Лишь один человек смог обойти законы мироздания... и подчинить себе всю магию. Первый черный король.

Я отправился на вокзал, где в багажном отделении была открыта подозрительная корзина, и в ней оказалось мёртвое тело человека. Голова покойного была рассечена в тыльной части острым орудием. Убитый в одном белье, смоченном скипидаром, обильно обсыпан камфарой и нафталином, корзина выложена внутри клеёнкой и труп также завернут в клеёнку.

По доставлении Алмазовского в Москву он тотчас же сознался, что обобрал Баранова под видом судебного следователя, причём объяснил, что найденный у него бланки судебного следователя были им похищены у последнего в то время, когда он служил у него; из денег же он успел растратить до четырех тысяч, сделав на них покупки, большей частью наряды и разные золотые и бриллиантовые вещи для своей дамы.

Проведя бессонную ночь в бесплодных мечтаниях, я рано утром уже был в больнице, чтобы допросить потерпевшую. Она уже несколько оправилась и рассказала мне тоже, что и её подруги, добавив лишь, что когда она пыталась закричать, то навалившейся на неё преступник пригрозил зарезать её, показав её при этом два ножа. Ножи были складные, небольшого размера, один из них с черным, другой с белым черенком.

Эту парочку я застал в постели, причём оба они ужасно запротестовали по поводу нахального вторжения в квартиру, а Лемелехис подняла такой крик, что пришлось пригрозить жгутом для рук и платком для рта. Затем был произведён в квартире обыск, причём пришлось всё, что было в квартире забрать в участок, потому что всё не только вызывало сомнение в законной принадлежности Когану-Лемелехис.

Последний удар ножом он сделал ему в горло, где нож и изломался. Тогда он бросил его около трупа, а сам, выломав жердь, осколком добил Новоторова по голове, вынул деньги – 21 рубль, покурил, нашел нож, пошел к болоту, бросил его в сторону и, вымыв руки и полушубок, отправился по направлению к дому.

Когда я приехал домой, ко мне минут через 5–10 привели Серова. На первые мои вопросы он отвечал уклончиво, ни в чем не признаваясь. Когда же я показал ему внезапно нож и сказал, что вот то, чем ты резал Новоторова, Серов затрясся и упал.

Я действительно считала, что любовь – это осколочные мины, слезы и кровь. Я не знала, что она должна бы делать тебя легче, а не тяжелее. Я не знала, что благодаря ей становишься лишь мягче и нежнее. Я считала, что любовь – это безжалостная война. Я не думала, что… что любовь – это как раз мир.

Избранные никогда не ведают, что они избраны.

Есть границы, которые не следует пересекать. Но вот однажды их пересекаешь. И внезапно тебе открывается крайне опасная информация: оказывается, ты можешь нарушить правила – и мир при этом не рухнет.

Когда я вас обнимаю, я чувствую себя в безопасности, даже если небо рухнет, рядом со мной будете вы, чтобы защитить! Вот почему я не могу вас отпустить!

Пока он задавал вопросы, ответы на которые были ему заведомо известны, Фэнъюэ опустив голову пила чай, подумав, что они снова стали похожи на двух хитрых лисов, которые подпевают друг другу в зелёной траве, строя при этом за спиной козни до неба.

Если с этой стороны посмотреть, они действительно подходят друг другу, один коварный и бессовестный, вторая – бессовестная и коварная!

«…Мягкими и ласковыми словами он завоевывает сердца людей, он считает себя столпом честности и праведности. Но если вы отдадите ему свое сердце и душу, он разобьет их в дребезги».

Глубоко вздохнув, почувствовав дышащего горячим воздухом ей в ухо Инь Гэчжи, она вдруг ощутила себя не в борделе, а как будто в теплых и прекрасных объятиях любящего супруга в тихом и спокойном доме.

— Господин, вы так отличаетесь от остальных мужчин, так холодны. — Ты тоже отличаешься от обычных певичек, слишком дерзкая.

Арадия пригубила бокал с кровью. Она оказалась чуть теплой, и в голове вспыхнули детские воспоминания о том, как она зализывает собственные раны на руках и коленях, чтобы кровь остановилась. Ей не было противно ни тогда, ни сейчас. Воспоминание быстро улетучилось, а вот вкус крови во рту — нет. Правда, решение было тут же: вампиры сказали, что следует запивать конкретным сортом красного вина...

Хэнсварг на карте представлял собой драгоценный камень с красивой огранкой. Контуры были очерчены реками, горами, дорогами и цветными домами, раскиданными между ними.

