Не могут несколько сотен магов, запертых в одной школе, не создавать проблем. Самый мерзкий возраст: хочется одновременно колдовать, трахаться и свершать революции.

Если безобразие нельзя остановить, то нужно его возглавить.

Помните о том, что любая сила накладывает ответственность, а такая, как ваша, увеличивает эту ответственность втрое.

Философский трактат о взрослении и природе реальности Booklist

Vita Nostra по-прежнему остается одной из самых «читабельных» книг на русском языке — настолько реален созданный в книге кривой, странный и страшный мир Анастасия Завозова — главный редактор Storytel

Эмоциональная насыщенность произведений Дяченко запредельна, они требуют от читателя такого самоотождествления с персонажем, что это можно сравнить только с острой влюбленностью... Журнал «Питерbook»

Поговорим лучше о том, как у нас всё круто, а у Маска не получится ничего. Видно же! Не то запускает, не так приводнился... Хорошо, когда журналист на космосе! Так ловко языком чешет, главные и генеральные конструктора так не умели. Королёвы там, Янгели, Курчатовы всякие... Как только при советской власти не додумались на все направления златоустов ставить? Они бы так страну подняли!

Обстановка в окружающем мире не самая спокойная. Тревожная обстановка. Говоря проще, хреновая. Коронавирус не сплотил никого, скорей наоборот. Штаты, у которых внутренних проблем полон рот, успели за последнее время всем столько наобещать, что только руками разводишь, пытаясь понять, делать им, что ли, нечего, на два десятка крупных конфликтов нарываться, или это технологии такие.

Одно дело, когда какие-то экономисты о чём-то говорят и всякие гадости предсказывают. Кто им, экономистам, верит? Что и когда они верно предсказали? Кто в мире и в нашей стране, опираясь на их прогнозы, денег смог заработать? Или не в миллионеры выйти, а хотя бы, что у него в загашнике было, не потерять?

Опять оживился процесс по делу Соколова, видного питерского реконструктора, который в историю родного города войдёт как убийца и садист-расчленитель, по сравнению с которым герой «Преступления и наказания» Достоевского — милый, хотя и депрессивный юноша. Тут с нервами всё хорошо.

Шансов на то, что полуостров вернётся в состав нынешней или будущей Украины примерно столько же, сколько у Турции, Италии или Греции его получить. А если серьёзно, то куда меньше.

Одно спасение: не читать никаких газет. Не смотреть новости на их, газет, сайтах. Вести спокойную частную жизнь, не заморачиваясь ни Трампом, ни Меркель, ни Джонсоном, ни Макроном. Не погружаться в историю про Скрипалей и не быть в курсе того, кто такая шведская Грета, и кто и как именно её Тунберг.

В течение оккупации Японии союзными войсками Токио переделывался под американский город. Сёгунат Токугава сконструировал Эдо как лабиринт, место, которое запутает своих, не говоря уже о захватчиках. Американцы попытались навязать свой порядок всей этой анархии безымянных улиц и тупиков. Для этого они переименовали все то, что уцелело после авианалетов.

Еще один человек, который участвовал в воздушных налетах на Японию, вспоминал жуткий запах, поднимавшийся от горящих городов. «Он возникал сам по себе, как живое существо, проникая в каждую щелку — этот запах горящей плоти. Сбрасывая бомбы, мы меняли курс, поднимались выше или ныряли обратно в темноту. Все это время запах горящей плоти преследовал нас».

Отсчет времени в Японии привязан к императорскому телу. Свыше тысячи лет каждому императорскому правлению присваивалось имя, которое японцы называют нэнго. Нэнго всегда несет в себе некий смысл устремленности к высшим благам, как, например, «длительное благосостояние» или «великий мир». Рождения, смерти и бракосочетания чаще регистрируются с использованием нэнго, чем европейских дат.

