Открывшаяся перед ними широкая дорога была заполнена молодыми людьми, унаследовавшими мир, и вся эта толпа танцевала.

– Они потеряли надежду, – без всякого пафоса заявила Эстель и тут же хихикнула. – Пока есть жизнь – есть надежда, и наоборот.

Они убили своего Бога в двух мировых войнах и концлагерях.

Они воображали, будто знают все на свете – ведь все уже случалось раньше. Им оставалось лишь просто приобретать вещи, которыми можно рисоваться. Может, и неплохо, что они начали ставить точку: им стало скучно без новой войны, и они ее рано или поздно развязали бы, даже с применением водородной бомбы.

– Почему они уходят один за другим? – Я ведь сказал: устали стоять на остановках… – Они выпадают из современной жизни… – Их просто достало заставлять нас верить в то, во что сами не верят.

— …Ты никогда не будешь моей слабостью, солнышко. Ты — моя величайшая сила.

— Все будет хорошо, — бормочет он, и его тон становится более серьезным. — Ты ведь знаешь это, правда? Что бы ни случилось, мы будем вместе. Мы не позволим ей просто так нас задавить. У нее могут быть власть, деньги и связи, но она не знает, с кем связалась. Или что мы сделаем, чтобы защитить тебя.

Уиллоу никогда не смогла бы стать пешкой. Ей всегда предназначалась роль королевы.

Я думала, что смогу спасти их. Я пыталась спасти их. А теперь они в бегах из-за меня.

Эта женщина никогда не заботилась обо мне и моем счастье. Никогда не хотела быть моей семьей. Не в прямом смысле этого слова. Ей просто нужна была еще одна пешка. Кто-то, кого она могла бы использовать на своем пути к еще большим деньгам и власти.

Люблю ли я их? Действительно ли они любят меня? Я знаю, то, что существует между нами, имеет большое значение, но я еще не дала этому названия. Мне страшно думать об этом.

Вся Луиза Перес была сплошным наслаждением. Сложным, невыносимым, убийственным и опасным. Но она стоила того. Всех денег, жизней и событий в мире

За своих всегда бьешь больнее.

Наверное, если бы несколько недель назад кто-то сказал мне, что мои мысли будет занимать женщина, которую я сравнивал с чем-то демоническим и жалел человека, что проведет с ней жизнь, я бы рассмеялся ему в лицо. А теперь, кажется, стоило взглянуть в зеркало.

Луиза Перес была из тех, чье молчание убивает все. Пусть она кричит, пусть орет хоть в рупор на ухо, плачет, смеется, но вот если так, как сейчас, это било сильнее, чем гнев.

Всем когда-то причиняли боль. Все когда-то плакали. И все когда-то все-таки жили дальше.

Никому не доверяй, предать может каждый. За деньги, за любовь или из-за страха смерти.

Таким, как я, нельзя позволять познать счастье. Ведь это заставляет нас желать больше того, что нам дозволено иметь.

Ведь она моя пара, любовь всей моей жизни, самая прекрасная девушка, которую я мог бы отыскать во всех мирах.

— Похоже, дьявол в самом деле носит «Гуччи». Он фыркает. — Я же уже сказал тебе, что я вампир, а не дьявол — хотя, думаю, тебе можно простить эту ошибку, поскольку тебя угораздило связаться с моим непутевым младшим братом. И, чтобы ты не путалась, это не «Гуччи», а «Армани».

Ты моя путеводная звезда, и я всегда, всегда буду выбирать только тебя.

Я люблю тебя любовью, которая не умрет, пока солнце не остынет и звезды не постареют.

В пять утра дежурный двадцать четвертого отдела принял сообщение: на окраине Коминтерновского района в мусорном контейнере найден труп мужчины. Его приметы совпадают с приметами человека, которого ищет двадцать четвертый отдел.

Как выглядело тело женщины на земле? Двигалась ли она, или лежала без движения? Было ли что-то в руках мужчины, склонившегося над ней? Видел ли он, Бибиков, выражение лица мужчины, когда тот понял, что в переулке не один? Увы, большинство вопросов так и остались без ответов.

У Татьяны была поистине трагическая судьба: в порыве гнева отец зарубил топором ее мать, прямо на глазах двенадцатилетней девочки. Из родственников в живых оставалась лишь престарелая прабабка по материнской линии восьмидесяти шести лет, которая в силу возраста на роль опекуна не подходила.

– Стой, паршивец, тебе не уйти! – снова крикнул Бибиков и бросился наперерез. Еще один рывок и беглец будет в его руках! И тут его форменный ботинок скользнул по ледяной корке, Леонид потерял равновесие и полетел вниз. Удар пришелся на затылочную часть, в глазах потемнело, и он потерял сознание.

