…Я просыпаюсь и снова проваливаюсь в сон; вздрагиваю и прислушиваюсь: здесь кто-то есть? Я придвинула к двери стул, в руках у меня кухонный нож. Потрескивают половицы, по дороге проезжает машина, плачет ребенок. Я опять засыпаю. Вскоре просыпаюсь. Проваливаюсь из бодрствования в сон и наоборот.

– Что-то еще? – спрашиваю я. – Да, – откликается он, – дa, еще одно… Хотел спросить… Вы в курсе, что в вашем доме установлено оборудование наблюдения? – Че… чего?! – Ну знаете, камеры. И микрофоны. Видео- и аудионаблюдение. Я спрашиваю, потому что вы ведь и сами могли их установить… – Что вы такое говорите, – лепечу я, – я не понимаю, что вы такое говорите…

В кабинете старого Торпа тишина. Никого. Но кто-то здесь побывал. Оставил следы пальцев в слое пыли на столе. Порылся в папках на полках. Вижу по отметинам в пыли: вот здесь перекладывали бумаги. За папками спрятана небольшая плоская коробка. Однажды, уже под конец жизни, старый Торп показал нам, что в ней спрятано… Открываю коробку: пусто. Он держал там свой старый револьвер.

– Здравствуйте, – говорю. – Я только кофе налить. Та, что мне не нравится, спохватывается. – Это Сара Латхус, она была замужем за покойным. Странно звучит. Замужем за покойным… Семейное положение изменилось, думаю я. Даже не родственница. Замужем за покойным. Жутковато; не позавидуешь такому семейному положению.

Не глядя, я отпираю замок, распахиваю дверь ‒ и все понимаю, увидев мужчину и женщину в полицейской форме. – Сара Латхус? – спрашивает женщина. – Да, – отвечаю я. Или не так: за меня отвечают мои голосовые связки. – Так. Дело в том, что я, к сожалению, должна сообщить вам печальную новость, – говорит она.

– Управление полиции Осло, – говорит женский голос в трубке. – Здравствуйте; я вот, – говорю, – я звоню вам заявить о пропаже человека… ну, мужчины, моего мужа. Да. Так, значит. Он ушел вчера рано утром, и с тех пор от него нет вестей… или с половины десятого, я не знаю точно на самом деле. Он звонил мне чуть позже половины десятого. А потом – всё…

Все пройдет… Ты позабудешь обо мне. Возможно, полюбишь кого-то другого. Ты и не вспомнишь о нас, ведь нас и не существовало.

Говорят, у любви есть начало и конец. Разве существует вечная любовь? Каждая душа вкусит горечь расставания, каждое сердце разобьется. Смогу ли я однажды позабыть тебя? А если вдруг вспомню твое имя, станет ли мое сердце трепетать, как прежде?

В моем сердце бушует неукротимый огонь, и я не знаю, как его усмирить. Я бережно хранила свою любовь и не могу спокойно наблюдать, как ее без сожалений растаптывают.

У каждого любящего сердца своя рана, которая никогда не затянется и вечно будет кровоточить. В каждом сердце рано или поздно поселится тот, кто уйдет навсегда и никогда не вернется. Говорят, чаще всего любовь заканчивается разочарованием.

Безумная, обжигающая сердце любовь — единственный огонь, охвативший его.

Однажды прошлое причинит нам боль, и ничто не поможет. Однажды наши сердца боль пронзит, точно шипы.

– Это Элис Лансер. Она может предоставить больше информации об Алане Дреймонте и судье Камминс. Декер смерил Лансер взглядом. Около сорока, среднего роста, блондинка, стройная, с привлекательными чертами и деловыми ухватками. Но тут ее лицо внезапно приобрело землистый оттенок, и, ухватившись за грудь, она тяжело задышала. А мгновение спустя рухнула на пол без сознания.

– Агент Декер, это Хелен Джейкобс. Судмедэксперт. – Я вас помню, мисс Джейкобс. Итак, оружие Дреймонта? – Из него не стреляли. Однако есть еще кое-что. – Что? – Он был убит двумя пулевыми ранениями в сердце, это я подтвердила. – Но?.. – подогнал ее Декер. – Но еще я нашла, что в горло ему затолкали нечто, выглядящее, как котлета денег.