Первые часы в Японию завезли миссионеры-иезуиты, и воспринимались они как чудо. В отличие от храмовых колоколов, которые звучали через определенные интервалы, новые часы регистрировали постоянное время. Без- остановочное и видимое глазу движение стрелок тоже выглядело необычно. Понятие времени, как такового, изменилось — оно стало механическим.

Когда Японией правили сёгуны, в сутках было двенадцать часов. Каждый час носил название одного из животных китайского зодиака, поэтому рассвет был часом Кролика, а закат — часом Петуха. Полдень приходился на середину часа Лошади, а час Тигра наступал перед рассветом, когда путники отправлялись в путешествие, а влюбленные расставались друг с другом.

Возможно, любовь вовсе не делает нас слабее, как все постоянно твердят.

Я согрелась и в один миг ощутила, как все перестало быть таким мрачным и безнадежным. Словно его прикосновения хватило для того, чтобы пробудить надежду там, где до этого жила бесконечная пустота.

Я не монстр. Никогда им не была. Темнота всегда была частью меня.

В конце концов, он понимал, что, если ему пришлось бы выбирать, — защитить ее или весь мир, — он выбрал бы ее, даже если бы его разум твердил об обязательствах перед всем Амбераном.

В этот момент я потеряла какой-либо контроль. Темная магия вырвалась наружу. Когда она разлетелась во все стороны, я закричала, почувствовав себя такой свободной и могущественной, как никогда раньше. Теперь уже ничто не было важным. Я хотела утопить все вокруг в темноте, хотела почувствовать, как она заполняет каждую клетку моего тела, как я становлюсь ее частью.

Он хотел защититься, хотел скинуть с себя это чудовище и умереть в бою — если ему все же суждено умереть, — но тело отказывалось ему повиноваться. Его охватывала оглушающая слабость, а части тела словно парализованы. Он был полностью во власти мара.

— Все взаимосвязано, Эбби, — проговорил он, подступая ближе. — Душу переполняет боль или вина, стыд или огромное счастье. Но эти чувства возникают вовсе не в душе. Они рождаются из наших воспоминаний, из наших поступков.

Прикосновение его губ было похоже на росчерк пера. Такое нежное, почти неосязаемое, и все же оно обожгло каждый дюйм моего тела.

— То есть ты думаешь, люди с радостью согласятся отдать тебе частичку своего сердца? — не упустила я возможность уколоть его, при этом постаралась смотреть на него с такой же злостью, как и он на меня. — Люди за этим сюда и приходят, Эбби. Они сами хотят, чтобы кто-то послал в их сердца некий импульс. Чтобы кто-то заполнил пустоту в их сердцах и помог открыться другим.

Мы, хранители колец, не можем позволить себе отношения. Чувства нас просто уничтожат.

Ты особенная, и мы не до конца понимаем природу этой уникальности, но я думаю, что ты нечто большее, чем сама можешь представить.

Многие люди одиноки и несчастны. Завидуют чужому счастью. Или их переполняет ненависть. Но таким людям можно помочь.

Но ведь замерзшее сердце — это сила.

Между нашими мирами пролегает волшебный барьер, и ничто не может к нам проникнуть: ни человек, ни фейри, ни животное. Но есть одно исключение — ледяные осколки, которые замораживают сердца, из-за чего человек начинает видеть только плохое. Даже в прекрасном королевстве весны глаза будут на каждом углу видеть только зло и ненависть.

Будешь бездействовать — ничего не получишь.

Я никогда принимала самостоятельных решений. Ни как принцесса, ни как избранная. И есть совсем мало вещей, которые я могу решить самостоятельно.

Магия есть в каждом, но это не значит, что каждый может ее вызвать.

Он смотрит на меня так, будто в мире остались только мы вдвоем. Как будто для него существую только я.

Не беспокойся, я не могу читать твои мысли, но это и неважно, потому что большинство из них написано на твоем лице. Эту смесь гнева и сострадания, разочарования и восхищения, ярости и преданности я изучил очень тщательно. Мне очень нравится смотреть на твое лунное лицо и все эмоции, которые ты не скрываешь. В отличие от меня. Я скрываю все. Я понял, что это лучший способ выжить.

