- Вот и поговорили… Славный получился разговор, - скривился Рыжий, посмотрев на запрокинутую голову Федора Агафонова. Каким-то чудом труп продолжал удерживаться на стуле, зацепившись ногой за ножку стола. Двое других, сидевших рядом, уткнулись лбами в столешницу.

Выхватив из карманов два револьвера, Семен тотчас выстрелил в грудь сидевшему напротив Рашпилю. Развернувшись, расстрелял еще двоих. - Заслужить, значит должен! Заслужить! - пальнул он в спину катранщику, попытавшемуся выскочить из комнаты.

Стоя на пустынной чужой улице, Иван Максимов окончательно уяснил, что идти ему больше некуда. Жилье, которое он оставил, было для него пустым. Посторонним. И если ему все-таки однажды удастся вырвать из своего сердца Варлену, то на этом месте останется большая черная пробоина.

Иван Максимов невольно обратил внимание на ладони говорившего: ухоженные, красивые, пальцы длинные и тонкие, не знавшие тяжелой и грубой работы, каковые бывают только у карманника. По всем приметам - виртуозный щипач.

Наклонившись над убитым, Иван Максимов внимательно всмотрелся в его умиротворенное лицо. На вид не более сорока пяти лет. Правильные благородные черты лица. Прилично одет. На дорогом демисезонном тонкосуконном пальто из темно-синего драпа, основательно перепачканного кровью и грязью, наблюдались два узеньких отверстия от ножа.

- На месте падения убитого Колокольцева очень мало крови. Это означает, что ножевые ранения нанесли в другом месте. - Глядя себе под ноги, стараясь не затоптать возможные следы преступления, Сизов добавил: - Капли крови ведут в сторону Тишинского рынка. Давай глянем.

Мягкая улыбка появляется на полных, таких привлекательных для поцелуев губах, прежде чем он беззвучно произносит нашу любимую фразу «Ты следишь за мной?»

Зи, ты заслуживаешь, чтобы тебя любили безоговорочно, но для того, чтобы это произошло, ты должен выложить на стол все свои карты.

Моя единственная надежда на то, что кнопка вызова стюардессы над его головой перегорит и перестанет работать.

На самом деле я не такой, но позволяю людям в это верить. Так проще. Мне так не больно.

Если я скажу, что Эван Зандерс некрасив я, конечно же, солгу. Он идет к нам такой походкой, словно только что сошел с подиума. Дело в том, что он — высокомерный, самовлюбленный спортсмен. Знаю я этот тип. Я с таким встречалась и больше никогда этого не повторю.

Один рейс, и она покинет самолет.

Если сделать краткую выжимку из всего, что публиковалось, то выходило, что полиция разыскивает психопатку, примкнувшую к группе сатанисток, рекламирующих садомазохистский секс, ненавидящих общество в целом мужчин в частности.

Она была внутренне убеждена, что где-то есть люди, желавшие ей зла, и что, вздумай они наброситься на нее, то, скорее всего, выбрали бы момент, когда она входит к себе в дом или выходит из него.

Лисбет была для него милой забавой, к которой он снизошел, когда она была рядом и никого лучше под рукой не оказалось, но кого он быстро выбросил из головы, когда попал в более интересное общество.

В его компании Лисбет чувствовала себя на редкость безмятежно. Странное дело. Она почти никогда не вступала в разговор с другими, чтобы просто поболтать.

Девять месяцев назад Лисбет прочитала статью в «Попьюлар сайенс» – журнале, забытом кем-то в аэропорту да Винчи в Риме, – и неожиданно попала под очарование такой далекой от нее области, как сферическая астрономия.

Глеб насадил на ветку свою шапку, вытянул руку, так что мишень показалась над поверхностью. Ему было достаточно несколько раз качнуть приманкой, как тут же немцы перевели на нее свой огонь. Все больше и больше пуль выбивали земляные фонтаны, поле перед окопом словно бурлило от раскаленного свинца. От оружейного грохота заложило уши.

Огонь становился все плотнее, капитан не мог даже шелохнуться, обстрел не утихал ни на секунду. Глеб больше не всматривался в черную стену земляного вала, он уткнулся лицом в землю, стараясь утонуть в небольшом углублении, куда пристроился после последней перебежки.

Неожиданно из сырого марева прямо на них шагнул немецкий автоматчик. Видимо, он тоже не ожидал такой встречи, поэтому на несколько секунд замер с открытым от удивления ртом. Зато капитан Шубин отреагировал мгновенно – выхватил из-под ремня нож и ловко вонзил его в горло замешкавшемуся фашисту.

