Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые.

Кто сказал, что нет на свете верной, вечной Любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено.

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!

Правду говорить легко и приятно.

Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.

Случается, что на «Марафон желаний» приходят скептики. Они участвуют в нем, лишь бы доказать кому-то, что никакие техники не работают. Доказывают (ведь каждый человек видит ровно то, что ему хочется видеть) и с чувством выполненного долга возвращаются в свою обычную жизнь, где нет места чуду.

Я не устаю повторять, что Вселенная — изобильна. И чтобы что-то получить, иногда достаточно лишь попросить. Да, все так просто. Вы удивитесь, когда узнаете, как часто люди игнорируют это незамысловатое правило.

Проблема чужих желаний не только в том, что они не приносят радости, но и в том, что их гораздо сложнее визуализировать.

Только представь. Допустим, тебе всю жизнь твердили о том, что твое призвание — быть адвокатом. Ведь это так престижно и выгодно. Ты выросла с этой мыслью, практически срослась с ней и поверила, что сама к ней пришла. Несколько лет ходила по репетиторам, не спала ночами, потратила столько нервов, чтобы поступить и… поступила!

В своей книге я могла бы описать множество техник и теорий (и однажды я обязательно это сделаю), но для начала я хочу научить тебя просто верить. Верить в себя и в то, что Вселенная на твоей стороне.

На стене в моем доме есть надпись: «Мечтай! И тогда все обязательно сбудется». Это мой главный девиз по жизни. И знаешь почему? Потому что, для того чтобы начали происходить чудесные изменения, ты должна их загадать. Придумать свою собственную жизнь мечты и поместить в нее себя.

Рейдер восхищался письмами Джека-потрошителя. Он добавил в записку 1978 года его имя специально, чтобы продемонстрировать свою связь со знаменитым убийцей. «Я читал про него и много изучал Джека-потрошителя. Я упомянул его имя в своей игре в кошки-мышки. Я надеялся закончить так же, как он – остаться непойманным, превратившись в легенду».

Пока она умирала на кровати, я обыскал ее шкафы и сумочку. Я оделся и прошелся по дому, собирая кое-какие ее личные вещи. Я сохранил несколько нарядных предметов одежды и украшения. Почему-то украшения меня особенно привлекали. Это личные талисманы, ценные для человека. Личные вещи усиливают сексуальное возбуждение – особенно женская одежда.

Легко сказать, что нечто в моем подсознании привело меня на темную сторону. Потеря работы, скука, иногда достаточно было просто поездки, чтобы вызвать желание. Это как дремлющий вулкан. Я много раз молился, просил о помощи и пытался ответить на один-единственный вопрос: почему я? Я изучал серийных убийц и понимал, что, к сожалению, являюсь одним из них.

Ребенком я связывал мою двоюродную сестру и испытывал сексуальное возбуждение. Лет в одиннадцать-двенадцать я начал подглядывать в окна. Сначала я подглядывал за моей подружкой-пацанкой, которая жила через улицу. Потом за двоюродными сестрами, а потом за соседями.

Жена кузена отца, Бетти, стала мне второй мамой. Она ненавидела кошек. Она рассказывала, как топила их в яме у себя на ферме. Как и мне, ей казалось, что кошки обладают тайной загадочной силой, что они – зло, которое надо устранить. Ее истории повлияли на меня, и я избрал кошек своими жертвами – связывал их и одну-две даже утопил.

Я перешел к Джозефу-младшему и надел пакет ему на голову. Очнулась миссис Отеро. Она поняла, что их семье грозит смерть, и увидела, как Джозеф сопротивлялся. Я почти решился уйти, но поскольку уже встал на «путь смерти», то задушил ее. Она еще успела сказать: «Спаси Господь вашу душу!».

Обняв растроганную, улыбающуюся бабуш- ку, Оля украдкой взглянула в зеркало и снова помахала рукой Яло. И странно: ей показалось, что Яло запоздала ответить ей таким же движе- нием и, замешкавшись, смахнула со щеки слезу.

