Но, видит Бог, излишняя забота — Такое же проклятье стариков, Как беззаботность – горе молодежи.

Так создан мир: что живо, то умрёт И вслед за жизнью в вечность отойдёт.

— Уж на что я нерешительная — никогда не знаю твердо, чего хочу, — но ты еще хуже меня,— сказала Фил. — Я знаю, чего хочу,— возразила Аня.— Беда в том, что мои желания меняются, и тогда мне приходится постигать их заново.

— Ты видишь любовь и не узнаешь ее. Вымудрила что-то там такое в этом своем воображении и принимаешь это что-то за любовь и ждешь, что любовь в настоящей жизни будет похожа на то, что ты выдумала...

«Уроки жизни получают не только в университете,— думала она.— Жизнь учит нас повсюду».

— Разве это не странно, Аня, как люди иногда могут совсем неправильно понимать друг друга? — Мне кажется, что большинство неприятностей в жизни происходит именно от взаимного непонимания, — сказала Аня.

— Если тебе не хочется ехать, так и не езди. Ты ведь взрослая. Вот когда я стану взрослым, никогда не буду делать ничего такого, чего мне не хочется. — Всю жизнь, Дэви, ты будешь замечать, то делаешь много такого, чего тебе совсем не хочется делать.

— Иногда мне словно страшно быть взрослой — и тогда я все готова отдать, лишь бы снова стать маленькой девочкой. — Думаю, что со временем мы привыкнем быть взрослыми,— весело заявила Аня. — Постепенно в этом новом положении перестанет быть так много неожиданного для нас... хотя мне все же кажется, что именно неожиданности придают жизни аромат и прелесть.

— Инструментом, на котором тебе предстоит играть, Поллианна, станет великое сердце мира; и оно кажется мне самым чудесным инструментом из всех, на каких можно научиться играть. На твое прикосновение, если ты окажешься искусной, оно отзовется улыбками или слезами — как тебе захочется.

— Здесь все такое настоящее и неподдельное, что мы тоже можем проявить наше настоящее и неподдельное и... и быть не тем, чем считает нас мир лишь потому, что мы богаты или бедны, влиятельны или неприметны, но тем, что мы есть на самом деле.

Только когда мы что-то теряем, нам становится ясно, как именно это было нам необходимо.

— Да. Вы только подумайте, что я стала бы делать, если бы мне в один день пришлось прожить и вчера, и сегодня, и завтра, — вздохнула Поллианна. — Столько всего совершенно замечательного сразу! А так у меня было вчера, а теперь я живу сегодня, и завтра еще только наступит, и следующее воскресенье тоже.

— Но ведь зато у меня есть вы, правда? И я могу этому радоваться. — О да, у тебя есть я... а у меня ты.

— Что же, Поллианна и в самом деле своего рода лекарство, — улыбнулась Делла. — Во всяком случае, все врачи в нашем санатории в один голос уверяют, что она помогает пациентам лучше любого укрепляющего средства, какое только можно прописать.

Проснувшись, Настя решила начать новую жизнь, а заодно и проверить на практи- ке теорию о том, что бытие определяет сознание. Говорят, что актеры иногда так вжива- ются в роль, что начинают мыслить и чувство- вать, как изображаемые ими персонажи. «Я по- пробую быть ЖЕНЩИНОЙ, — думала она, — и, возможно, это хоть немного растопит лед, от которого я вся внутри замерзла, от которого стынет душа».

Я — моральный урод, лишенный нор- мальных человеческих чувств», — об- реченно думала Настя Каменская, доб- росовестно вышагивая по терренкуру предпи- санные врачом километры. Впервые в жизни она оказалась в санатории и решила поправить здоровье «по полной программе», тем более что условия в «Долине» были более чем роскошные.

— И все-таки,— сказала как-то раз Аня Марилле,— мне кажется, что самые милые и приятные дни не те, когда случается что-нибудь замечательное, чудесное и интересное, а те, которые приносят с собой маленькие нехитрые радости, легко и незаметно сменяющие одна другую, словно жемчужины, соскальзывающие с нитки.

Им обоим было известно, как прекрасно царство воображения, и оба знали путь в этот счастливый край. Там, в долине, у ручья, вечно цветет роза радости, ни одно облачко никогда не омрачает солнечных небес, сладкая музыка никогда не звучит фальшиво, а родственных душ там без счета.

Настоящее стихотворение — это душа, скрытая за строфами и рифмами. И здесь перед нами прекрасная частица души ненаписанного стихотворения. Не каждый день можно увидеть душу — даже стихотворения.

Я думаю, что самое трудное и вместе с тем самое интересное в учительской работе — это добиться того, чтобы дети рассказали тебе о своих подлинных мыслях.

— Конечно, ведь нельзя так сразу избавиться от привычки быть маленькой девочкой,— сказала Аня весело. — Ты же знаешь, что я была маленькой целых четырнадцать лет, а взрослая — лишь неполных три года.

Аня обладала врожденным даром нести людям свет и радость: когда она с улыбкой или ласковым словом входила в чью-нибудь жизнь, обладатель этой жизни мог увидеть, хотя бы ненадолго, лежащий перед ним путь чарующим и полным надежд.

Благословенный наш ягненочек узнал как-то раз, что я просто ненавижу понедельники. И вот что она придумала и сказала мне: «Знаешь, Ненси, мне кажется, что в понедельник ты должна радоваться больше, чем в любой другой день недели, потому что впереди еще целая неделя до следующего понедельника!»

