Она могла чего-то хотеть и даже собственными глазами видеть предметы своих желаний, но дотянуться до этого ей было нелегко.

Вся ее жизнь, казалось, была игрой для Небес. Сначала они давали ей что-то, потом забирали это обратно, снова возвращали и опять отнимали.

Лев может спать, набив брюхо, и лениво потягиваться, так что ты сможешь коснуться его и пройтись рядом. Но он всегда остается львом и в любой момент может напасть и загрызть до смерти.

Раз впереди долгая жизнь, значит, то, что когда-то было утеряно, обязательно получится разыскать и позже.

Он чувствовал чистое счастье от возможности вот так пробираться по этому угрюмому и мрачному дворцу, держа ее за руку и летя вперед, — даже если дорога коротка и скоро все кончится, даже если она держит его за руку лишь потому, что не может вырваться, даже если он никогда не сможет удержать ее, потому что она похожа на этот неуловимый ветер, он все равно был счастлив.

Она всю жизнь считала себя могучей и спокойной словно гора, но когда этот юноша упал в ее объятья, она вдруг поняла, что в ее сердце есть хрупкое, как зеркало, местечко, которое может разбиться от любого прикосновения, что это люди рядом с ней придавали ей сил смело двигаться вперед и не бояться могучей горы.

От рождения она холодна снаружи, но внутри нее жаром бурлит кровь. Ее сердце готово гореть за этот мир под Небесами, будто огромное знамя, которое развевается лишь тогда, когда приходит сильный ветер.

В этом мире тот, кто первым полюбит, и будет страдать.

Пока она была рядом, он привык к ней — настолько привык, будто ее присутствие рядом столь же естественно, как и вставать по утрам и одеваться. Но когда она ушла, он понял, что потерял не предмет одежды, а свое сердце.

Какая жалость, что сколько бы ни было крови, она все равно позже смоется дождями. Все смывается: и горечь разлуки, и жгучесть сожалений, и кислота разбитого сердца, и слабость чувств. Все самые душераздирающие страдания в мире, в конце концов, с течением времени исчезнут.

Сегодня Мария Николаевна пришла к нам в класс и сказала, что Бочков вызывает пять человек из нашего класса... Я пошла вместе с ними в РПК... оказывается, что вызывают людей, чтобы послать их в тыл к немцам... То, о чем я так долго, так страстно мечтала. И меня-то нет. Вызывали первым Сашу. Затем Клару. Они вышли такие сияющие. Тогда я сама вошла в кабинет... Боже, как рады мы были все трое!

Имеют место такие позорные явления, как освобождение от призыва за взятки. Так, Сталинский райвоенком г. Свердловска старший политрук Алексеенок за освобождение от призыва 9 человек райпромкомбината потребовал и получил кожаное пальто и хромовые сапоги; таким же мошенническим путем этот политрук освободил еще 60 человек.

Нас мобилизовали что-то строить в оборонительных целях. Исходя из большого количества людей, можно думать, что строительство срочное, и долго тянуться не будет. Однако уже четвертый день мы валандаемся здесь, а ничего определенного нет. <…> К вечеру настроение испортилось. Пообещали утром где-то расквартировать, но сейчас пять часов, а мы под той же елкой.

Настроение заметно приподнятое, разговоры ведутся вполголоса, ходить стараются потише. Иногда врываются неожиданно резкие телефонные звонки и вселяют тревогу — неужели отмена? После одного из них адъютант докладывает командиру, что штаб дивизии подтверждает приказ о мобилизации; это сразу успокаивает и поднимает вместе общее настроение.

В конце апреля по нашей губернии была объявлена мобилизация. О ней глухо говорили, ее ждали уже недели три, но все хранилось в глубочайшем секрете. И вдруг, как ураган, она ударила по губернии. В деревнях людей брали прямо с поля, от сохи. В городе полиция глухою ночью звонилась в квартиры, вручала призываемым билеты и приказывала немедленно явиться в участок.

Частные мобилизации сперва касались только немногих округов; и Россия очень мало ощущала войну. Внутренняя жизнь, после первой встряски, продолжала двигаться как бы по инерции… В обывательской массе, не имевшей никакого представления об огромных трудностях войны, считавшей японцев ничтожным врагом, «макаками», отсутствие русских успехов вызывало досаду и нарекания на власть...

– Однако мораль сказки такова: неважно, насколько страшно чудовище, жертвенная любовь непременно превратит его в прекрасного принца. – Блэкстоун в принца не превратится, сколь бы терпеливой и любящей ты ни была. Сказки отражают наши мечты, а не реальность.

Я считаю, что каждый заслуживает любви, за которую готов умереть.

Откуда мужчине знать, сколько шляпок нужно женщине?

Репутация Баллентайна как соблазнителя известна всем; впрочем, он последний, кто пытается скрыть свои намерения. Люси подозревала, что это был расчет: так Тристан подстрекал женщин на перевоспитание животворящей любовью; многие из них попали в ловушку, сплетенную из собственных амбиций.

На этого человека можно положиться, вручить ему свою судьбу на некоторое время. Оказывается, чтобы доверять мужчине, необязательно любить его.

По правде говоря, меньше всего на свете ей хотелось снова попасть в неприятности из-за мужчины.

Нестеров подходит ко мне и останавливается напротив. В ноздри ударяет запах дорогого коньяка — вероятно, депутат крепко выпил перед тем, как посетить отделение. — Ирина, кажется? — спрашивает он меня. — Инга, — дрожащим голосом выдаю я. — Ты знаешь, кто убил Вадима? Вот так вот прямо, глядя в глаза. Словно выстрел в висок, этот вопрос убивает меня, ведь я отчасти знаю ответ.

