Веригин уже семь-восемь лет осваивал новый для себя вид бизнеса. Он всерьез занялся строительством – в пределах Новогорска. Он просто вынужден был переключиться на это дело после того, как мэром стал подконтрольный ему человек, и сейчас они вместе осваивали муниципальный бюджет. А Кручинин руководил мебельной фабрикой, пока не решил на ее базе начать свое дело.

Мужчина должен жить до тех пор, пока в нем сохраняется способность к размножению. Закон природы. Даже в старом теле должны бурлить молодые соки, требовать выхода, а прекратилось движение – пришло время умирать.

Когда я вызволяю коробку, Рен поднимает свободную руку и кладет ее на мою. Одной прижимает пистолет ко лбу, другой — мой кулак к груди. Его сердце бешено бьется, точно как и мое. На меня смотрят голубые глаза-льдины, чистые, как небо у нас над головами. Девушки на свою беду могли бы утонуть в этих глазах.

Впервые за долгое время в груди возникает знакомое ощущение, как будто кто-то изнутри резко толкнул меня локтем. Там, где сердце. Я закрываю глаза и дышу ртом, ожидая, когда это пройдет.

Я поворачиваюсь на восток, в сторону деревни. И хоть ее и не видно отсюда, я живо представляю себе лесопилку у реки, ее без устали крутящееся колесо, которое засасывает озерную воду. Бревна размалывают в волокнистую массу, и целые бочки воды во время этого процесса превращаются в пар. Озеро становится облаком.

Хочешь выжить — стань умнее его. Если бы я шла на поводу у своих инстинктов, если бы убегала, когда он входит в комнату, вздрагивала всякий раз, когда он берет в руки нож, или молоток, или ружье, он бы понял, что что-то не так. Начал бы задавать вопросы, волноваться, и тогда мне пришлось бы беспокоиться по-настоящему. А последнее, что тебе нужно, — это заставлять убийцу нервничать.

Хотеть нравиться другим – совершенно естественное и вполне невинное желание, если только оно не становится всепоглощающим и не ведет человека к глупым или нескромным поступкам. Учитесь узнавать и ценить похвалу, которая заслуживает того, чтобы ее получить, и вызывайте восхищение хороших людей тем, что вы настолько же скромны, насколько и красивы.

Пожалуй, я пойду прямо сейчас, прежде чем я успела подумать об этом и испугаться.

Радости быстро идут на смену горестям, и я склонна думать, что перемены уже начались.

Любовь изгоняет страх, а благодарность способна победить гордость.

Когда вы чувствуете, что недовольны своей судьбой, вспоминайте о дарованных вам радостях и будьте благодарны.

«Думай о причале», - мысленно велю я, не открывая глаз, - «думай о причале». Это всегда успокаивает. Не знаю, почему, но образ причала всегда помогает избавиться от потока кошмаров. Я представляю, как плыву к нему, снова и снова. На причале я в безопасности и чувствую себя спокойно, хотя и понятия не имею, почему.

Наша любовь слишком сильна, а они считают, что не заслуживают ее. Или боятся, что это ненадолго. Или... еще по многим причинам. У них жуткие проблемы с доверием и привязанностью. Это не их вина.

Несмотря на все, что случилось в моей жизни, я никогда не чувствовала такой утраты. Я смотрю на него, кажется, в последний раз. -Ты самая большая любовь моей жизни, которой у меня никогда не будет.

Правда, тексты и настроение половины песен убивают меня: любовь, похоть, тоска, гнев, желание, печаль. Но оказывается, что я могу понять все эти чувства. Удивительно приятно знать, что другие люди в мире страдают так же, как и я. И хотя это до смешного очевидный факт, но я начинаю понимать, как трудно смотреть дальше собственной боли.

Вы можете любить и быть любимыми, несмотря на кажущуюся бесконечной жестокую природу бытия. Даже когда вы тонете и так глубоко под водой, всегда есть время, чтобы дотянуться до того, кто снова научит вас дышать.

Благословение Черной Двери годится не для всех. Оно даруется только особенным.

Смерть — это не финал жизни. Твое тело — замок, а смерть — ключ к нему. Ключ поворачивается, и ты… освобождаешься. Ты можешь быть где угодно и сразу везде. В двух местах одновременно и нигде. Можешь стать частью фонового гула Вселенной.

Секреты – это ад. Секреты — это тюрьмы, которые мы сами себе создаем.

Я больше не стану пытаться думать. У меня это плохо получается.

Когда наши враги вернутся, а это точно произойдет, я должна быть готова. Теперь это мой дом. Это мое королевство.

И все же у меня нет страха. Неистовая радость полета настолько глубока, что ощущается словно агония и заглушает все остальные ощущения.

Вы же знаете, что я не буду счастлива. Как я могу быть счастлива без вас?

— Адерин. Я надеялся, что снова увижу вас во сне. — Это не сон. Я здесь.

Если бы желания были перьями, бескрылые могли бы летать.