Мужчина оглянулся, подскочил и бросился бежать. Только тогда Леонид сообразил, что он и есть нападавший. – Стой, ни с места! – закричал участковый, испытывая запоздалую досаду. – Стой, стрелять буду!

Не успел он пройти и двадцати шагов, как крик повторился. На этот раз не такой пронзительный, но ясно различимый. Сомнения Бибикова испарились: кричала женщина и ей явно нужна была помощь.

Тебе стоит осовременить магическое оружие. Ну кто теперь использует булавы.

Послушай, Ведьма, единственное, что тебе грозит сейчас, это превратиться, в курицу. Так что перестань кудахтать и давай посмотрим, на что способны твои новые руны.

Даже если ты боишься произнести это вслух, я знаю, что любишь.

Я та, кто я есть, моя магия такая, какая есть. Не нравится – уходите.

– Ты любишь меня, Ведьма? – Люблю, Волк. – Тогда поцелуй меня, пока я не разозлился и не разнес твой дом вдребезги.

Не бывавшие никогда под огнем молодые охранники впали в ступор. Только их начальник среагировал мгновенно. Он выдернул из-под сиденья автомат и дал короткую неприцельную очередь. Он понимал, первое что надо сделать, это уйти из-под кинжального огня пулемета.

В дверь уже ломились. Юрген без спешки открыл окно, кряхтя забрался на подоконник и просто шагнул за карниз. Не прыгнул, а обреченно сделал небольшой шажок.

Север достал из кармана набор соединенных между собой железных колец развернул их и надел их на руку. Это оказался складной кастет. - Парень, я оценил твою храбрость. Ты показал, что ты - смелый пацан, но, если мы не договоримся, зубы твои останутся прямо здесь, на дорожке.

Пленник держался уже полчаса. Матвей рассчитывал, что он сдастся раньше. Крюгера обязательно надо было сломать психологически. Удары дубинкой причиняли ему боль, но не причиняли увечий, так - синяки и шишки. В разведке с пленными не церемонятся.

Неожиданно собеседник развернулся и схватил Крюгера за руки, а водитель ловко защелкнул на них наручники. Через мгновенье пленника запихнули в салон, прижали к сиденью, накинули на голову плотный мешок и резко затянули на шее веревку. Позвать на помощь не было никакой возможности.

На месте он успел осмотреться и занять удобную для наблюдения позицию. Минут через пятнадцать появилась фигура. На косяке массивной двери были расположены звонки и фамилии проживающих. В квартире под номером 11 значилось: «М. Крюгер». Идентификация состоялась.

Память — наша совесть. Мы учимся быть людьми, ошибаясь и получая шрамы. Без памяти мы уничтожим друг друга и самих себя. С потерей памяти Лео лишился шрамов на сердце, которые делали его хорошим человеком...

Когда в мире, где чудовища прячутся в стенах дворцов, появляется кто-то, способный истребить чудовищ, этот кто-то становится героем, которым все восхищаются.

пустоту во мне может заполнить лишь Лео.

Мы рождены, чтобы носить маски, быть кем-то другим — только тогда нас любят: когда мы соответствуем ожиданиям, не пугаем своими больными душами.

Когда в мире, где чудовища прячутся в стенах дворцов, появляется кто-то, способный истребить чудовищ, этот кто-то становится героем, которым все восхищаются.

Иногда выход можно найти лишь во тьме, когда кажется, что спасения нет.

Жизнь теперь казалась ему рыбой, для которой его поймали. Да что там поймали — родили, вырастили, готовя для жадного жерла.

— Не говори никому, ничего никому не говори… Хочешь сказать, скажи речке, скажи песку, скажи дереву… но людям не надо. Люди не поймут.

Ночная темнота тут особенная. В ней не бывает беззвучия. Разрываются мелкие сверчки-кузнечики в траве, словно играют пьяную музыку. Далеко лает лиса. Как потерявшийся ребенок, сова подает голос, и он жуток. Стрекотание летучих мышей порой забавляет, пока эта мышь на полном лету не вцепляется в волосы.

С неуморенной силой возносил он над людскими огородами серебристый, надраенный маслянистыми ломтями земли плуг, не чая, что это последние времена — и плуга, и бороны, и его умений, вместе с ними уходящих в гнильбу. Что провалится эпоха в алчную землю, жрущую детей своих без разбора.

На Лизу внезапно напал страх. Такой страх, как будто она сейчас стоит перед стеной огня и нужно войти, обязательно нужно, хоть и горячо, так горячо, что ресницы уже горят.