Мы были мальчиками Карилло. Тремя братьями, рожденными в хаосе и боли. Пережившими трагедию и потерю. Связанными узами крови и нерушимой, безоговорочной любовью, до самого конца.

Нас так сильно тянуло друг к другу, что, похоже, даже воздух потрескивал.

Ведь причиняют боль только тем, кого любят.

Крепче всего запирают ворота, которые никуда не ведут.

— Странная вы все-таки женщина, Николь. — Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.

Вы должны знать, что люди путешествуют во времени с давних пор. Свидетельства того, что некоторые из нас могли пересекать границы между пространством и временем и, проходя через порталы, попадать в миры прошлого, сохранялись тысячелетиями. Оракулы, астрологи, священники, друиды… перечислять можно и дальше. Они были избраны самой судьбой, знали, где искать порталы и как их использовать.

Нравишься ли ты мне? Черт возьми, Роза, в этом вся проблема! Ты нравишься мне гораздо больше, чем...чем нужно. Это опасно. Мы оба в опасности.

Они не смогли подчинить время, поэтому сейчас время правит ими...

То есть он действительно думает, что знает меня? Бред! Глупость! Быть такого не может! Скорее всего, он принял меня за другую девушку. Здесь темно, свеча уже почти догорела. Обознался! И почему бы ему не включить лампу или пару светильников? Где весь электрический свет? Вырубили за неуплату счетов? А еще… что он там пробубнил про сегодняшнюю дату? Тысяча четыреста восьмидесятый год?

Вдруг волна мягкого света окутала мое тело. Я хотела крикнуть, но мой голос утонул в солнечном блестящем водовороте. В этот самый момент кто-то схватил меня за руку и потащил за собой. Мир вокруг меня взорвался и разлетелся на тысячу крошечных осколков.

Если бы он позволил ей остаться, то обрек бы ее на несчастье. В этом не было никаких сомнений. Даже ночью, ворочаясь в поисках сна, он мечтал о том, чтобы стать достойным ее.

Люди делают плохие вещи, но это связано не с их религиозными установками, а с тем, что они люди.

Новость о нашей помолвке распространилась молниеносно. Господи, как может быть такое, что нечто, о чем я никому не говорил, все равно известно каждому? Я не понимаю любовь людей к сплетням.

— Вы любите мою сестру? Простой вопрос, да или нет, — напирал он, и Томасу Риду казалось, что его череп раскололся. — Да, — едва слышно выдавил он, открывая тем самым врата в самые потаенные уголки его естества. Генри ткнул его в грудь второй раз. — Тогда напишите ей, сумасшедший!

— И что бы ты сейчас делала, будь у тебя выбор? — поинтересовалась она, и мне не потребовалось много времени на раздумья. — Я бы сидела в своем кресле и читала, — ответила я.

Мир сошел с ума. К счастью через неделю ты возвращаешься в Лондон. Это безумие должно закончиться. Я не знаю, как справиться с этим в одиночку...

— Почему вы лжете на следствии? Вам оглашается другая выдержка из показаний Белахова, который показал: «Избивая, от меня требовали, чтобы я сознался в том, что сожительствовал с гражданкой Жемчужиной, и что я шпион. Я не мог оклеветать женщину, ибо это ложь, и кроме того, я импотент от рождения».

Минут через десять в комнату вошли Маленков, Хрущев и Булганин. — Товарищи, — слегка заикаясь, начал Маленков. — Берия хочет захватить власть. Он установил слежку за руководителями Партии, сосредоточил в своих руках все внутренние органы, — премьер осекся, пытаясь правильно подобрать нелегко дававшиеся ему слова, выдохнул и продолжил. — Необходимо арестовать этого авантюриста...

Через час Мозгалевский, задержав дыхание, вошел в загаженную парадную мрачной хрущевки на южной окраине Москвы. Перешагивая через героиновые шприцы, окровавленные ватки и пустые бутылки, Владимир, дойдя до третьего этажа, въехал ногой в какую-то вязкую консистенцию. Вдохнув полной грудью подъездных миазмов, Мозгалевский выматерился на Полину, Красноперова и Збарского, и спустился к машине...

Берия допил разбавленный коньяком чай, проглотил таблетку аспирина, не веря в лекарство, и поехал в Кремль, где накануне в зале заседаний Верховного Совета СССР закончил свою работу ХIХ съезд Партии, не собиравшийся до этого почти тринадцать лет.