На первый взгляд ничего необычного: лес, трава, небо, солнце — но все действительно… другое. Солнце желтее, трава сочнее, деревья как будто живые! Будто слегка пританцовывают! Хотя, возможно, это от головокружения. А воздух! Вкусный и густой! Он как будто светится!

Я один на белом свете, никому до меня нет дела. Все, кто на моих глазах добивается успеха, отличаются бесстыдством и жестокосердием, а во мне этого совсем нет. Они ненавидят меня за мою уступчивую доброту.

Душевная чистота, отсутствие каких бы то ни было недобрых чувств, безусловно, способствуют продлению юности. У большинства красивых женщин прежде всего стареет лицо.

Роман — ведь это зеркало, с которым идешь по большой дороге. То оно отражает вам лазурь небосвода, то грязные лужи и ухабы.

Есть ли на свете хоть одно сердце, которое бьётся для меня?

Она так бранила Жюльена за его безрассудство, когда он явился к ней в прошлую ночь, что теперь дрожала от страха: а вдруг он сегодня не придет?

– Послушайте, а вы бы могли не нырять, когда я рассказываю? Это несколько раздражает, – укорил он. – Да тону я, не видишь?! – из последних сил просипел Иван. – Боже мой, что ж вы молчите?!

– Она ведьма. – Она сперва человек.

Возможно, скоро до нее дойдет, что никакой свободы тоже не существует – все от кого-то или от чего-то зависят…

– Я построю корабль, – объявил он. Водяной показательно огляделся. – Да где ж тут плавать? – удивился он. – Летучий корабль, – улыбнулся Иван

А я не хочу, не хочу по расчету! А я по любви, по любви хочу!

Отдать свое сердце могло быть счастьем для обычного человека, но для них это означало риск.

Он ценил ее, он уступал ей. Она понимала это — но во что ей обошлись эти признание и уступка? Когда дело дойдет до его самых фундаментальных желаний, насколько далеко он будет готов отступить?

Однажды благодаря моим собственным усилиям я окажусь выше всех тех, кто смотрел на меня свысока, и тогда им придется поднять глаза из грязи, чтобы увидеть меня.

В семье Фэн нет хрупких женщин, — ответила Фэн Чживэй, спокойно повернув к нему свои яркие ясные глаза. — Если бы женщины семьи Фэн были хрупкими, мы бы давно превратились в пыль.

Под Небесами есть только одна женщина, способная смягчить мощный удар хлопком, скрыв за своими спокойными словами колючесть. Кажется, что она отступала и шла на компромисс, но на самом деле твердо стояла на месте, непоколебимая и неподвижная.

Эта женщина была подобна острову бессмертных Пэнлаю, скрытому за горами, морями и небесами, — чтобы приблизиться к нему, нужно преодолеть несколько слоев густого тумана.

Здесь так любят рубить головы. Странно, что кто-то еще вообще уцелел!

И вправду, план был замечательный — такой простой и ясный. Одно только плохо: Алиса не имела ни малейшего понятия о том, как его осуществить.

Видала я котов без улыбок, но улыбка без кота! Такого я в жизни еще не встречала!

Пусть выносят приговор! А виновен он или нет — потом разберемся!

Убить Время! Разве такое может ему понравиться! Ты бы лучше с ним не ссорилась — тогда ты могла бы просить у него все что угодно.

- Ты в порядке? - Почти.

Я не могла знать, смогу ли снова быть счастливой, оставшись одна.

Она никогда не совершала таких поступков и теперь погрузилась в эту энергию хаоса, с нетерпением ожидая, что ждет по ту сторону.

Раскрываться в таком безопасном пространстве было страшно, но при этом отпускало, как будто несешься на велике с горки, отпускаешь руль и держишь прямые руки перед собой.

Прыжок с моста давал возможность взмыть вверх перед свободным падением. Когда он перелезал через ограду, ему было холодно, мокро и одиноко. Талли явилась с теплом.

Ты заслуживаешь любви и самого лучшего, что есть на свете.

Он хотел сказать, что они не прощаются, что времени нет, но вместо этого, сбросив ружье с плеча, порывисто обнял ее, прижался щекой к волосам и попытался сделать так, чтобы это чувство проникло в сознание как можно глубже.

— Я никого так не любил. И уже не буду любить. Приснись Спящему в следующем Сне, и пусть в нем не будет страданий. И пусть тебя бережет кто-то, кто справится лучше меня.

Он прижимал ее к себе, пытаясь одной рукой собрать все доказательства ее реальности, и боялся, что это окажется сном.

— Притворяться можно, если от тебя чего-то ждут, Эльстер, — тихо сказал он, касаясь кончиками пальцев ее лица и по-прежнему держа подальше левую руку, — а я от тебя ничего не жду.