Я больше не семнадцатилетняя девочка, которая тратит свое время, как ей заблагорассудится. Я больше не леди Адерин. Я Ее Светлость, защитница доминиона Атратис, единственная госпожа замка Мерл и прилегающих к нему земель.

А юмор - это жизнь. Это состояние. Это не шутки. Это искра в глазах, это влюбленность в собеседника и готовность рассмеяться до слез.

Обожаю выходить на аудиторию, которая уже хохочет.

Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Вы все чудесно выглядите. Какой здоровый цвет лица... Какие могучие плечи!... Я рад, что у всех все хорошо... Я рад! Мне приятно!... Когда все хорошо. Когда я ко всем хорошо. Когда все ко мне хорошо. Когда вокруг все чудесно...

По сравнению с тем, что кроется по ту сторону двери, человеческие войны — не более, чем детские ссоры.

Мы позволили людям верить, во что они хотят. Позволили краскам стушеваться и деталям стереться. В конечном итоге все будут рассказывать эту историю вместо сказки на ночь. Как-никак, это отличная история. История о «до» и «после», и о новых началах, не имеющих конца. Несовершенная и сумбурная, безумная и ломкая. Но самое главное – это история любви.

Я вспоминал, как желал ее и в то же время ненавидел, как хотел, чтобы она оставила меня в покое и в то же время никогда не отпускала. И скучал по не.

Жизнь во многом подражает смерти, особенно в искусстве. Шедевры прошлого тесно связаны со смертью – творец погибает, а его творчество остается; это завещание как мертвым, так и живым.

Моисей превратился в безликого человека. Только так я могла справиться со всем происходящим. Я стерла его образ из своей памяти и отказывалась думать о нем.

Мы исчерпали все свои чистые листы и вторые шансы.

Люди любят сказки. Они помогают отвлечься от дерьма в жизни.

Убитое Пацанами остается мертвым.

Девочка плакала, потому что это не должно было случиться, никогда в жизни ее больше не должны были подвергать таким мучениям (никогда, говорила ангел, ей больше не придется страдать от этого), но тот мужчина пришел в ее комнату и сказал, что ей это нравилось, ведь она знала, что делала, и понимала, что ей не хватало должной мужской заботы. Но она не могла перестать плакать; никогда не могла.

Жила-была некогда маленькая девочка, которая боялась фотокамер. Камеры излишне правдивы, они не умеют лгать. Они могли бы и солгать, благодаря достаточно искусному фотографу, но ее родители были не настолько искусны.

– У того ангела была большая маска. Она закрывала все лицо. Но не цветная, просто белая. И… – Девочка вздрогнула. – С кровью… испачканная кровью. – Ты разглядела ее глаза? Какого они цвета? – Прорези для глаз закрывали зеркальца, – покачав головой, ответила Сара. – Выглядели они жутковато.

Ночь – не обязательно тьма. Темный чулан, темная комната, темный сарай… такие места могут измениться мгновенно. Вы можете разогнать их мрак – по крайней мере, попробовать. Тем не менее бывает и беспросветно темная ночь. Ночью обычно приходится стискивать зубы и пережидать, вне зависимости от того, что может случиться.

Если вы боитесь чего-то при свете дня, разве не гораздо разумнее бояться этого во мраке ночи?

Посмотри, что ты наделал. Из-за тебя я проворонила начало весны. Она наступила вчера, но я с таким самозабвением кисла по тебе, что не заметила.

У тебя вся жизнь впереди, а ты только и делаешь что с тоской оглядываешься. Давай, дорогая, взрослеть. Не все в этом мире, знаешь ли, преподается на домашнем обучении.

И вскоре перед моими закрытыми глазами возникло что-то вроде золотого свечения. Я открыла глаза. Через облака пробивалось солнце. Оно садилось за верхушки деревьев на западе. Я снова закрыла глаза и окунулась в золотое сияние.

Помнишь, как первый раз показала тебе эту повозку? Сколько в ней тогда было камешков? Семнадцать? И я тогда прямо при тебе положила туда еще один, помнишь? Так вот, я никогда тебе не рассказывала, но потом, после того как мы впервые поцеловались на пешеходной дорожке возле моего дома, я вернулась и бросила туда последние два. Абсолютное счастье. Впервые в жизни я его ощутила.

Моему сердцу наплевать на здравый смысл. Оно никогда не задается вопросом «Почему?», только – «Кто?»

Но радостное чувство не померкло, а запульсировало где-то под ключицей, точно второе сердце. И отрицать его дальше не было никакого смысла. То была еще не любовь. Но первые ее ростки.

В руке у него был маленький черный пистолет, который целился прямо ей в грудь. Ее страшное видение пока не сбылось. Но ждать явно осталось недолго.

Само собой, все парадоксы имеют исключительно теоретическую природу. И выяснить, как перемены в прошлом повлияют на будущее, можно только одним способом — проверив это на практике.