Надо сказать, Виктор Семенович Абакумов умел растворять кровавые будни министра МГБ в дольче вита. Он являл собой полную противоположность брату Алексею Семеновичу, который служил настоятелем московского прихода. Рукоположенного родственника Абакумов видел редко, не желая лишних напоминаний о совести и неотвратимости возмездия за погубленные им души.

Открою вам государственную тайну: в СССР часть приговоренных к смерти поступала в наше распоряжение. Не надо кривить губки, дорогая Виктория, — Лев Моисеевич ностальгически вздохнул. — Это было отребье — маньяки, насильники, изменники Родины. Без них наша наука завязла бы в бумажной пыли никому не нужных диссертаций. Подопытных помещали в «стаканы» — специальные боксы...

Только сейчас я понял, что искал уединения, и потому стре¬мился уйти в Океан или в тишину полярного холода, в высокие горы. И так я привык, чуть что, — и уже в одиночку огибаю земной шар на яхте или воздушном шаре, чтобы уйти в самого себя. Однако сейчас я нашёл самое тихое и безмятежное место, куда человек может удалиться, — это его душа.

В мой смертный час, Господи, что я буду вспоминать? Оке¬ан или сушу? Я не знаю, где я больше люблю находиться— на твердой земле или на волнах океана. Я построил храм, а кто в нём будет служить? Я построил лодки, а кто на них будет плавать? Глядя с качающейся вёсельной лодки на океан, я глубоко вздыхаю.

Когда я дрожал от холода на пути к Южному полюсу, Ты, Господь, приходил ко мне и отогревал моё тело. А оно, моё тело, мерзкое, но Ты не устыдился и не побрезговал моими грехами и прикоснулся меня. И я понял и ужаснулся, какая у Тебя доброта. Ты любишь не только праведных, но и греш¬ников, как я.

Сейчас ночи тёмные, нет луны. Я уже две луны нахожусь в плавании. Время, в течении которого Луна совершает полный оборот вокруг своей оси, равно времени её полного оборота вокруг Земли — 29,5 дней, и поэтому Луна всегда повернута к нам одной и той же стороной. Солнце тоже совершает пол¬ный оборот вокруг своей оси приблизительно за 25 дней.

Встречный ветер. Здесь, в океане, он извечный враг. Он не¬сёт внешний мрак. Господи, учти мои страдания на веслах. Если меня отнесёт обратно, то я потеряю пройденные мили, которые дались с таким трудом и со слезами на щеках. Госпо¬ди, просветли сумрачное моё лицо.

Этим утром я бросил в Океан бутылку с посланием. И мне нет дела, если сие послание будет странствовать долгие годы в Южном океане. И мне даже не важно, найдёт его кто-нибудь с моими координатами. Не в послании суть послания.

Мы часто стесняемся многого требовать от жизни, но в этом смысле скромность — добродетель весьма сомнительная. Кто много требует, много и получает. Почему это не должны быть вы?

И эти бесконечные чужие «надо», как бы мы им ни сопротивлялись, зарождают в нашей душе ядовитое чувство вины. Как же — мы не такие, неправильные, не соответствуем чьим-то представлениям о том, как надо. Но стоп! Это надо им, а надо ли это нам? Если мы станем такими, какими нас хотят видеть, будем ли мы счастливее?

Ведь цель — это и есть наше заветное желание, воплощенное в реальность. Только желание — это результат размышлений, а цель — результат конкретных действий.

Надо избавиться от страха. Страха, что вы недостойны, что у вас не получится, страха, что ваши ожидания не оправдаются. Убейте в себе страх — это всего лишь чувство, которым вы можете управлять. Замените его благодарностью за любой успех, большой или маленький.

Благодаря продуманному построению узора и подбору оттенков хорошего результата добьется даже не самая опытная вышивальщица. Но вы можете не следовать указаниям автора в точности. Творите! Ведь это ваши и только ваши аффирмации! Хотите выделить самые важные слова ярко-красным или небесно-голубым? Сделайте это! Вносите любые изменения, которые захочется, создавая новое, только свое!

Психологи часто используют такой прием в работе над самооценкой: «притворяйся, пока это не ста- нет правдой». Если постоянно произносить одно и то же утверждение, подсознанию ничего не останется, кроме как проверить его на практике. И так работают аффирмации. А то, что они реально работают, подтверждено множеством научных исследований.

…в Армянском квартале над горьковатым дымком от тлеющего хвороста всегда витает торжествующий хлебный дух. Это во дворах хозяйки пекут в специальных, врытых в землю печах – тонирах – благословенный лаваш.