— Дядюшка Бар, дорогой, отвезите нас в го- род! Завтра должны казнить маленького зер- кальщика Гурда, — быстро говорила Оля. — Мы можем его спасти. Умоляю вас, дядюшка Бар!

Не открывая глаз, мальчик едва слышно спросил: — Вы пришли казнить меня? — Мы твои друзья, Гурд! — Это мне снится, — прошептал Гурд. — Не уходите только… Снитесь мне ещё.

Перепачканные, сконфуженные девочки встали перед женщиной в белом колпаке, кото- рый горой поднимался над её красным добро- душным лицом. — Ах вы, фазанята! Да как же вы попали в эту корзину?

— А если я… разобью стекло? — Тогда будет ещё хуже. Ты на всю жизнь останешься по эту сторону зеркала. Слёзы брызнули из Олиных глаз и закапали на пол. «Дзинь, дзинь!» — зазвенели слезинки

…В то утро Оля вела себя из рук вон пло- хо. Она встала позже, чем следовало, а когда бабушка будила её, брыкалась и, не открывая глаз, говорила противным, скрипучим голосом: — Отстань! Ну что ты ко мне пристала?

Общая радость отодвинула личное горе каждо- го. Плача о погибших, люди радовались живым. Ма- рья Власьевна тоже плакала и радовалась, обнимая Петровну и Анну Дмитриевну. Кочерыжка смотрел на всех сияющими глазами и смущался, когда пили за его отца — Васю Воронова.

— Ого! Это порядок! — сказал он. — Моло- дец, Римма Лебедева: ни одного «посредственно». А по русскому и географии даже «отлично». Ну, по- лучайте вашу грамоту! Документ почётный. Но Римма отвела рукой протянутую ей ведомость. — Вы распишитесь… Вот тут, где написано «под- пись родителей или лица воспитывающего»… Как — при чём вы? Кто же ещё?

— Ребята! Этот человек хочет, чтобы мы сказали ему, где находятся наши партизаны. Я не знаю, где они находятся. Я там никогда не была. И вы тоже не знаете. Правда? — Не знаем, не знаем!.. — зашумели ребята. — Кто их знает, где они! Ушли в лес — и всё. — Вы совсем скверные учащиеся, — попробовал пошутить немец, — не может отвечать на такой про- стой вопрос. Ай, ай…

Он лежал, запрокинув голову на подложенные за затылок руки, и с нежной заботой смотрел на зе- лёный слабенький росточек, вившийся под потолком. Он просто забыл, видимо, о том, что снаряд может обрушиться на нас самих, разорваться в землянке, похоронить нас заживо под землёй. Нет, он думал только о бледной зелёной веточке, протянувшейся под потолком нашей халупы. Только за неё беспоко- ился он.

И все вокруг молчали, стиснув зубы от боли, пронявшей сердце, как умеют молчать в горе русские люди, как молчат они, если попадают, обессиленные от ран, в лапы «мёрт- воголовых», — наши люди, у которых никакой мукой, никакими пытками не разжать стиснутых зубов, не вы- рвать ни слова, ни стона, ни закушенного провода.

И в большом зале тихо поднялись лётчики, танки- сты, моряки, генералы, гвардейцы — люди славных боёв, герои жестоких битв, поднялись, чтобы почтить память маленького, никому неведомого героя, имени которого никто не знал. Молча стояли понурившиеся люди в зале, и каждый по-своему видел перед со- бой кудлатого мальчонку, веснушчатого и голопятого, с синей замурзанной тряпочкой на босой ноге…

Петелина включила ноутбук Дроздовой. Целенаправленный поиск быстро дал результат: следователь нашла текст завещания, которое прислал мнимой Мальцевой лондонский нотариус. Юридические термины на английском давались Елене с трудом, зато с ними быстро справился электронный переводчик.