Чтобы успокоить животное, он стащил с плеча автомат и дал очередь вверх. Пули с визгом прошли совсем рядом с капитаном, ударились в ствол, выбивая во все стороны острые щепки. Глеб прикрыл глаза: терпеть, только терпеть, чтобы не выдать себя.

Неожиданно внизу послышался шорох. Шубин пружинисто подскочил на месте, в руке блеснуло широкое лезвие ножа. Он не взял с собой для вылазки на вражескую территорию огнестрельное оружие. Здесь в нем мало толку: громкими выстрелами, в случае чего, можно привлечь ненужное внимание. Разведчик должен действовать бесшумно – наблюдать, следить, передвигаться. И убивать.

Шубин уже хотел было подойти еще поближе под прикрытием деревьев, но неожиданно блеснул луч фонарика. Часовой из охранения провел снопом света по темноте кустов, будто разрезал ножом черный пласт темноты. Глеб едва успел упасть на землю.

Хрипунов вырвал из рук Петешева топор. В последний момент старушка взглянула на убийцу, подняла немощные дряблые руки, пытаясь защититься от блеснувшего лезвия… Раздался хруст поломанного черепа.

Василий уже не однажды подумывал о том, чтобы завязать со своим ремеслом. Опасно больно! Сколько веревочке не виться, а конец будет. Втайне надеялся, что каждое удачное ограбление будет последним его делом. “И так уже предостаточно насобирал рыжья на черный день. Нужно переждать. Вон как мусора переполошились! Ведь по всему городу успел наследить”.

Хрипунов подошел к старинному пузатому комоду и потянул на себя нижний ящик. Пошарил ладонью на самом дне и достал что-то бережно завернутое в белую промасленную холщовую тряпицу. Затем осторожно развернул лоскуты, и Петешев увидел пистолет с небольшим наклоном рукояти. – Как тебе эта игрушка?

Первый был высок и плотен, другой, напротив, – тщедушного телосложения и маленького росточка. Но худощавый держался боевито и с суровыми интонациями распекал крепыша. Сразу было понятно кто в этой странной паре был за главного. Не иначе, как местные блатари. Рука майора скользнула в правый карман, где находилось табельное оружие.

Накативший порыв ветра откинул ворот рубахи уркагана, обнажив наколотый на левой груди профиль Сталина. Урка был масти непростой: такие знатные портреты обычно накалывают уголовники, просидевшие в местах заключения не менее десяти лет и имевшие в преступной среде значительный авторитет.

Виталий прошел в соседнюю комнату, где увидел на полу распластанную пожилую женщину в выцветшим стареньком сарафане. Ее правое колено было немного выставлено вперед, как если бы и после смерти она продолжала свой бег. Одна рука отставлена в сторону, другая располагалась у ее посиневшего сморщенного лица, словно женщина пыталась укрыться от разящего удара.

Кудрявцев посветил фонарем – теперь это уже было можно. Двое «каракалов» были напуганы и оглушены: похоже, они все еще не понимали, что за беда с ними случилась. Они трясли головами и бессмысленно смотрели на спецназовцев, явно не понимая, откуда те взялись.

Кудрявцев молча взглянул на Рыжова, и тот его понял. Вдвоем они подошли к Матвею и осторожно сняли с него куртку. Да, он был ранен в левое плечо. Кудрявцев и Рыжов принялись обрабатывать рану, и только сейчас Барабанщиков ощутил боль.

Крики и выстрелы за спиной стали чуть тише, сейчас они звучали даже не сзади, а где-то с левой стороны, и это могло означать лишь одно – погоня сбилась со следа и ушла влево. Но, тем не менее, она была не так и далеко, крики и выстрелы слышались отчетливо.

Несколько лучей света скользнули по фигурам спецназовцев – оказывается, они не слишком удачно выбрали место для наблюдения, и сейчас оказались на почти открытом пространстве. Несколько пуль просвистели над их головами, ударились в стены и с визгом унеслись в темноту.

Пятеро спецназовцев, будто некие незримые и неслышимые ночные существа, набросились на посланника от «каракалов». Миг – и невидимый собеседник Аббаса был обездвижен, так что он не мог ни шевельнуться, ни вскрикнуть.

