Одна из главных черт итальянцев – это общительность. Они обладают невообразимым талантом вести поверхностную беседу и могут говорить бесконечно о всевозможных мелочах даже с незнакомым человеком, не касаясь деликатных тем.

Искусство и архитектура, окружающие итальянцев просто не могут не оказать влияние на характер и видение мира. Чувство вкуса у итальянцев в крови. Они впитывают неосознанно в себя эту красоту и потом воспроизводят ее во всем: в одежде, в современной архитектуре, в мебели и даже просто у себя дома. Вы никогда не обращали внимания, с какой любовью и вкусом они украшают свои дома?

Юг и север Италии настолько сильно отличаются друг от друга как по стилю, так и по уровню жизни, что кажутся разными мирами. Даже диалекты здесь такие разные, что если миланец и калабриец не перейдут на итальянский, то они друг друга не поймут совершенно! А Сицилия – так это вообще другая страна.

Порой из-за любви люди готовы на самые нелогичные поступки и самопожертвование.

Любовь — это и про разговоры, и про поцелуи. И про объятия, и про взаимопонимание, и про то, как засыпаешь и просыпаешься с мыслью об одном человеке. Любовь — это вообще про все.

Можно долго скитаться в поисках счастья и даже не догадываются, что любовь живет с тобой совсем рядом, на одной улице.

Иногда некоторые вещи не происходит просто потому, что им не суждено произойти. Сколько бы ты не смотрел на падающие звезды, Загадывай желание, не скрещивал пальцы, не молился, не кидал монетки в море, ни «сжигал» свою мечту в бокале шампанским на Новый год... Ничего не забывается просто потому, что не судьба. Нужно принять это как данность и жить дальше.

Для некоторых любовь — единственное спасение и смысл жить.

И это чудо, что с другой страной и культурой мы смогли прийти к пониманию и согласию. Это напоминает мне брак, мы разные, у нас разные истории, хобби, но мы вместе.

Здесь никогда не делают просто, если можно сделать сложно.

Французы — пленники ударения на последнем слоге. Сколько бы француз не провёл времени за границей, манера говорить выдаст его с потрохами.

«О, царство сыров, паштетов и свиных ножек, храм желудка и райский уголок обжор!» — так я обращалась мысленно к рядовому провинциальному магазину. Но как еще описать это царство красивой и вкусной еды?

Чеки от руки, поезда, которые помнят молодость моей прабабушки. Порою кажется, что Франция и Париж сошли с ретро-открытки.

- Вы моя страшнейшая ошибка. - А ты, дорогая, мой любимый грех.

Любовь - это поле боя. И думаю, что я мертв.

Будущее всегда кажется безмятежным и отфотошопленным. В нем мы постоянно несколько килограмм легче, немного умнее, наполненные жизнным опытом и логикой. К сожалению, печальная реальность никогда не совпадает с тем, что мы себе напридумывали.

Самые лучшие любовники получаются из ненавидящих людей.

Это, должно быть,мило, взглянуть в твои глаза и понять, убивала ли я тебя так, как ты меня разрушал.

Пока я молчала, парень сделал шаг мне на встречу. Я не испугалась, хотя... может, стоит? На нём грязные джинсы – я имею в виду настоящую грязь, а не ту, которую наносят специально – а также синяя футболка на два размера больше, с дырой на левой груди размером с маленький кулак.

Он будто увидел кого-то родного, в его взгляде облегчение и бесконечная любовь. Они оба общаются друг с другом, им даже не нужны жесты.

Нам, ангелам, знакома идея любви, но мы скорее любим страстно. Любовь человеческая требует чего-то большего, чем любовь к телу.

Это то, что делает нас людьми. Любовь и дружба, и, как он сам сказал, я не должна забывать об этом.

— Не позволяй всему этому сбить тебя с толку.

Он может сколь угодно рассказывать своим друзьям о том, что это было что-то незначительное, но не мне. Я чувствовала то, что чувствовал он, — и это было ужасно. У меня нет слов, чтобы описать эту безнадежность.

Люцифер сидит на диване и держит в руке бокал. Я не могу прочесть эмоции на его лице, потому что на него падает тень, но крылья архангела расслабленно лежат на подушках. До сегодняшнего дня я видела его только одетым в рубашку, но она небрежно сложена рядом с ним. Я тяжело сглатываю. Его грудь покрыта татуировками. К сожалению, я нахожусь слишком далеко, чтобы внимательно их рассмотреть...

В тот момент, когда вы задаете вопрос, а не приказываете, есть шанс договориться и услышать друг друга.

Самобичевание и самообвинение приводят только к самоистощению и неверным решениям.

Все сказанное нам кем-то в момент раздражения к нам никакого отношения не имеет, являясь лишь проекцией внутреннего конфликта того человека.

Слова, которые мы произносим в гневе, — это маркеры, указывающие на то, что у человека болит.

Управлять людьми невозможно, пока мы не научимся управлять собой.

Прежде чем обижаться на кого-то, подумайте, к чему это может привести.

Кто именно из членов Совета знал об операции «Аль-Фатаха» в Соединенных Штатах, невозможно выяснить. Но в одном из кипящих гневом залов заседаний в Бенгази повернулось какое-то колесико. Израильтяне нанесли удар с самолетов, поставленных им американцами. Израильтяне сами сказали: «На этот раз будет наказан поставщик». Да будет так.

Присутствие Фазиля и Авада в Новом Орлеане рассеяло все сомнения ФБР и Секретной службы в том, что арабские террористы планируют взорвать стадион Тьюлейн во время матча на Суперкубок. Полицейские власти считали, что с поимкой Фазиля и Авада главная угроза утратила свою остроту, но они понимали – ситуация все же остается достаточно опасной.

Майкл улыбался, чувствуя, как умирает его воля. Ему каза¬лось, она покидает его тело, выходя легким дымком через рот и ноздри, и он улыбался окровавленными губами. Страшной, нечело¬веческой улыбкой. Он чувствовал, как снисходит на него покой. Все было кончено. О Господи, все кончено. Для одной из двух половин его существа.

Вода в бассейне была неестественно синей, и солнечные лучи, отражаясь от ее поверхности, слепили Майклу глаза. «У бассейна имеется целый ряд преимуществ, – размышлял он. – Никто не может явиться сюда с револьвером или с магнитофоном. И никто не может втихую снять у тебя отпечатки пальцев».

Он оставался как бы исполнительным органом – карающей рукой «Моссада», наносящей удар за ударом по опорным пунктам «Аль-Фатаха» в Ливане и Иордании. В «Моссаде», на самом верху, Кабакову дали прозвище «Последний аргумент». Никто никогда не решился бы сказать ему это в лицо.

Мой отец говорил, что любовь – победа воображения над умом, а брак – победа надежды над опытом.

Лучше короткая, но яркая жизнь, чем длинная вереница тоскливых дней.

В литературе выживают только критики, любящие одни и те же книги. Прямо как бараны, вместе и одновременно щиплющие одну и ту же траву! Между прочим, они действуют в ущерб читателю, стремящемуся, возможно, к новизне и разнообразию.

Для издателя хороший автор – мертвый автор.