Петелина оценила волевой прищур оперативника и дала дежурному отбой. Однако спокойно ждать она не могла. Обстоятельства изменились: дерзкий побег Инны Мальцевой переводил ее из разряда подозреваемых в преступники. Если раньше Петелина испытывала сострадание к этой женщине, мечтавшей иметь ребенка, но лишенной природой такой возможности, то сейчас все упростилось.

Пепельно-серый с платиновыми зализами на брюхе котяра холодно изучил женщину, лениво повел звериной башкой и скосил глаза на заискивающее лицо хозяина. «Куда ты меня приволок? Я же с тобой не советуюсь о своих кисках, и ты меня не дергай», — красноречиво говорил его недовольный взгляд.

Шоколад таял во рту Елены, даря покалывающие искорки сладкой горечи. «Так вот какой ты меня видишь, Маратик. Тебе не нужна сладкая мякоть, ты хочешь шелестеть фольгой, отламывать по кусочкам, чтобы жгло и радовало, а на губах таяло. Придумал же сравнение! А ты для меня, ты… огурец пупырчатый! Вот ты кто!»

Елена машинально нарисовала карандашом на бумаге большую спираль. Размышляя, она часто чертила узоры, которые передавали ее настроение. Елена припомнила, что гипноз как метод воздействия на психику человека, потерявшего память, давно используется спецслужбами развитых стран.

Прошел час с тех пор, как Петелина прибыла на место преступления, а она еще даже не взглянула на предполагаемую убийцу. Елена знала, что первое впечатление имеет очень большое значение, оно могло как помочь, так и помешать расследованию. Порой преступник выглядел столь невинно и обладал таким обаянием, что требовалось приложить усилия, чтобы не переквалифицироваться в его адвоката.

Когда погибла вся моя семья, я стал королем. Королем без королевства и без короны. У меня остался только один подданный — Третий. Но он предал миры, и коалиция заклеймила его врагом.

Зачарованный Тайрес. Это особое пространство, соединяющее все миры. Согласно одной из древних легенд, Зачарованный Тайрес — место, где боги трудились над созданием мира.

Магия выбрала тебя, Пайпер. В тебе пробудилась кровь первых — сигридцев, когда-то пришедших в этот мир.

— Двести лет назад в Сигрид вторглись демоны, — продолжил дядя Джон. — Еще до этого были выбраны сальваторы, которые должны были защитить миры, но они… Они не справились. Четвертый сальватор была убита еще до Вторжения, Первая исчезла, а Второй пал на поле битвы.

Скажем так, магия сальваторов схожа между собой, но при этом имеет отличия. Однако я точно знаю, что один сальватор всегда почувствует другого. Об этом упоминается во многих легендах.

— Темные создания всегда оставляют после себя след на тех, с кем они сталкиваются.

Кто-то остался, выстоял, выжил, проскочил, выпросил, прошел сквозь сито, протиснулся в игольное ушко, спрятался, а кто спрятался — тот не виноват. Так появился ты.

Как это произошло? Ну как произошло: я так поняла, во всем виноваты муравьи. Глупо, да?

Постепенно поездок становилось все меньше, сборную то и дело снимали с соревнований, и стало ясно, что очень ско- ро все, на что он потратил жизнь, потеряет смысл. Надо было спасаться, но как же бросишь ребят?

— Я не сволочь, Данил, — вдруг сказала Анаис. — Меня всю жизнь спрашивают: почему я все еще здесь, почему не уехала, неужели мне нравится это все?

Тогда он вдруг зачем-то ее поцеловал. Случайно, сорвалось, закружило — вляпался в закрытые холодные губы.

Но само это явление — человек из ничего, из движения, из любви, из порно, из жидкости, из кожи, из крови — завораживает меня.

Умирать нужно в святых местах. Это один из секретов, которые познаешь в пустыне.

Любой роман – это зеркало, скользящее вдоль дороги.