‒ Да бога ради! ‒ взрываюсь я. Потом делаю глубокий вдох. Успокоиться. Нужно успокоиться. ‒ Ладно. План такой, ‒ говорю наконец. ‒ Ты беги назад в офис и звони в шале. А я поднимусь и еще раз проверю тропу. Свяжешься со мной по рации, как только дозвонишься, а я вызову тебя, если найду их до твоего возвращения. Если их нигде не будет, то придется заявить.

– Так вы хотели расстроить меня? – Нет, я хотел соблазнить тебя.

Мисс Тейлор, мне страшно думать, что ночные прогулки в одиночестве войдут у вас в привычку. Но если вы снова окажетесь одна под дождем, пожалуйста, не стесняйтесь обратиться ко мне.

Всякий раз, когда я видел тебя, всякий раз, когда ты отвечала на мои вопросы, всякий раз, когда мы разговаривали, я все отчетливее осознавал, что не могу выбросить тебя из головы. Я знал, что хочу тебя. И я думал, что если поддамся соблазну, я смогу вернуться к прежней жизни.

Придется сказать ему, что мне всего девятнадцать лет. И это станет катастрофой.

Я и не подозревал, что являюсь вам во снах, мисс Тейлор.

Мы, женщины, не особо капризны, нам доставят радость самые обычные презенты: брильянтовые серьги, машина, отдых на островах, с нами все просто и понятно. А вот мужчины, вечно они недовольны ароматом пены для бритья, которую им купила на Новый год жена.

Роль дурочки удалась ей на все сто процентов, а такую роль может играть только умная женщина.

У каждой кастрюли есть своя крышка, единственная, которая ей подходит. Если горшок нашел свою крышку, это прекрасно. И нечего остальной кухонной утвари сплетничать на сию тему. Горшок нашел свою крышку, и все успокоились.

Понять не могу, почему мне не дают приз за лучшее исполнение роли человека, у которого все в порядке?

Народная мудрость подобна морю, а народная глупость – бескрайний космос

Только после свадьбы мужчина узнает, как надо правильно ставить ботинки в прихожей.

Он проснулся со звенящим в ушах криком, не зная, чей он – его, Колетт или кого-то из прежних жертв. Лихорадочно зашарил вокруг, ища фонарик, включил его и первым делом посветил на руки. На них не было крови. Колетт еще жива. Пока жива.

Что скажешь? Может, спустимся? Нет, нет. Рано. Ей восемьдесят девять. Что значит «рано»? Да она будет счастлива погибнуть от рук молодого серийного убийцы, лишь бы не мучиться больше слабоумием, недержанием и что там еще бывает в старости. Если я убью Элси, нам придется уйти. И что ты предлагаешь? В ответ Броган посветил фонариком в сторону следующего дома.

Броган снова улыбнулся. Старушка ему уже нравилась. Он последовал вслед за голосами в ванную, потом обратно в спальню. Здорово получается: можно следить за хозяевами, а самому оставаться незамеченным. Все равно что муха на стене.

Броган прислушался. Тихо, только тикают часы. Наверное, дома никого нет. Скорее всего, хозяева на работе. Он хотел уже полностью открыть люк – и чуть было не выронил крышку, когда услышал свое имя.

Переступая с балки на балку, он добрался до стены. Кирпичи доходили до уровня груди, и хотя в свете фонарика было видно, что соседский чердак такой же пустой, Броган не спешил отчаиваться. Под чердаком ведь целый дом, а в нем много чего интересного. Наверное, даже люди. С которыми можно будет поиграть…

Положив фонарик на стену, он перелез на ту сторону. Снова взялся за фонарик и огляделся уже внимательнее. Планировка оказалась такая же, как и в соседнем доме, но главное, отсюда можно было пробраться в следующий! Господи, это же золотая жила! Кажется, отсюда можно попасть в любой дом на улице!

Стали возникать странные видения. Например, замечаю краем глаза, что на диване кто-то сидит, но когда поворачиваюсь, то понимаю, что это просто нагроможденные папой подушки. Такое бывало со всеми, но со мной в последнее время происходит часто, и видения эти довольно отчетливые. Вчера видела на балконе Льва. Когда повернулась, обнаружила за стеклом голубя. Нахохлившийся, он качался вместе с веткой.

Осень. Осыпается весь наш бедный сад. Калитка давно не открывается, зато в заборе есть хороший пролом, можно свободно пройти. Жухлые (небритые) клочки травы торчат между плитками дорожки. В двери прокручивается ручка, но надо просто дернуть посильнее, дверь откроется. Только сразу подхватить стеклянное окошко в двери, правое – оно плохо держится. Об этом знают все, кто к нам ходит...

