Человек хозяин своих мыслей. Если что-то вас пугает, злит, вызывает страх, просто велите мозгу оценить проблему с другой точки зрения. Представьте, что вы кот, обожатель макарон из червяков. Не пугайтесь жуков, их можно есть!

Интересно, в нашей не совсем обычной семье, где есть несколько шкафов с оружием и полно агентов, владеющих приемами рукопашного боя, найдется храбрец, готовый сразиться с крылатыми таракашками? «Бух, бух, шлеп, шлеп!» – донеслось с середины комнаты. Я повернула голову и увидела Иммануила, который прыгал вверх, сшибал лапой насекомое, а когда оно падало, вмиг съедал его. Глаза кота блестели!

«Жизнь с лопатой» объединяет тех, кто считает современные дома рассадником инфекций, – затараторил Димон, вынимая из шкафчика чашку. – Они роют землянки, всей семьей живут в них. «Семь котов», на мой взгляд, наименее сумасшедшие, они просто заводят дома семь животных, обмениваются в своих закрытых чатах фото и видео. С «Отрицателями врачей» понятно, идиоты лечатся травами, шишками, и умирают.

Я начала озвучивать список: – Подушка для удобного расположения пациента-кота. Торговка показала на стеллаж. – Вот они. На любой вкус! Как зовут котика? – Иммануил. – О-о-о! – закатила глаза женщина. – Очень красиво. Сами выберете лежанку? Или помочь? – Подскажите, какая лучше, – попросила я, все еще не веря, что существует магазин, где продают все для сеанса психотерапии для животного.

Когда бабочки в животе превращаются в тараканов, домашние котлеты трансформируются в дешевые покупные пельмени.

С учётом того, сколько боевиков нагнали в город, дел они наворотить могли немало. И пока что подавляющего перевеса в живой силе у нас не было. Так что вспыхивали отчаянные перестрелки.

Главное, отличать своих от чужих. Способ, который ещё в средние века применяли – с началом боевых действий свои надевают на рукава белые повязки. Кто с оружием и без повязки – уничтожается или берётся в плен. Правда, особо шустрые враги могут додуматься нацепить повязку, но для такого оборота существуют пароли и другие средства опознания.

Пристроили мы эту группу из четырёх человек в Серпухове. Угрюмые личности явно уголовного склада, от которых не то, что доброго - вообще никакого слова не дождёшься. Больше они походили на заправских лесных разбойников. В оперативных материалах их так и назвали - «душегубы».

Дело шло к большой войне. Конфигурация сил в ней пока не ясна. Зато понятно, что рано или поздно разжигатели войны навалятся на нас. И мы должны быть готовы.

Первая встреча с объектом агентурной разработки – это как первый поцелуй. От результата зависят дальнейшие отношения и перспективы. Или установится плотный контакт, который позволит затеять с врагом долгую оперативную игру. Или сразу всё пойдёт кувырком…

Поскольку дипломатического иммунитета у эмигранта не было, номер являлся для него смертельным. При провале его ждал советский суд, хоть и справедливый, но к шпионам строгий.

- Это нападение на вас и ваш дом – явная выдумка. Полнейшая несуразица. Как нелепица и то, что вашу старшую дочь добивали ножом, ведь она ко времени нанесения ножевых ранений была уже несколько часов мертва, и труп даже успел частично окоченеть…

Собачку откопали. Оказалось, что голова ее раскроена примерно так же, как были разбиты головы детей. Более того, медики, осматривавшие убитую собаку, пришли к заключению, что удары по голове собаки и головам детей нанесены одним и тем же металлическим орудием.

Вопреки укрепившимся подозрениям в ее причастности к убийству мужа, уход из дома подозреваемой отнюдь не убеждает и не подтверждает виновность Нины. Напротив, он доказывает, скорее, ее непричастность к случившемуся.

Щелкунов взял из рук младшего лейтенанта листок бумаги и прочитал вслух: «Прошу в моей смерти никого не винить. Ухожу из жизни добровольно, прощайте. Модест Печорский».

Трое мужчин бережно положили тело Печорского на пол, и Виталий Викторович получил возможность внимательно осмотреть труп. Однако кроме полос, оставшихся после веревочной петли, никаких иных телесных повреждений обнаружено не было.

Это был их сосед Модест Печорский, не столь давно поселившегося в их старом доме. Носки ног Печорского были вытянуты книзу, как будто бы покойник в последний момент попытался опереться об опору, вот только отыскать ее не сумел.