Насколько мне удалось выяснить, это всемогущее и неиссякаемое желание находить положительную сторону во всем, что уже произошло или только произойдет. Во всяком случае, до меня постоянно доходят рассказы о ее забавных речах, и, насколько я могу судить, «просто радоваться» — главный смысл этих речей.

Пример человека прекрасного, отзывчивого, исполненного надежд может увлечь окружающих и преобразить их жизнь. Люди излучают то, чем полны их умы и сердца.

— Насколько я могу судить, есть много вещей, которые ты «любишь». Что ты скажешь? — добавил он, когда двуколка уже быстро катилась по дороге. Поллианна засмеялась. — Не знаю. Но, наверное, так и есть, — согласилась она. — Я люблю почти все, что есть жизнь.

— Я не вижу тут ничего, чему можно радоваться: получить пару костылей, когда хочешь куклу! Поллианна хлопнула в ладоши. — А вот можно! — торжествовала она и тут же чистосердечно добавила:— Но я тоже не видела сначала, и папе пришлось мне подсказать. — Ну, тогда, может быть, ты подскажешь мне? — с гневом почти рявкнула Ненси. — Да очень просто! Просто радоваться тому, что они тебе... не нужны!

— Нет, милочка. Я так думаю, что твоя тетя не любит мороженое; по крайней мере, я никогда не видела, чтобы она его ела. Лицо Поллианны стало печальным. — О, не любит! Как жаль! Не понимаю, как можно не любить мороженое.

Ты здесь со мной, ты для меня - весь мир. Как я могу сказать, что я одна, Когда весь мир здесь смотрит на меня?

Ты притянул меня, магнит жестокий, Хоть не железо тянешь ты, а сердце, Которое в любви верней, чем сталь.

Пока я здесь жила, любви не зная, Афины мне казались лучше рая... И вот - любовь! Чем хороша она, Когда из рая сделать ад вольна?

Но если для влюбленных неизбежно Страданье и таков закон судьбы, Так будем в испытаньях терпеливы: Ведь это для любви обычной крест, Приличный ей, - мечты, томленья, слезы, Желанья, сны - любви несчастной свита!

Увы! Я никогда еще не слышал И не читал - в истории ли, в сказке ль, - Чтоб гладким был путь истинной любви.

Так я цвести, и жить, и умереть Хочу скорей, чем девичьи права Отдать ему во власть! Его ярму Душа моя не хочет покориться.

Мне надо удаляться, чтобы жить, Или остаться и проститься с жизнью.

Мне не подвластно то, чем я владею. Моя любовь без дна, а доброта, Как ширь морская. Чем я больше трачу, Тем становлюсь безбрежней и богаче.

Меня перенесла сюда любовь, Ее не останавливают стены.

Звать мало — вызову его, как тень. Ромео! Сумасшедший обожатель!

Я ваших рук рукой коснулся грубой. Чтоб смыть кощунство, я даю обет: К угоднице спаломничают губы И зацелуют святотатства след.

Любовь нежна? Она груба и зла. И колется, и жжется, как терновник.

А потом, прежде чем кто-либо это осознал, пришла весна. Там в деревне, в Авонлее, из-под сухих трав, все еще покрытых снегом, выглянули розовые перелески, а леса и долины окутала зе- леная дымка молодой листвы.

Сознание, что зима кончилась, вызвало в ее душе радостный трепет, который весна всегда приносит даже самым старым и печальным так же, как самым юным и веселым.

И снова в Зеленые Мезонины пришла весна — прекрасная, хоть и капризная и нерешительная, канадская весна! Она медлила весь апрель и май, посылая череду великолепных свежих и прохлад- ных дней с розовыми закатами и чудесами воз- рождения и расцвета природы.

— Если я не могу остаться здесь, мне не стоит влюбляться в Зеленые Мезонины. А если я выйду и познакомлюсь со всеми этими деревья- ми, цветами, и с садом, и с ручьем, я не смогу не полюбить их.

— Как это чудесно — возвращаться домой и знать, что это твой дом, — сказала она. — Я уже люблю Зеленые Мезонины, а ведь я никогда пре- жде не любила ни одного места. Ни одно не каза- лось мне моим домом. Ах, Марилла, я так счаст- лива.

Глаза девочки перебегали от одного из них к другому жадно и серьезно. Нако- нец взгляд ее остановился на одной ферме, дале- ко слева от дороги, белевшей в дымке цветущих деревьев и сумраке окружающего леса. Над ней в юго-западной стороне безупречно чистого неба сверкала огромная хрустально-белая звезда, словно светильник, указывающий путь, полный надежд.

– Знаешь, в нашей работе часто бывают радости. Но чтобы до них добраться, порой приходится сначала вываляться в грязи,

– Мне с самого начала эта фотография не нравилась, только я никак не могла сообразить, что в ней не так. Все смотрела на нее, думала, но так и не придумала. А когда вы меня кличками озадачили, в голове какой-то механизм сработал. Эти стеклянные фигурки – символы годов по восточному календарю. Тигр, обезьяна, петух, овца и так далее.

Гордеев вторую ночь подряд проводил на работе. Душа его изболелась за Настю, особенно после разговора с Коротковым. Как же она, бедная, боится! Все-таки не женское это занятие. Но, с другой стороны, она так красиво, так лихо вписалась в комбинацию, как вряд ли сумел бы мужчина

Женщина между тем быстро вскрыла пакет с одноразовым шприцем, набрала по очереди из двух ампул. Держа готовый шприц одной рукой, другой перетянула жгут, ловко продезинфицировала место укола. Настя закрыла глаза. Ей было так плохо, что уже не было сил бояться.