Перевожу взгляд на скрипку и не испытываю былого трепета в ее отношении. Я считала ее частью себя, ассоциировала ее звучание со своей душой, а сейчас для меня это просто покрытая лаком деревяшка со струнами. Потому что нет души. Сгорела в костре моей боли. Тогда зачем мне это напоминание?

Слышу за своей спиной чьи-то шаркающие шаги и испуганно поворачиваюсь на звук. Холодный металл пистолета тут же упирается мне в лоб, а знакомый до боли голос произносит: — Давно пора было это сделать, шпионка. Щелчок спускового крючка, жгучая боль, и я падаю, крича от страха.

Разместившись за столиком у окна, я абстрагируюсь от окружающего мира и наслаждаюсь минуткой спокойствия, пью вкусный кофе и заедаю шоколадным пирожным. Разве что-то может пойти не так? Кажется, что нет. Но не в моей жизни и не у меня.

Теперь я хотя бы уверена, что этот надзиратель прилетел ко мне с подачи братца, но не могу отделаться от чувства, что мне знаком его голос. Не могу вспомнить, откуда и почему. Может быть, после больницы и того случая я правда забыла что-то важное?

А могло бы быть иначе: я бы окончила консерваторию и уже выступала бы в филармонии, играла бы на скрипке в составе оркестра и наслаждалась жизнью. Если бы не моя роковая глупость.

Смена городов не решит мою проблему. Я сама должна измениться.

Тина, в отличие от него, поощряла мои поиски собственного пути в жизни. К несчастью, я до сих пор не знаю, что это за путь. Тогда же мне казалось, что все сложится само собой.

Когда встречаешь любовь своей жизни, волей-неволей начинаешь совершать глупости.

Раз уж я выжила после аварии, то переживу и свою несчастную влюбленность.

Наша жизнь состоит из бесчисленного множества решений, и далеко не все они играют судьбоносную роль. Скорее всего, я все равно окажусь там, где мне суждено оказаться. Судьба сама найдет меня.

В конце концов, пока ты молодая и красивая, патриархат не так уж и страшен и солидарность между девушками, на которых есть спрос, и теми, на кого его уже нет, отсутствует. Это плохо — но мы, увы, понимаем подобное только с возрастом, когда переходим во вторую категорию, о чем постоянно говорит Рысь. Здесь полагалось быть смайлику, но его не будет.

Вот так же, как сейчас, только с каждым днем твой батон будет немного черстветь, жизнь будет отщипывать от тебя по кусочку, и в конце концов останется старческий сухарик. Горбушка-бабýшка. В английском действительно есть такое слово — «babushka».

Нет, в тридцать ты еще красивая, свежая, и дают тебе то двадцать два, то двадцать пять. Но ты ведь не дура — и видишь рядом настоящих двадцатилеток. И думаешь — боже, какие они грубые уродины… И выглядят старше своих лет, просто ужас. Ну, не всегда так думаешь, конечно, но часто, и это плохой признак.

— Разобьешься — не приходи. Это не входило в мои планы. Я неплохо ездила когда-то на мотобайках — и была уверена, что со времени моего первого азиатского трипа законы физики не успели сильно измениться.

— Знаешь, что дальше? — заботливо продолжала она. — Ты будешь постепенно выпадать из педофильского поля охоты. Потом станешь замечать биологические изменения. Кожа, обмен веществ, вот это все. Рухнет самооценка. Легко можешь стать психиатрической пациенткой. В общем, если вовремя не встретишь себя, будет плохо…

Мотоцикл «Tiger», шлем и кожанку я одолжила у знакомой рокерши, которую все звали Рысью (у нее, кажется, даже паспорт был на это имя). Рысь сначала ни в какую не хотела, но когда я честно объяснила ей, в чем дело, прониклась и сжалилась. Она такие вещи понимает.

Послушайте человека, узнавшего на опыте, что значит пренебрегать вещами, коих мы не в состоянии понять и которые, слава богу, отделены от нас темной, непроницаемой завесой. Горе тому, кто покусится ее поднять! Ужас, отчаянье, сумасшествие будут наградою его любопытства.

В наше время не рассуждали, батюшка: куда велят идти, туда и шли.

Нет ничего сильнее...и бессильнее слова.

Каждая земля имеет свои обычаи.

Я так же, как и вы, тогда не верил ничему, что люди условились называть сверхъестественным; но, несмотря на то, нередко в груди моей раздавались странные отголоски, противоречившие моему убеждению.

С самого начала это была лишь случайная встреча. Если им суждено встретиться вновь, судьба найдет способ свести их.

Юноша уже не мог точно вспомнить, как она выглядела. Он помнил лишь ее глаза — сверкающие, как звезды.

Неважно, что ты говоришь, я поверю тебе. Неважно, для чего ты это говоришь, я тебя выслушаю. Вот она — привязанность, это и называли настоящей дружбой.

Цзюнь Чжэньчжэнь была довольно странным человеком. Она, в самом деле, была искренна с людьми, которые ей нравились. Однако, к сожалению, она не замечала, придавали эти люди значение этой ее искренности или нет.

Чжэньчжэнь могла делать все, чего душа могла пожелать, или, наоборот, могла не делать вообще ничего.

Ребенок, который плетет соломенные циновки и перепродает обувь, тоже может стать императором, необходимо уметь постоять за себя, тогда даже камень и металл смогут открыть двери в счастливое будущее.