Я все еще думаю, что счастье – это когда хорошо и правильно. Я не ем убитых животных и не использую кожаные вещи, не дарю срезанных цветов и не убиваю мух и тараканов. Но я не могу не пользоваться теми продуктами, для производства которых все равно требуется уничтожение живого мира, и, эрго, невольно становлюсь частью несправедливости.

Когда Лева был маленький, он часто спрашивал у Татьяны, где его папа. Она отвечала: «Он с нами не живет». Это было плохим ответом (потому и спрашивал, что с нами не жил), но сбивало Леву с толку и на какое-то время нейтрализовало – пока он не научился обходить мамину казуистику вопросом «почему папа с нами не живет?» Но она справилась и здесь – отвечала: «Он не живет с нами давно».

Пришедшая с Правленческой тьма внезапно накрывает и дачу Сахрановых. Радио пропикивает шесть раз и говорит: «Московское время четырнадцать часов. В эфире «Маяк». Передаем последние известия. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев посетил с дружественным визитом...» Светлана снует с тарелками от кухни к террасе, где накрыт большой прямоугольный стол с букетом пижмы посредине...

Этим утром, 6 июня 1976 года, в день рождения Пушкина, он неожиданно встал позже всех. Проспал и не разбудили. Дело в том, что они собирались ехать на дачу. Разговоры шли уже с середины мая, но сборы случились в последнюю ночь. Мама не спала и собирала чемоданы, баба Клава не спала и критиковала маму, Лева не спал и представлял, как они приедут на дачу и как он обежит участок...

Вчера Джина взяла на себя приготовление пирогов «Черный дрозд». Я должна была догадаться, что у нее ничего не выйдет. Ведь это работа Хранительницы, то есть моя, поскольку бабушка умерла, и теперь я последняя из рода Кэллоу

Долг Хранительниц на земле – заботиться о деревьях и собирать их любовь, которая соединяет наш мир с загробным. Хранительницы вкладывают ее в пирог и дарят скорбящим, потерявшим близких.

В день бабушкиных похорон на кладбище через весь город устремилась стая черных дроздов. У нескольких туристов едва не началась истерика. Местным пришлось уверять, что дрозды не станут нападать на людей, как в фильме «Птицы» Альфреда Хичкока...

«Желаю вам поскорее найти брата». Слова этой женщины, ее лицо казались чем-то призрачным, иллюзорным. Точно! Это брат! Ветвь нашего дерева, но не я. Вот почему я с такой легкостью лгал ей о брате. Хотя никакая это не ложь. Я иду по следу одного из близнецов. Так мой мозг спасается от реальности.

Я смотрел на Митараи как на самоуверенного комедийного актера, мне с ним было нескучно. В том, что он чудак, сомнений не было. Однако, продолжая с унылой регулярностью день за днем ходить на работу, я открыл для себя неожиданный факт. Оказалось, на заводе на меня тоже наклеили ярлык этакого оригинала-сумасброда.

– Что ты видишь за окном? Море, мой дорогой! Пепельно-серые волны. Серые крыши, словно развернутые и положенные вверх обложками книги. Море крыш, простирающееся в бесконечность. А люди – рыбы, плавающие у самого дна. Большая часть из них слаба умом и не в состоянии оторваться от дна, подплыть хотя бы к этому окошку. Вон смотри, морской черт плывет… Внизу проехал автомобиль с включенными фарами.

– Митараи-сан! Ты этой штукой пользуешься, когда гадаешь по звездам? – Я указал на вещицу, похожую на глобус звездного неба. – Нет, это так, для красоты, – сдержанно ответил Митараи. – Значит, не пользуешься? – Не пользуюсь. – Смотришь на звезды в телескоп из окна… Митараи сделал удивленное лицо. – Ты большой романтик, я смотрю. Из этого окна, кроме смога, ничего не разглядишь.

Какими словами выразить вкус этой лапши? Знали бы вы, как здорово простая лапша успокаивает разлад в душе! Человеку, не испытавшему ничего подобного, этого не понять. Из-за охватившей меня эйфории на секунду стало нечем дышать. Я был готов на все ради этой девушки. Потом наступила неделя, где каждый день был как сон. Память возвращаться не собиралась, да я уж и перестал об этом жалеть.

Вырвавшийся из горла звук напоминал скрип бешено вращавшихся вхолостую шестеренок. Из зеркала на меня смотрело странное существо, не похожее на человека. Нет, обличье у него было человеческое, но там, где полагалось находиться лицу, была втиснута пунцового цвета дыня, украшенная по поверхности замысловатым рисунком, который напомнил мне разбегающиеся по листу дерева жилки.