– Скорее всего, глаза ей завязали уже посмертно, – отметила Джейкобс. – Это само собой, – отрезал Декер. – Вы сказали, символ? – переспросила Уайт, разглядывая повязку. – Дама была судьей, – растолковал Декер. – Правосудие должно быть слепым. Только в ее случае, предполагаю, это было не так – во всяком случае, по мнению убийцы…

Судья Джулия Камминс лежала в свой спальне, одетая в короткий махровый халатик. Распахнутый халат не скрывал ее черные трусики и белый лифчик. Кто-то завязал ей глаза, но потом прорезал в ткани повязки отверстия для глаз.

– У вас двоих первое дело. Вы направляетесь во Флориду. Сейчас же. – Что случилось? – осведомился Декер. – Федеральный судья и ее и телохранитель. Оба мертвы.

– Новой напарницей? – переспросил Декер, переводя взгляд на Талботта, принявшего бразды у Росса Богарта. – Я не просил новой напарницы. Алекс… – Специальный агент Джеймисон не вернется – во всяком случае, в ближайшее время. А агента Уайт мы перевели из Балтимора как раз для работы с вами.

Удар был такой, что, казалось, треснула черепная кость. Но сознание удержалось в голове, впрочем, изрядно поблекло. Падь оврага чернела перед глазами, он устремился в темноту, совершенно не представляя, куда ведет овраг. Кровь заливала лицо, но это не меняло планы.

Мужчина был одет в потертый пиджак в мутную клетку, мятые брюки. Стоптанные ботинки измазаны грязью. Явно не несчастный случай – вся спина была покрыта засохшей кровью. Множественные удары – как минимум с десяток. Били в спину. Кровь текла настолько обильно, что пропитала пиджачную ткань, стекала на землю.

К работе так и не приступили. В дежурке зазвонил телефон, поступило сообщение о новом трупе. Мужчина, весь в крови, координаты – сосновый лес, примыкающий к Лебяжьему озеру.

Во второй комнате картина была не лучше. Квартиранта умерщвляли тем же способом и тем же оружием. Коренастый лысоватый субъект, изрядно за сорок, в одних трусах – видимо, не умер после первого удара, оказывал сопротивление. За что и получил дополнительную порцию.

Старушка в длинной ночной сорочке лежала на кровати, распахнутыми глазами смотрела в потолок. Разметались седые пряди. Морщинистое лицо перекосила судорога. Кровь была повсюду - на сорочке, на полу, пропитала скомканное постельное белье. Били холодным оружием – безжалостно и не особо разбираясь.

Жилец отскочил от стены, как резиновый мячик, снова бросился в бой. Кулак нашел свою цель, противник вскричал, схватился за скулу и рухнул на колени. Попытался подняться, но Павел вывернул руку, швырнул драчуна носом в стену.

Я тысячу раз извиняюсь за каждую минуту, что лгал тебе, за каждое мгновение, когда смотрел в твои глаза без любви, за времена, пока ты испытывала боль…

Мы всегда выбираем молчание. Пока крики, которым не суждено нарушить тишину ночи, душат нас изнутри, мы продолжаем молчать. Так продолжается испокон веков. Так будет всегда. Пока мы безмолвствуем, столкнувшись с болью, окружающие понимают нас превратно.

Некоторые мужчины любят женщину самозабвенно и безусловно. Такие мужчины трепетно хранят свою любовь в глубине души, больше всего боясь ранить дорогого человека. Однако не все женщины ценят подобную искренность и отвергают любящие сердца, оскорбляя чистоту их чувств.

Ты забираешь с собой мое сердце, Рейян… Ты покидаешь меня, оставляя раны на душе… Ты уезжаешь, так и не узнав, что я люблю тебя… И никогда не узнаешь…

Ты веришь в любовь с первого взгляда? До встречи с тобой я не верил. Все изменилось, когда я впервые увидел тебя. Я изменился, моя жизнь изменилась. Я думаю о тебе. Ты — моя ночь, ты — мой день. Я устал от бесконечных ночей, проведен- ных вдали от тебя…

Некоторые вещи случаются с человеком раз в жизни, как смерть, как любовь…

М-да, вот она, ловушка. Если будет поставлена задача – убрать, например, Молотова или Кирова, тогда террорячейку «РБХ» придется брать. Птицеед так и останется за кадром, будет дальше плести сети. А в следующий раз взорвет уже не Большой театр, а что-нибудь посущественнее.

