– Теперь я всем довольна. – Сестра Чжао вытерла глаза и храбро улыбнулась. – Я хорошо забочусь о ребятишках в приюте. Если буду щедра душой и добра к ним, Господь вернет мне моего сына. Пусть даже в виде призрака – я не против. И когда он вернется, я ему скажу… – Она повернулась к фотографии мальчика; слезы все еще бежали по ее щекам. – Скажу: «Мама ошибалась. Мама верит тебе».

Ян Чжисен вообще-то собирался прочитать сыну нотацию, но, услышав щелчок запираемой двери, замер на месте, борясь с закипавшим в груди гневом. Не в силах сдерживать его дальше, он заорал во всю глотку: – Я возвращаюсь на работу! Не вздумай что-нибудь выкинуть, пока меня не будет, и никуда не выходи из дома!

Ему приходилось слышать о коррумпированных государственных служащих, которые сбегали из страны; и он знал, что жизнь у беглецов не сахар. Похоже, в этом была доля правды.

– Очень хорошо. Некоторое время назад я изложил мотивы подсудимого Люо Цзяхая суду. Думаю, вы с ними знакомы, не так ли? – Да, знаком. – Тогда скажите, будьте добры, с позиции обычного гражданина – вы испытываете сочувствие к подсудимому Люо Цзяхаю? В зале повисла тишина; все взгляды были устремлены на Фан Му. Тот пристально поглядел на Чжан Десяня, потом перевел глаза на Люо Цзяхая. – Да.

– Что? – Фан Му невольно проникся восхищением. – Значит, он посвятил себя целиком этим детям? – Да, он удивительный человек!

Текущее состояние жертвы неизвестно, но, судя по показаниям свидетелей, она мертва. Проблема в том, что в квартире находится девочка примерно девяти лет, и мы предполагаем, что ее держат в заложниках, – только поэтому до сих пор не взяли квартиру штурмом.

Сейчас даже забавно об этом вспоминать, ведь в то время о любви я знала только из книжек. Хотя кого я обманываю? Для меня любовь - до сих пор загадка.

Мне хотелось верить, что каждый из нас заслуживает хеппи-энда.

Говорят, что любовь - штука сложная. Но с дружбой все не намного легче.

Любовь такая штука – как скрутит, как вывернет наизнанку, и не на такое ради нее пойдешь.

Весной жизнь сама собой налаживается. Не грузись и просто шагай ей навстречу.

Все, что я знаю, — это то, что чувство страха пронзает меня насквозь, а затем исчезает, забирая с собой все тревоги. Передо мной расстилается тьма, но я больше не борюсь с ней. Больше я не борюсь ни с чем.

Она выглядит как Персефона, богиня подземного мира и света. Света, в котором мы все нуждаемся в такие темные времена, как сейчас.

Кора — не средство для достижения цели. Уж точно не для меня. Она — единственная причина, по которой я нахожусь в этом городе, и если уберусь отсюда, то только с ней.

Этот город был наполнен страхом, скрывающимся под маской безупречности.

Шесть месяцев я переживала о том, что Титаны, Адские гончие и весь этот город сделали со мной. И сейчас, черт возьми, пришло время повернуть все вспять.

— Прости, если я веду себя слишком эгоистично, но не думаю, что смогу прожить хотя бы еще секунду, не прикасаясь к тебе.

Мои братья все еще охотятся за мной. Мать ненавидит с силой тысячи солнц. И хоть у меня есть замечательные друзья, все они могут пострадать от рук моей семьи.

– Если бы я могла спасти его, то обязательно так и сделала. Но он не тот, кто ищет спасения.

Я была обычно независимой и стойкой, но теперь все это постепенно терялось. Эта моя часть не могла поверить, что я падала в кроличью нору из предначертанных судьбой пар и любви с первого взгляда. Это была не я.

Казалось, этот прекрасный мужчина, моя пара, одним легким движением пробрался внутрь меня и схватил мое сердце. Теперь во мне бурлили равнозначные по силам эмоции ужаса и радости.

Он не просто пах как волк, он пах как… Дом. Не тот дом в виде стаи Грейлинга. А как мой партнер, предназначенный судьбой.

– Печально, да? Когда-то гордая и опасная волчица теперь пушистая собачка. Что хуже, как думаешь? Умереть как скулящая собака или быть вынужденной жить в таком обличье всю оставшуюся жизнь?