Семья и родственники – это еще не всё. Нельзя отрицать вероятности того, что существует «кто-то», о ком знает только сам Кадзи. Эта мысль превратилась в вопрос. – Ради кого ты сейчас живешь? Кадзи широко открыл глаза, а потом, как будто заперев на замок все свои чувства, плотно закрыл их. Сасэ вздрогнул. Кто-то есть. Кто-то, о ком знает только Кадзи.

Глаза всех присутствующих устремились на Кадзи – Сики, Иё, Ямадзаки, Куриты. И только что вошедший в комнату Сасаока тоже уставился на Кадзи. Тот закрыл глаза. На пол упала его слеза. – Шестого декабря я действительно был на платформе синкансэна. Но никуда не поехал. Весь день я бродил и искал, где мне умереть. Я был в парках, универмагах, ходил на реку… Я искал место, где смогу умереть.

– Это действительно шок. Убить собственную жену!.. – Вы хорошо знали его? – Нет. Но я как-то делал о нем репортаж. Он ведь написал учебник по чистописанию и раздавал его молодым полицейским. – Да, и это очень помогло. Ведь если протокол написан с ошибками и некрасиво, подозреваемый будет презирать нас.

– После того, как вы убили жену, и до явки с повинной прошло два дня. Где вы были и что делали в течение этого времени? Губы Кадзи по-прежнему были сомкнуты. На секунду взгляды Сики и Ямадзаки встретились. В глазах обоих читалось одно. Кадзи Соитиро признался не во всем…

Из дела выскользнула фотография и упала на пол. Доброе лицо. Глаза, напоминавшие глаза маленького зверька, смотрели на стоящего следователя. Инструктор. Очень честный. Смерть сына. Мучительная болезнь жены. Убийство. Два дня неизвестности. Явка с повинной… В голове Сики возник первый вопрос. Почему, убив жену, Кадзи Соитиро не выбрал смерть?

– В центральном управлении тоже есть опытные следователи, – произнес Сики. – Что? Поручить это им? – Иё вытаращил глаза. – Ты вообще понимаешь, что это за дело? Полицейский убил собственную жену!

Сев машину и достав телефон, Фукасэ увидел, что сообщение от Мураи. Пишет, что хочет встретиться и поговорить. Сразу подумалось, что и Мураи получил это. Тут нечему удивляться. Если его и Асами обвиняют в убийстве, было бы странно, если б то же самое не произошло с Мураи и Танихарой.

«Косукэ Асами – убийца». Всё, кроме имени, было точно так же, как в случае с его письмом: и текст, и белый лист А4. Только для Асами обвинение не было отправлено по почте. Тот живет в муниципальных квартирах для учителей. Бумага была крепко приклеена десятью слоями липкой ленты на лобовое стекло его автомобиля, припаркованного на стоянке жилого комплекса.

Варить кофе. Только в это занятие он может вложиться по-полной. В кромешной тьме раскаяния это его единственный луч света…

– Пожалуйста, бери первый, – сказала хозяйка и протянула ему банку. Фукасэ зачерпнул одну чайную ложку и положил в кофе. Немного постукивая по дну чашки, перемешал. – Одной ложки достаточно? – Мне – да… Но если вы хотите, чтобы было так же сладко, как от одной ложки сахара, надо класть три ложки меда. – Да я смотрю, ты эксперт по меду. Так говорил Хиросава…

Хозяин попросил жену принести кофе из торгового зала и подробнейшим образом показал Фукасэ, как варить эспрессо. – Вкусно! Боже, как вкусно! Рот Фукасэ наполнился свежим с кислинкой вкусом, который перешел в ощущение нежной сладости. – Это черника и шоколад, – объяснил ему хозяин. Мало было сказать: черника и шоколад – это было почти вино, насыщенное, выдержанное вино из сочных ягод.

«Кадзухиса Фукасэ – убийца». Он смог хоть как-то принять внезапно свалившиеся на него страшные слова лишь потому, что в глубине души у него зрело предчувствие: все события этого дня могут повернуться подобным образом.

Это был удар в самое сердце, оскорбивший Римму в лучших чувствах и обидевший до глубины души. Увлекшись Олафом, она сама даже подумать не могла о том, что можно параллельно рассматривать каких-то других кандидатов.

Римма перечитала написанное и поняла, что под ее требования с большой натяжкой подойдет разве что какой-нибудь отпрыск европейской монаршей семьи, да и то лишь в том случае, если как следует поработает над собой... Что ж, пусть будет так. На меньшее она и не согласна.