые и озорные, окруженные сетью заметных морщин, смотрели на нее вопросительно и с каким-то явным подвохом. Но подвоха Анастасия Каменская не заметила, потому что при появлении шефа так и не оторвала взгляд от экрана компьютера, набивая текст очередного документа. – Я тебя обожаю, – скучно ответила она. – Но бумага от моей страстной любви быстрее не напишется.

Любимый… самый невероятный, надежный, мужественный и неземной человек этой Вселенной. Какое же у тебя всеобъемлющее и доброе сердце! Я подхожу к нему и обвиваю руками за талию, давая понять, что я всегда буду рядом, в любую минуту, в горе и радости.

— Ох и вляпались мы с тобой, Снеговик, — улыбается Егор. — Ты ведь понимаешь, что я тебя больше не отпущу? Оказывается, я тот еще собственник. Мне очень понравилось, что моя девушка болела за меня на трибуне и выкрикивала мое имя громче всех.

Я приму любой его выбор. Пойму, если он отвернется. Знаю, что потом мне будет плохо, и я, возможно, еще долгое время не смогу собрать разбитые кусочки в единое целое. Но я также знаю то, что даже тогда не перестану любить его — парня с чистой душой, огромным сердцем и «грустными бровями».

После всего, что наворотила, я ничего не жду от Егора. Просто мне важно признаться в своих чувствах к человеку, рядом с которым хочется смеяться, радоваться и разделять боль на двоих.