Он уже видел, как Дубко поднимает автомат и целится в центр стола; как через окно в комнату врывается Лепилин и занимает позицию для стрельбы; как через черный ход заходит Дорохин и останавливается на позиции перекрестного обстрела. «Мы поубиваем друг друга, – понимает Богданов. – Мы сами друг друга постреляем».

Удар в висок – и часовой лежит на земле. Богданов не оглядывался, он двигался вперед. Еще три больших прыжка, и он у крыльца. Там двое часовых, но к Богданову на помощь спешит Дубко.

В сердцах он ударил ногой по ножке стола, документы веером рассыпались по полу. К ногам полковника опустился небольшой глянцевый снимок. Со снимка на него смотрели трое мужчин. В камуфляжной форме, молодые и веселые, они обнимали друг друга за плечи и казались счастливыми.

«Я не убийца! Нет, я не убийца!» Эта мысль заставила мужчину сбросить оцепенение. Превозмогая боль в груди, он начал пробираться к центру вагона, туда, где на оторванном поручне висело тело парнишки.

Дым, заполнивший вагон, постепенно выходил сквозь разбитые окна. Стекла были повсюду: на полу, на телах, лежащих грудой в проходе, на сиденьях. Они запутались в волосах симпатичной брюнетки, впились в лицо седенькой старушки, сидящей прямо на груди грузного мужчины.

Парнишка успел продвинуться на два корпуса вперед, когда позади него прогремел взрыв. Мощная взрывная волна отбросила его в сторону, он ударился головой о поручень и потерял сознание. А за его спиной творилось что-то невообразимое. Крики, стоны, плач…

Так мы просидели часов до десяти и разошлись по комнатам. Но поспать толком не удалось. К часу приехала молодежь и нас разбудили. Около двух мы уже были на яхте. Капитан сказал, что, если мы хотим приплыть в Ашдод к пяти вечера, то выйти нам надо не позднее двух ночи. Вот и все посещение Крита.

Майор Бараш открыл дверь и шагнул на склад. В центре комнаты на расстеленном брезенте все еще лежало обезглавленное тело. Увидев его Дана вздрогнула и закрыла лицо руками. Впрочем, в следующий момент она отвела ладони от лица. Не хватало, чтобы этот кучерявый майор принял ее за изнеженную дамочку, не способную держать себя в руках.

Хотя, честно говоря, упасть за борт с этой яхты, по словам майора, крайне сложно. Высота фальшборта метр тридцать семь сантиметров, - он поднял руку над полом, остановил ее выше линии стола и взглянул на Дану. – Примерно так. Выпасть случайно почти невозможно. Погода во время всего плавания была тихая. Ни дождя, ни ветра.

Когда я зашел к ней в каюту, света не было. Я решил проверить предохранители, спустился в трюм, но все предохранители были в полном порядке. Когда я вернулся в каюту княгини, там уже горел свет. Как я понял из слов княгини, свет включился сразу, как только я вышел.

Моторист Логан Давенпорт решил не ложиться спать, несмотря на то, что помощник капитана отпустил его из ходовой рубки только в начале третьего ночи. Во-первых, он понимал, что после последних событий, на яхте «Мария» заснуть ему вряд ли удастся. А, во-вторых, сон после восьмичасовой вахты – это обыденное и спокойное течение жизни.

Девушка опустилась на крайний в ряду шезлонг и развернула на коленях книгу. Вера покосилась на обложку. «Иммензее» Теодора Шторма. Она перевела взгляд на Машу и выпятила вперед нижнюю губу. Вот, дескать, какие книги читает нынешняя молодежь. Тамир помог жене устроиться на шезлонге поудобнее и сел рядом.

Боль не проходила, но уже не так душила. Ноги слушались. Майор скатился вниз, используя лишь силу гравитации, вывалился на улицу. Еще одна картина маслом: Гриша Вишневский сидел на бетонном бортике, держался за голову. Кровь сочилась из-под пальцев.

Иностранный шпион был падок на сюрпризы. Вместо того, чтобы лететь вниз, он спрятался за косяком, и когда на лестницу выбежал Москвин, выставил ногу. Вадим не удержался и с грохотом покатился по ступеням.

Атакующий пытался дотянуться ножом до противника, бил по воздуху. Михаил ударил его по руке – нож отлетел в сторону, упал где-то на газоне. Следующий удар, прямой и сокрушающий, свернул хулигану челюсть.

Питекантроп полез к Ирине. Михаил с силой вывернул ему руку – да так, что обоих закружило, и что-то хрустнуло у противника в плечевой сумке. Он завизжал, как недорезанный поросенок, едва не потерял сознание от ужасающей боли.