Аббас нащупал в темноте пистолет и, пригибаясь, выбежал из жилища. Тотчас же раздались хлопки – это Аббас палил навстречу стреляющим из тьмы. Должно быть, кто-то стрелял и в его сторону, так как пули с визгом продолжали дырявить крышу дома.

Неизвестный принялся осматривать мертвеца, привычно, как заправский прозектор. Второй же также умело переселял содержимое из Акимовских карманов на стол, и чем больше их становилось, тем с меньшим энтузиазмом он работал.

Акимов, плохо соображая, полез было за удостоверением, и остановился, увидев уставленное в живот дуло. «Чего-то подобного и следовало ожидать», - философски подумал он, и, стараясь, чтобы голос звучал одновременно благонадежно и растерянно, произнес - Я лейтенант милиции.

На него глянул широко открытый темный глаз, который смотрел прямо, другой, под бровью со шрамом, застыл, кося в сторону. Блестели в оскале зубы, лицо белело, как брюхо снулой рыбы, нос большой, заострившись, казался еще больше. Что ж, инженера Ливанова задерживать уже не надо, он точно никуда не денется до второго пришествия.

И все-таки… куда, черт возьми, делся портфель? Он был, были и бумаги, что из него рассыпались. А когда Колька вернулся после того как догонял машину - ничегошеньки не было на мостовой, а ведь мокрая бумага должна была остаться. Значит, что - кто-то же бумаги собрал и унес, и если бы это был случайный прохожий…

Сорокин сходил в кабинет и лично передал телефонограмму в управление ОРУДа: под любыми предлогами задерживать автомобили марки «победа» и ГАЗ М-1, серые, синие или серебристые (если таковые найдутся), с номерами черного цвета, окончания «87» или «81».

Автомобиль налетел на отца, он ударился о капот, скатился на асфальт, замер вниз лицом. В сторону отлетели кепка, портфель, раскрылся блестящий замок, из портфеля вывалились какие-то бумаги, которые немедленно подхватил и погнал ветер.

Вздрогнула земля. Вся территория учебного центра покрылась черными грибами разрывов бомб, поднялось облако гари, пыли. В таком грохоте человеческих голосов внизу слышно не было.

Сосновский взял гауптмана в захват. Ремезов поставил укол. Около минуты с летчиком происходили непонятные вещи. Он то дергался, то столбенел, то моргал глазами, то закатывал их … наконец успокоился. Покорно сел на диван.

Генеральный комиссар госбезопасности Берия терпеть не мог информацию, которую предстояло еще анализировать, детально прорабатывать, принимать решения без какой-либо гарантии, что реализация удастся. А здесь, все расписано до мелочей. Берия будет доволен.

Его никто не услышал. Неожиданно за бортом потемнело и самолет затрясло, как в лихорадке, сбоку ударила молния. Попал-таки «Хенкель» в грозовое облако, хотя перед этим начал набирать высоту.

Крики оборвались неожиданной канонадой и фонтами разрывов гаубичных снарядов за передовой линией обороны первого стрелкового батальона. Были слышны обрывки команд, крики боли, тонущие в общем грохоте.

Глаузер, улыбнувшись, быстро извлек из-за пояса нож и резанул по шее красноармейца. У бойца раскрылись от удивления глаза, он еще смог опустить голову, посмотреть, как гимнастерку заливает кровь, и рухнул на землю, забившись в судорогах.

В тот вечер Митараи дошел до самого дна. В любой сфере есть моменты благоприятные и неблагоприятные для начала работы, но ни до, ни после того не было худшего вечера. Неблагоприятные моменты можно сравнить с ситуацией, когда путешественника настигает песчаная буря. Тогда Митараи надо было, не принимаясь ни за какие дела, переждать, пока ветер успокоится. Но получилось совсем не так.

– Имеется указание на то, что Ричард Алексон смутно предчувствовал произошедшее. В последний год он не раз говорил на эту тему со своим секретарем. Вот его слова: «Если со мной что-то случится, то это произойдет при необъяснимых обстоятельствах. Ключ к этой загадке будет за пределами здравого смысла, и обычному человеку ее не разгадать. Так что позовите тогда лучшего сыщика в Америке».

– Брат был не такой. Он совсем спятил на пирамидах. Твердил, что обязательно разгадает их тайну. Его за уши невозможно было оттянуть от книг и документов. Во Франции и Англии много хороших материалов по пирамидам, вот он и уехал в Европу или Египет, и связь с ним прервалась. Потом неожиданно вернулся и начал строить эту самую пирамиду на Бич-Пойнт. Как раз в это время он получил наследство.