Реакция у Шелестова была мгновенной. Он даже не успел подумать о том, что человек за спиной не станет сразу стрелять. По крайней мере, заминка в пару секунд будет. И Максим использовал эти две секунды, мгновенно просунув ствол своего пистолета под мышку и, не целясь, выстрелил в незнакомца.

Как только Буторин увидел спину офицера, он тут же шагнул из-за дерева навстречу солдату. Перед ним мелькнули испуганные расширившиеся от страха глаза, а потом он просто зажал врагу рот рукой и дважды ударил снизу вверх ножом под ребра.

Я услышал, как кто-то поднимается вверх по лестнице на второй этаж. Мама! Наверное, она пришла сказать, что завтра отведет меня в полицию. Я вышел из комнаты ей навстречу. Только вот… В руках у мамы, стоявшей на верхней ступеньке, был большой кухонный нож.

Слабые люди всегда выбирают жертвой тех, кто еще слабее них. Жертвам только и остается, что искать спасения у смерти. Но это не так. Мир, в котором ты живешь, велик и обширен. Если тебе невыносимо жить здесь и сейчас, то отправься на поиски безопасного места, где сможешь быть счастлив и спокоен. В бегстве нет ничего стыдного.

– Давай лучше пойдем в полицию. – В полицию? Да, они должны арестовать Моригути! – Нет, пусть арестуют меня. – О чем ты? С чего им тебя арестовывать? – Потому что я – убийца.

На теле матери было обнаружено одно ножевое ранение в области живота, на голове – гематома на затылке от удара об пол. Следователь заключил, что ее ударили ножом, а потом столкнули с лестницы. Все это до сих пор кажется мне нереальным. Даже после того как я увидела тело мамы в морге, я не могла поверить, что ее больше нет. Еще тяжелее было поверить, что убийцей был мой брат…

Его сестра рассказала мне, что, когда его спросили, зачем он убил свою мать, он ответил: – Хотел, чтобы меня поскорее арестовали. Сэнсэй, можно я задам вам свой вопрос? Как думаете, вам удалось отомстить двум мальчишкам?

– Погодь! Извиняешься перед убийцей?! Ты чё, такая же? Зададим ей! – закричала Аяко, наверное, представившая себя Жанной Д’Арк, не меньше… хотя эта дура вряд ли знает, кто это такая. В ту же секунду мои руки заломили за спиной – это сделал один из одноклассников, но я не рассмотрела, кто именно. Больно. Страшно. Я хотела, чтобы кто-то мне помог. Помогите!

Все кончено. Оба гитлеровца мертвы. Можно отходить к своим. Но путь под огнем врага не близок и крайне опасен. Молодой солдат выглянул из укрытия. При свете ракеты увидел, что один его товарищ лежал неподвижно в неестественной позе. По-видимому, был ранен или убит. Это тот самый, кто подвел его под штрафную роту. Остальных не видно. Скорее всего, они смогли отойти.

Виктор кинулся вперед, прямо сверху на немца. Упал на него и стал давить его голову к земле и с размаху ударил штыком в спину. Острие соскользнуло, уперлось в подсумок на ремне вражеского солдата. Тот попытался выпрямиться и встать. Но Волков не дал ему этого сделать.

Опять кто-то рухнул навзничь рядом с ним, скошенный металлическими осколками. Виктора обрызгало кровью. Он попытался встать, подтянул к себе винтовку, как вдруг где-то впереди загремела длинная очередь скорострельного немецкого пулемета. Рядом с ним неожиданно ожил еще один, начав огрызаться ливнем пуль по атакующим штрафникам.

И тут что-то громко, ударив по барабанным перепонкам, хлопнуло в стороне от него. Кто-то неистово закричал. Рядом с ним несколько штрафников шарахнулись вправо. – На минное поле напоролись! – заорал еще кто-то в стороне.

Он едва не упал, споткнувшись о то, что заметил на земле. Прямо на него пустыми глазницами смотрело обезображенное, обледенелое и припорошенное снегом лицо красноармейца в каске. Рядом лежал второй – на боку, скрючившись и поджав под себя руки и ноги, от чего лица его видно не было. В сторонах от них, справа и слева, немного дальше или ближе, лежали еще трупы.

– Красноармеец Волков по вашему приказанию… – оборвалась его фраза на полуслове, когда перед собой, в полумраке взводной землянки он увидел не только командира своей роты, но еще и комбата, а также незнакомого ему представителя командного состава, знаки различия которого говорили, что он из особого отдела.

Можно было сколько угодно злиться на Стаса, но любовь к нему все равно была сильнее.

Стас научился контролировать свои чувства, но не умел избавляться от них. Он надеялся, что когда-нибудь просто перегорит, но сколько еще времени нужно будет для этого? Сколько еще ему придется украдкой смотреть на девушку за соседним столом и желать сказать ей что-нибудь приятное, хотеть коснуться ее, увидеть улыбку, предназначенную только ему?

— Приезжай, я тебя всегда жду, — сказала она перед тем, как он шагнул в зону досмотра. Колдун, оставляя за спиной самого близкого человека и родной город, впервые ощутил на своих плечах тяжесть расставания с ними.

Человек не всегда властен над своими чувствами. Он может пытаться их контролировать, не показывать, но бывает, что он ничего не может с ними сделать.