Жизнь теперь для меня стала выматывающей игрой в правду или ложь. Я же хотел лишь покоя. Просыпаться без хаоса в сердце и разуме, твердящих, что что-то не так.

Лучшая ложь начинается с правды.

Отыскав его вновь, моя душа стала целой, но трещины остались. Потеряй его еще раз, — и это станет последним ударом. Я не восстановлюсь.

Я не обещаю, что больше никогда не случится что-то плохое, но я могу пообещать: что бы ни случилось, я всегда буду бороться и когтями пробивать дорогу обратно к тебе. Даже в Ином мире.

Такова цена любви к кому-то. Однажды ты можешь их потерять.

Я бы сжег Иной мир дотла, чтобы добраться до тебя.

«Он демон, — услышала я тревожный голос разума. Голос Вальпурги. — Враг ведьм. Чудовище, созданное в аду из-за страха перед нами». «Но он не мой враг».

— Видимо, это будет стоить мне души? — Хуже. — Блейк вызывающе усмехнулся. — Сердца.

Демонам нельзя доверять, не так ли? Это никогда не заканчивалось хорошо для ведьм…

Позитивные чувства подобны яркому огню, а негативные мысли — сильнодействующему яду.

Поэтому мои сны значили только одно: я несу смерть и должна держаться как можно дальше от других живых существ. Они — постоянное напоминание о том, что близость со мной в первую очередь отнимает жизнь. Смерть преследовала меня с самого моего рождения, и, как бы мне того ни хотелось, не было никакого способа выбраться из этого круга.

Удивительно, как люди стремятся к темной стороне мира. Но когда они все-таки сталкиваются с настоящей тьмой, то лишь закрывают глаза.

– Ир, – с досадой проговорил он. – Неужели все из-за того, что я забыл про этот дурацкий праздник? Тебе сердце нужно? – Ага, твое, – раньше, чем успела подумать, ляпнула я и в страхе умолкла. Что я несу? Вроде упасть не успела, а все мозги отшибло. Денис рванул куртку на груди: – Да забирай! – Застегнись – замерзнешь, – испугалась я и оглянулась: совсем забыла, что мы тут не одни.

…Ну как, вы помирились? – Нет, наоборот, – мрачно отозвалась я. – Что «наоборот»? – Еще больше поссорились...

…И одновременно позавидовала: даже такой пустоголовой курице кто-то каждый день пишет сообщения! А меня, умницу и красавицу, почему-то забыли очень легко – после неожиданной встречи на лыжах я Дениса больше не видела и не слышала.

Если Денис меня поцеловал, мы помирились или нет? По сути ничего не изменилось. То, что я его не оттолкнула, тоже ничего не значит — сработал эффект неожиданности… У Дениса просто особый талант: ему удается постоянно ставить меня в дурацкое положение.

Умею я накрутить себя на пустом месте! Влезла к Денису в голову и все за него придумала. Нельзя мне влюбляться, просто противопоказано...

Толчок ногой, прыжок вперед и Шелестов, преодолев расстояние в три метра, резким ударом рукояткой финки в голову, свалил японского офицера. Солдаты успели отреагировать, но оказать сопротивление русские им не дали.

Подняв двумя руками пистолет, Коган прицелился и дважды нажал на спусковой крючок. Парамонов и Копаев налегли на весла, подгоняя шлюпку к катеру. Но тяжелая вместительная шлюпка слишком инертна, для того чтобы сразу сдвинуть ее с места и подогнать к борту.

Американские пилоты не заслуживали такой ужасной смерти. Скорее всего, они были мертвы, они, скорее всего, погибли во время крушения самолета. А сейчас носовая часть самолета медленно погружалась в темную пучину океана.

Удар был страшным. Шелестову показалось, что сейчас самолет разлетится на куски, что его внутренности превратятся от такого удара в кашу. Привязные ремни резко впились в тело. Максим услышал плеск воды, потом брызги полетели ему в лицо, а ноги сразу по колено оказались в воде.

Еще один взрыв. Даже через закрытые веки Парамонову показалось, что он увидел огненную вспышку. А потом соленая вода хлынула ему в горло. Отплевываясь и кашляя, он стал грести руками, пытаясь выплыть из пучины.

Парамонов не успел договорить. Яркая вспышка на носу на миг ослепила его и рулевого. Палубный настил вспучился горбом. Несмотря на шторм, Парамонов слышал, как топают ноги моряков, как на палубе уже расчехляют 45-мм пушки и крупнокалиберные ДШК.