Я ни за что не проиграю такому чудовищу!

Мечта, к которой ты стремишься, сбудется в загробной жизни. Надеюсь, тебе понравится.

Одним универом и домом жизнь не ограничивается. Мне надоело скроллить ленту. Отложила телефон в сторону и принялась рассматривать потолок. И как я докатилась до жизни такой? Делаю только то, что положено, а не то, чего на самом деле хочется. А чего хочется?..

Никогда в жизни не стану стараться произвести впечатление.

У каждого свое счастье, и мое – тихое. Оно здесь, в поцелуях: сначала на переполненном знойном стадионе, а после – на залитых вечерним солнцем улочках, в нашем дворе под высокой аркой и на диване, заваленном учебниками по сопромату и чипсами.

– Как-то скромненько ты погуляла в этот раз. – Хотел, чтобы я спустилась во двор на личном джете, как Тейлор Свифт? – Хотел, чтобы ты просто спустилась с небес на землю и была немного попроще, Настя, – нашелся Тарас.

Иногда нужно убежать далеко, чтобы найти того, кто побежит за тобой.

Надо же, в первый день умудрилась попасть в любовный треугольник, хотя планировала отсидеться до конца учебного года без скандалов и интриг. Но, видимо, это не моя сущность.

Сделать можно все что угодно, — задумчиво сказала я. — Главное — поставить цель.

— Тея, ты самый главный оптимист, которого я знаю. Все будет хорошо! — А ты самая главная мечтательница, — улыбнулась я. — Тогда давай мечтать вместе.

А зачем следовать трендам? Гораздо круче их задавать самим.

Все-таки жизнь — удивительная штука: парень из параллельного класса оказался тем самым загадочным соседом, который вяжет на спицах.

Прекрасное прекрасней во сто крат, Увенчанное правдой драгоценной.

Кто вертит кем, еще вопрос большой: Судьба любовью иль любовь судьбой?

Старость только умным вредит, а дураков она совершенствует.

Не знаю я, как шествуют богини, Но милая ступает по земле. И все ж она уступит тем едва ли, Кого в сравненьях пышных оболгали!

Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет.

Руководитель импринта А. Зальнова Ответственный редактор В. Зеленецкая Младший редактор А. Ганина Художественный редактор А. Андреев Технический редактор А. Ершова Компьютерная верстка Е. Киселева Корректор Л. Китс

Он смотрел на нее, как на богиню, которой он желал поклоняться и одновременно отвергал ее власть.

— Все-таки взятка. Прекрасная идея. Миссис Парсон засомневалась. — Разве у вас есть такие деньги? — Я не сказал, что мы на самом деле их выплатим.

— Неужели? Вам ни разу не разбивали сердце? — У меня же нет сердца, — сказал Озрик. — Я в полной безопасности.

Не задавайте вопросов, и я не стану вас обманывать.

Этой поцелуй значил слишком много и слишком мало, он был и нечестивым, и священным.

Но я влюбилась. И поверила. И смысла сопротивляться больше не видела.

Мне так тепло. Я сплю всю ночь так крепко, словно после пачки снотворного. Но никаких таблеток я не пила, потому что Антон действует на меня лучше любых лекарств. От всего лечит. От израненного сердца, от потухшей веры в мужчин, от плохого настроения и даже от бессонницы. Потому что обнимает крепко и даже спящий меня то в затылок, то в лоб целует.

Мы хохочем всю пару, и наконец-то плохое настроение сменяется вполне сносным. Люблю Алису, с ней всегда можно нести какую-то чепуху, зная, что она ответит тем же, без глупых обид и непонятных выяснений отношений. Была у меня абьюзивная дружба, больше не хочу, спасибо, поэтому ценю Алису как самую драгоценную драгоценность.

За что я её полюбил? За красоту. За характер. За кепку идиотскую эту, которую она на работу постоянно таскает. За то, что Антошей называет и заботится обо мне. За то, что сдается, что перестает стены между нами строить. Да… за все, вообще-то.

Цветы хорошим девушкам дарить надо.

Мне не нужны были десятки сумасшедших ночей с ним и самых жарких поцелуев. Мне хватило заботы, чтобы поверить в него, и простого нежного поцелуя у универа, чтобы влюбиться.

Он же не дурак. Он же ее видел, слышал, чувствовал. Еще как чувствовал. Ту самую, любовь первозданную, на которой весь мир держится, от которой жить хочется и без которой не можется.

А в народных средствах оно ж как… Чем противнее, тем эффективнее. Удивительно, но без гусиного жира мазь работала заметно хуже! Причем, Марийка готова была поклясться, что дед Витя ее не обманывал. Обманывал он, видимо, себя, но уж с этим знахарка ничего не могла поделать. Только разве что всегда добавлять в его мази гусиный жир.

Деревенские, они такие. Когда спина болит, то хоть черта рогатого выпросят. Причем исключительно для того, чтобы быстрее снова пойти в огород.

Секрет ее волшебной мази был прост… Бобровый жир, горчица, мед и… еще кое-что из аптеки!

Тишина, спокойствие и умиротворение теплой волной разливались по груди, распрямляли плечи, выдыхали из него городскую суету и вызывали на лице довольный, почти кошачий прищур. Хотелось прям мурлыкнуть от удовольствия.

Здоровенный, бородатый мужик улыбнулся так нежно, как может улыбнуться только отец, уже и не надеявшийся стать родителем. Умиление осторожное, трепетное, почти робкое – словно он боялся, что от слишком резкого движения это маленькое чудо исчезнет, как сон под утро.

Деньги, конечно, заставляют Землю вращаться, зато музыка уменьшает трение.

Мы, ирландцы, не столько народ, сколько погода. Прорентгеньте нас, вырвите из нас с корнем скелеты, а к утру мы регенерируем.

— Между делом, пока я буду заниматься Китом, я собираюсь изучать ирландцев.

— Ну как, еще не разгадал загадку ирландской души? — спросил Финн. — Ирландцы — это кроссворд без номеров, — ответил я.

– Ты когда-нибудь думал, Финн? – Стараюсь обходиться без этого.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

«Ландаутисты — не самые нормальные люди, им не дано жить как все: к восьми на работу, в час обед, в шесть снова домой, и выходные у телевизора. Им подавай приключения на пятую точку...»

«Николай Александрович резко встал и покинул высокий кабинет, даже не попрощавшись. …Он почувствовал, что прежние времена безвозвратно ушли в небытие.»

«Оставив рубцы на его черепе и поселив в душе неприязнь к вашему брату, он сделал так, чтобы мы уж точно не проворонили Русско-японской войны, спустя тринадцать лет... — Это я могу понять, — согласился старик. — Но всякое же могло быть...»

«— А что, если я проговорюсь за время долгой и мучительной болезни? Если расскажу всем, что и для кого я сделал?! — Ты слишком болтлив, это правда... — тяжко вздохнул престарелый корзинщик.»

«— Но почему? Позвольте мне сделать сеппуку, а вы сослужите мне в этом! — Такую честь еще нужно заслужить... — А я не заслужил?! И снова молчание в ответ.»