Интересно, где меня зацепили? Скорее всего, вели от Яузы. Иначе не получается. И вообще, кто такие и как посмели? Возможен вариант, что мной заинтересовались мои коллеги-чекисты. Когда операция такого уровня секретности, то правая рука не знает, что творит левая. По идее, моя группа террора вполне могла попасть в разработку одному из подразделений ОГПУ.

Коля Шелест уже бывал здесь не раз и всегда вздыхал с завистью. Мирослав был хоть и начинающей, но номенклатурой. И Коля тоже был не против, когда они сменят власть, самому стать номенклатурой. Хотя тогда, конечно, он одной комнатой не обойдется. Тогда у него будет все – квартиры, автомобиль, комсомолки…

Отсыпаюсь я в тесной комнатенке длинного двухэтажного барака. Он разделен на микроскопичные, как спичечные коробки, помещения хлипкими дощатыми стенками, почти не задерживающими звуки. Вот и сейчас за стеной супружеская пара меряется такими отборными матюками, что аж заслушаешься.

В наших разговорах, часто опускавшихся до легкой фривольности, я как бы по секрету озвучивал скабрезные сплетни про комсомольские дела, благо подобной информации по роду службы было полно. Значительную часть комсомольского актива, с учетом его молодости, как электромагнитом тянуло к гулянкам и разврату, за что молодежь постоянно чистили и партийные товарищи, и мы.

Народ возбужденно галдел, проклинал наглого карманника или, наоборот, требовал отпустить невинное дитятко. Дело обыденное. Тут вам не художественный театр и не дворянское собрание с чинной публикой. Тут вам железнодорожный вокзал – сосредоточение самых бурных страстей, самых потаенных надежд, планов, а еще концентрация философии жизни и движения.

Разве ты не знаешь, кто я такой? Я Шут. Я и есть сильный мира сего.

То, что твои намерения честны, не обеляет твоих злодеяний

Гончие действуют из тени. Тьма — наш союзник

Если хорошие люди будут продолжать творить зло во имя праведности, то в конце концов станут теми людьми, за свержение которых так упорно боролись.

Ни один мужчина не сможет завладеть ею. У нее дикая и свободная душа.

Он хотел, чтобы она была рядом. Хотел узнать все ее секреты. Тебе придется рассказать ей свой.

Костяшками пальцев правой руки я незаметно ткнул в кадык правого патрульного. Почти одновременно хлестом левой руки сработал в пах среднему. Он инстинктивно согнулся, и я, положив его голову на свою поднятую грудь, коротким поворотом тела сломал ему шею. В грудь третьего патрульного Луис в упор выстрелил из ПБ.

«Сейчас все повисло на волоске», – подумал я, принимая строевую стойку по американским уставам и отдавая честь. Боковым зрением увидел, как Ваня медленно, плавно расстегнул кобуру с ПБ. Рановато, конечно, начинать, но, видимо, придется.

– Смит, немедленно отдайте по рации приказ патрулю и экипажу бронетранспортёра. Блокировать и обезоружить прибывшую на базу группу. Есть подозрение, что они не те, за кого себя выдают, – прокричал в трубку Генри Бат и начал судорожно натягивать брюки.

У меня в голове все встало на своё место. Серьезная разведывательная операция обеспечивается двумя факторами. Внедренный на объект противника, агент и диверсионная группа. А результат дает их грамотное взаимодействие.

Первая группа «приземлила» два «Ирокеза», летящих над джунглями с десантом. Вторая сбила палубный штурмовик «Скайхок», летящий в сторону моря. И третья «завалила» истребитель-бомбардировщик «Фантом», который взорвался, воткнувшись в высокую гору.

Меня вывели из здания на улицу и посадили в закрытую тюремную машину. Я не мог точно определить, сколько длился наш путь. Машина доставила меня, как я узнал впоследствии, в тюрьму Лефортово. Хотя правильно будет не тюрьма, а следственный изолятор.

Эйра подумала о всех тех заброшенных домах, которые были известны лично ей и в которые она в свое время забиралась.

Царил полный штиль, на чистом небе сияли звезды, а свет от луны, висевшей за лесом, струился между деревьями.