…хозяйки после стирки белья не выливали воду, а использовали ее для мытья полов и окон. Через пороги открытых дверей вода стекала на улицу, ею пропитывались каменные плиты площади, брусчатка мостовых, трава вокруг деревьев, и вот эти-то ожившие под дождем запахи иерусалимского мыла, сваренного по старинным рецептам, до сих пор поднимаются от камней, от земли и травы Еврейского квартала.

…к аромату кофе, который вам предложат в любой лавке, обязательно будет подмешан запах купюр – тот самый, который мы вдыхаем, держа в руке пачку новеньких ассигнаций...

…тревожащий, тонкий, всепроникающий запах ладана царит не только в храмах и церквах, но и на улицах Христианского квартала.

…самый долгий и меланхоличный кадр я задержала бы на простой деревянной стремянке, что уже лет сорок стоит на портике над входом в храм Гроба Господня. Это рабочий вставлял стекло в окно, да так и забыл стремянку, растяпа. А теперь, чтобы снять ее, должны собраться представители всех конфессий, меж коими поделены приделы храма. Ибо, согласно договору, никто не имеет права на малейшее изменение в

Любой честный литератор относится к своей стране как к возлюбленной шлюхе, с которой нет сил расстаться. Я не исключение, но, кроме всех других нелепых привязанностей, у меня здесь есть Иерусалим.

Каждый из нас – злодей в чужой истории.

– Я люблю тебя, кролик. «Кролик, – думает Юлия, – как-то мило и как-то унизительно». – Я тоже, – говорит она. Не потому, что это правда, а потому, что это правильный ответ.

Есть такая поговорка, ее мне говорила бабушка: «Душа у него нараспашку». Я точно знаю, каково это. Я одна из стаи. Та, кто смеется над другими, чтобы не смеялись надо мной. Та, кто атакует других, чтобы никто не заметил, насколько я на самом деле слаба. Правдоподобная ложь с большими карими глазами, которая выглядит так невинно.

Знаешь, издевательства обычно как тлеющий огонь. Это то, чего ты не замечаешь на поверхности, иногда совсем не видишь, – она делает паузу и смотрит на него. – Но эти записи похожи на розжиг, – Кристин вытягивает шею, чтобы она хрустнула. – Я имею в виду, я знала, что издевательства – это проблема, конечно, я знала это, но масштабы сильно отличаются в наши дни от того, что было раньше.

Человеку свойственно размышлять об абстрактных материях, особенно в том возрасте, когда все, что он в этой жизни мог, он уже сделал, а силы ещё есть, и при этом вокруг нет ни войны, ни революции, и всё идёт как идет. Бежать некуда и пока незачем, спасаться не от кого и, что немаловажно, борьба за кусок хлеба и крышу над головой выиграна — по крайней мере для него и его ближайших наследников. Тут в

Мир изменился. Он менялся постепенно и те, кто им ещё вчера командовали как хотели, этого не заметили и не поняли. Они по-прежнему делают всем замечания по любому поводу, признают или не признают президентов и правительства, устраивают или пытаются устроить перевороты, ссылаются на международное право, интерпретируя его в собственных интересах, накладывают санкции, требуют и критикуют...

Печально, когда приходится в очередной раз разочаровываться в человечестве. Но, наверное, ничего с этим не поделаешь. Такое уж оно. Не так печально, когда происходит это из-за очередной партии, тем более, партии-неудачника. Вечного, с начала 90-х, борца за власть и президентство, которая все свои шансы упустила так давно, что многие в стране уже и не помнят, когда это было — родились позже.

Предложение Польши, обращённое к ФРГ, использовать вместо "Северного потока — 2" для поставок природного газа в Европу, их собственную трубопроводную систему "Baltic Pipe", поражает своей оригинальностью. Такой аттракцион невиданной щедрости... Редко когда цирк на конной тяге таких масштабов можно увидеть. Во всяком случае в Европе.

Насчёт того, что Навального не могли отравить "Новичком", потому, что это газ, не говорил и не писал нигде. Его, как и Скрипалей, им не могли отравить совершенно по другой причине. Боевое ОВ — это штука, применение которой заточено на горы трупов. Которых ни в Солсбери нет, ни в Омске. А был бы "Новичок", в какой угодно форме, были бы трупы.

Ну, ладно. Чего по прошлому страдать? Его не вернёшь. Хотя бы воспоминания сохранить — уже хорошо. Что были мы в космосе, были в Антарктиде, были в глубинах океанских. Что не всё деньгами мерили и были в стране такие люди, которыми весь мир до сих пор гордится. И это точно не те, кто сейчас в высоких кабинетах сидит.