Каждый город был волшебен по-своему, каждый манил и звал разгадать его секреты. А над Калининградом продолжал разливаться янтарный закат, и запах цветущих лип казался еще более сладким в вечернем тепле.

— Что думаешь? — спросил он. — Что у мироздания отвратительное чувство юмора.

– Приведи мою дочь сюда, и я скажу ей это лично. Ярдли долго молча смотрела на него, недоумевая, как она могла любить вот такое? – Эдди, уясни вот что: я скорее умру, чем позволю ей встретиться с тобой. – Возможно, ты все равно умрешь, – усмехнулся он.

Какое-то мгновение Ярдли молча смотрела на дочь. – Да, мы его обязательно найдем. – Если он действительно подражает Эдди, для него высшей наградой, возможно, будет расправиться с нами, – спокойным тоном произнесла Тэра, уставившись себе под ноги. – Убить семью Эдди Кэла.

– Тут существует один-единственный путь. Эдди Кэла должны казнить. Он предпочтет умереть, но не выдать информацию задаром, поэтому вы можете отмахнуться от него, посчитав, что он говорит неправду, или… – Или? – Или дать ему то, что он хочет. – А что он хочет? – Вас.

Ярдли остановилась перед дверью в спальню. Двустворчатая дверь с бронзовой фурнитурой. Она мысленно представила себе, как Айзек утром распахнул обе створки… и увидел то, что увидел. Взявшись за обе ручки, она толкнула двери, как это сделал бы ребенок. Казалось, комната встретила ее безмолвным криком.

Ее бывшая начальница, вышедшая в пятьдесят лет на пенсию и открывшая ресторан, как-то посоветовала ей: «Покажешь свои чувства – и ты просто эмоциональная женщина, которой нельзя доверять. Будешь держать их в себе – и ты холодная сука, которой нельзя доверять. Выбирай, что тебе больше нравится».

Эдди Кэл. По профессии он был художником и скульптором. Из тех, кто всегда ходит в джинсах и футболке, заляпанных разными красками. Ярдли очень любила это в нем – полное безразличие к мнению окружающих. Она находила это неотразимым. Лишь потом, когда всплыли совершенные им убийства, Джессика поняла, что у него это получалось бессознательно.

Мало что способно повысить настроение так же, как книги.

Все, что мы ищем, оказывается именно там, где мы это находим.

Некоторым из нас приходится совершать массу ошибок, прежде чем мы станем такими, какими должны быть.

Жизнь так коротка; мы должны окружать себя людьми, общение с которыми доставляет нам радость, и бывать там, куда нас тянет сердце.

Отрицательные эмоции, которые всю жизнь вызывают у тебя прикосновения, не имеют отношения ко мне. К нам. Ведь я касаюсь тебя лишь потому, что люблю, и другой причины нет.

Любой брак имеет срок годности, если он был заклю- чен по неправильным причинам. В браке не становится легче… наоборот. Если женишься в надежде улучшить свое положение, то сказав «согласен», можешь сразу же устанавливать таймер.

Сейчас я вся в этом поцелуе, мое сердце разом полнится любовью и разбивается.

Укрывшись одеялом и заложив руки за голову, смотрю на звезды на потолке. Я собиралась их сорвать, чтобы они не навевали дурные мысли, но не стала. Оставлю, ведь теперь при взгляде на них я вспоминаю Хоуп. Они напоминают обо мне самой и обо всем, через что мне пришлось пройти, чтобы стать такой, как сейчас.

Удары судьбы — испытания, сшибающие с ног и вынуждающие тебя сделать выбор: остаться лежать или стряхнуть грязь и подняться, став сильнее. Я выбираю последнее.

Порой приходится выбирать из кучи неправильных вариантов. Ты просто выбираешь менее неправильный из всех.

Иногда взгляд говорит больше слов.

Никогда не устану быть рядом с тобой.

– Иногда обстоятельства заставляют нас делать то, что мы не хотим. И у нас отнимают право выбора.

Самое счастливое время – это вечер, когда вся семья собирается вместе, все равно где – в гостиной за столом или в центре Милана. Они – семья, и им хорошо везде.

– Если ты сможешь изменить себя, свое отношение к другим людям, пусть даже они причинили тебе вред, ты достойна уважения.

Побег – это первый признак страха.

Говорят, мечтать надо осторожно, потому что сила мысли заставляет сбываться даже самые, казалось бы, несбыточные мечты.

– Я воздух, которым вы дышите. – Я уже задохнулся.

– Меня кто-то укусил! – Это не я.

Мы – всего лишь две буквы, но до боли много смысла. Мы – это не «он и она». Мы – они, оба, вместе. Мы – это значит вдвоем. Она не знала, что ответить, чувствуя слезы в глазах.

Что вы так усиленно праздновали? Свою скорую смерть?

Висконти приложил палец к ее губам, поднимая другой рукой провода с микрофоном. Конечно, сейчас по громкой связи их слушали все, пытаясь удовлетворить свой интерес.

Стефано дал ей время подумать. На самом же деле он дал ей время свыкнуться с его выбором.

Вы были бы прекрасной парой, если бы Бог наградил его решительностью, а тебя – смелостью.