Тяжелый удар обрушился на голову. Такое ощущение, что обвалилась крыша. Сознание шатнулось, но пропало не сразу. Рядом кто-то дышал – тяжело, с надрывом. Второго удара не последовало, хватило одного. Сознание заволок туман, майор уже не помнил, как падал…

Все это было глупо, но он уже не контролировал себя. Вбежал в дом, повернул «собачку» замка и прислонился к стене. Липкий страх расползался по коже, невидимая удавка сдавила горло.

Машинист не мог их видеть, но на всякий случай подавал сигнал убираться с дороги. Дрожь рельсов передавалась на корпус машины, она вибрировала все сильнее. Яковлев, выругавшись, выстрелил.

Человек лежал головой к выходу из подъезда, вверх затылком, руки выброшены вперед, ноги на ступеньках. Как будто шел себе спокойно – и вдруг разглядел в темноте что-то интересное, наклонился глянуть, да и загремел вниз всеми костями.

Потирая пониже спины – все-таки довольно сильно ударилась, – она осторожно поднялась, пошарила руками в темноте, нащупывая перила или стену, хоть какую опору. Наткнулась на плотную ткань, хлястик – и, наконец, прямо руками влезла во что-то липкое, вязкое, мокрое...

Тускло поблескивали защелки помочей. Рукава рубахи были ровненько, тщательно подвернуты до локтей, обе руки чинно, покойно лежали вдоль тела, ладонями вверх. На запястьях зияли две глубокие раны – изначально тонкие, теперь расползшиеся, с набухшими, пористыми краями разошедшейся плоти.

И в этой красоте откинув голову, уронив челюсть и выставив кадык, лежал мертвец. Бледная до синевы кожа, на которой курьезно выделяется темная бородавка на крыле носа, провалившиеся глазницы, острота черт – все говорило о том, что «скорая» тут не нужна.

В последнее время Колька Пожарский начал серьезно подозревать: то ли что-то сломалось в земном порядке, то ли грядет грандиозный шухер. Ибо жизнь приберегала для его семейства исключительно белые полосы, что всегда подозрительно.

Самое простое, что Шелестов успел сделать, это резко ударить прикладом автомата немца по коленям. Тот вскрикнул и, споткнувшись, покатился по кирпичам вниз. Шелестов короткой очередью добил немца. Тот выгнулся, хватаясь пальцам за окровавленную грудь и растянулся на камнях.

Выскочившие слева Буторин и Коган мгновенно оказались возле лаза. Буторин швырнул туда гранату, а когда из проема с грохотом вырвались клубы дыма и пыли, он вставил туда ствол автомата и дал несколько длинных очередей.

Сосновский с разбегу запрыгнул на подоконник и прыгнул наружу. И сразу два пистолетных выстрела буквально слились с автоматной очередью. Уже приземляясь на ноги, он увидел в двух шагах от себя женщину, которая лежала на земле. Ее жакет распахнулся, и на светлой блузке расплывались пятна крови.

Выстрел стегнул между грудами кирпича и остатками стен, поднимая тучу воробьев. Пуля ударилась в кирпичную стену возле головы Сосновского, и он тут же упал, перекатываясь в крошеве кирпича, и чувствуя, как острые края впиваются в его бока и колени.

Борович прыгнул в сторону. Упав на землю, он откатился за полуразрушенную стену строения. А у солдата сработал рефлекс, который укреплялся всю войну – нажимать на спусковой крючок при виде вражеской формы, при звуках немецкой речи.

Поредевший во время прорыва танковый батальон развернулся в степи широким фронтом и пошел вперед. Гулко ударила пушка первого танка, потом второго. Моторы ревели на пределе, и танки шли на максимальной скорости, насколько позволяла местность.

Что-то странным показалось Сосновскому в облике японца, в его походке. И тут Михаил понял, что это не мужчина, а женщина. Она подошла к Сосновскому, чуть сдвинув меховой малахай на затылок, и внимательно посмотрела в его лицо.

«Вот это я вляпался, мать вашу… – пронеслась в голове Михаила мысль. – Это же японцы!» Автомат пришлось бросить на снег. Уверенные ловкие руки завернули руки Сосновского за спину и быстро связали каким-то ремешком.

Михаил протянул руку к лежавшему рядом на сиденье автомату, проверил, снят ли тот с предохранителя. В боковом кармане полушубка лежал еще пистолет ТТ с запасной обоймой. Не ахти какая огневая мощь, но все же он не безоружный.