Все романтические представления, которые, возможно, у меня имелись раньше о вампирах, испарились, едва я впервые взглянула в лицо такого существа. Бледное, изможденное, уродливое, отталкивающее — и не потому, что кости были туго обтянуты кожей, зубы были темно-желтыми, а глаза приобрели красноватый оттенок, а потому, что во взгляде этого существа читалось что-то сломленное.

Запретный лес образует что-то вроде естественной границы нашего королевства. С одной стороны, на западе, Амберлинг упирается в море. Наша страна врезается в Западный Океан, как полуостров. А на востоке от нападений Кинипетской Империи нас защищает Запретный лес. По крайней мере, так думал Блаумунд Беззаботный, когда позволил вампирам поселиться в этом лесу.

И вот я встала под знамена своей мачехи, гордо и невозмутимо принимая то, что она и сводные сестры называли меня Золушкой и делала все, что мне поручали. Я воздержалась творить дальнейшие пакости, исходя из мудрого понимания, что моя семья сумеет стать несчастной, даже если я не приложу к этому никаких усилий.

Меня всегда раздражает, когда кто-то принимается обсуждать моего дракончика. Он — прекрасный представитель рода линдвормов с маленькими золотыми крылышками. Папа привез его из путешествия, когда мне исполнилось всего пять лет. Я назвала его Львиное Сердце. Не потому, что он обладал храбрым сердцем настоящего льва: вообще-то мой линдворм был застенчивым и боязливым (скорее уж Заячье Сердце).

• Снилось, что бегает он, маленький и плачущий, в красной курточке, по чужим подъездам, сырым и холодным, ищет мать, а она вроде бы и мать, и одновременно Наташа. И нет ее нигде, потерялся Илья, потерялся маленький.

• Его мучила почему-то эта странная взаимосвязь дороги, машин, потолка, света фар, его жизни и того неуловимо-страдальческого, что увидел он в Наташином лице.

• На зеркале висел забытый папин галстук, синий в белый горошек. Я надела его поверх ночной сорочки и подтянула повыше. Нет, все-таки я больше на маму похожа! И нос, да и подбородок тоже…

• … острый осенний запах будоражил душу и заполнял ее ни с чем не сравнимой тоской. Но не ноющей, а сладкой и веселой тоской, словно люди, бредущие в сумерках по осеннему городу, были не действительностью, а дорогим воспоминанием.

• …я пожалела, что сейчас не вечер, и не зима. В первом случае кафе было бы набито людьми и играла бы музыка, а во втором случае он наверняка помог бы мне снять пальто. Должно быть, это чертовски приятно, когда снимать пальто вам помогает такой красивый парень.

• Я спала на диване № 627 и иногда ночами думала, что где-то у кого-то в квартирах стоят такие же старые диваны: шестьсот двадцать восемь, шестьсот двадцать девять, шестьсот тридцать – младшие братья моего.

«Странные ощущения – быть человеком. Не директором, председателем, руководителем – просто человеком. Имя, фамилия. Эдуард Сагалаев».

«Я сел за письменный стол генерального директора «Останкино» – только теперь это был мой стол. Посмотрел на телефоны прямой связи Мамедова с табличками «Горбачев», «Крючков», «Лукьянов», «Шеварднадзе» – только теперь это были мои телефоны. «Да, Эдик, – сказал я сам себе. – Сбылась мечта идиота». По чистой, гладкой, идеально ровной коричневой поверхности стола пробежала стайка рыжих тараканов».

«Я сразу предложил назвать программу «Взгляд», мне сразу все сказали: «Нет, это неоригинально» – в результате первый выпуск «Взгляда» оказался без названия».

«Жаль, что нам не удалось вместе поработать, Эдуард» – однажды сказал Тед Тернер, американский миллиардер и основатель CNN, ведущего новостного канала мира.