Карл Руэ пытался двинуться дальше по улице Гинденбурга, и уже успел уйти метров на пятнадцать. С этого расстояния Шубин произвел еще два выстрела. Одна пуля попала в грудь связиста, другая – в голову. Ефрейтор рухнул на землю. Для него все было кончено, как и для двоих патрульных.

В этот момент ефрейтор Руэ внезапно обернулся – то ли услышал топот ног бегущего, то ли что-то почувствовал. Их глаза встретились. Шубин вскинул верный «ТТ» и выстрелил.

- Ко мне, на помощь! Тут русские! Внимание, тут русские! Он кричал так, что, наверно, на вокзале было слышно. Было ясно: продолжать схватку не имеет никакого смысла.

На первом же перекрестке он повернул направо и поехал назад – в ту сторону, откуда они прибыли. Но на главную улицу он выезжать не стал – так и ехал по окраинным улочкам. Тут они тряслись по ухабам, зато никто не всматривался в окна машины, не интересовался, кому раньше она принадлежала.

С этими словами разведчик выставил перед собой пистолет и выстрелил в грудь немца. В ту же секунду Мельник распахнул дверь переднего пассажирского сиденья и выстрелил в водителя. Оба немца были убиты наповал.

Ваша первая дочь уже родилась, Атлас. Она ходит по земле точно так же, как мы с вами.

Честно говоря, «Титан» превратился в город-призрак. Все погрузились в чтение.

Я рассказал ей все, начиная с моего рождения в железнодорожном вагоне в 1918 году и до настоящего дня. Я рассказал о моем отце, о жестоких зимах, о звездах и скрипках, о разлученных семьях и голоде. Я рассказал ей о происхождении прозвища «Бо» и назвал свое настоящее имя, которое она не должна была произносить.

Я надеялся, что в один прекрасный день мне повезет испытать эту самую «любовь».

Тогда, если меня будут пытать, я ничего не смогу рассказать моим мучителям. А если мсье или мадам Ландовски думают, что я буду писать в подаренном дневнике что-то важное, и надеются на замочек с ключом, который я храню в своем кожаном кошельке, то они сильно заблуждаются.

«Клянусь жизнью твоей любимой матери, что я вернусь за тобой… Молись за меня и жди…»

В жизни достаточно волшебства, чтобы отпала необходимость изобретать что-то еще.

Я представляю себе, что души похожи на мыльные пузыри. Их точно так же втягивает в водоворот рая. Пузыри засасывает канализация, из которой они выйдут в совершенно другом – сложном, неподвластном воображению мире. Как пузырю понять, откуда он взялся и куда его влечет?

Человечество движется вперед на ощупь. Три шага вперед, два назад. Какой-никакой, а прогресс. Сейчас оно у отметки 333, а скоро достигнет, по-моему, 334. Нельзя это обесценивать. Если мы, ангелы, отвернемся от людей, кто же их спасет?

Рай – это бирюзовый глаз, глядящий на меня черным сердцем-зрачком.

Чеки от руки, поезда, которые помнят молодость моей прабабушки. Порою кажется, что Франция и Париж сошли с ретро-открытки.

«О, царство сыров, паштетов и свиных ножек, храм желудка и райский уголок обжор!» — так я обращалась мысленно к рядовому провинциальному магазину. Но как еще описать это царство красивой и вкусной еды?

Французы — пленники ударения на последнем слоге. Сколько бы француз не провёл времени за границей, манера говорить выдаст его с потрохами.

Здесь никогда не делают просто, если можно сделать сложно.

И это чудо, что с другой страной и культурой мы смогли прийти к пониманию и согласию. Это напоминает мне брак, мы разные, у нас разные истории, хобби, но мы вместе.

Да, британцы переделывают и бывшие фермы, и мельницы, и маяки, живут на баржах и даже в отремонтированных под жилые дома бывших коровниках.

Если вы умеете шутить над собой, то вы достигли высшей степени просвещения и вполне сойдете за приличного человека.

Поразительно, как такая маленькая нация на таком небольшом острове оказалась такой плодовитой и гениальной в литературе.

Мы можем научиться прекрасно говорить по-английски, пить с ними наравне в пабе, можем подняться выше по карьерной лестнице, но все же не стать такими же.

Англия прочно вошла в русский дом, потому что все мы, как ни крути, выросли на английской культуре.

Фарис, а за ним Максум и Терко отступили в сторону. Именно это спокойствие и сыграло решающую роль. Все три охранника подошли к завернутому в ковер Гюрзе и склонились над ним. Хватило трех ударов – каждому охраннику по удару.

Испуганные, полуобнаженные женщины не успели даже вскрикнуть. Одни точным движение Максум и Фарис зажали им рты, а другим движением – нажали на их шеях тоненькие жилки. Обе женщины прерывисто вздохнули и замерли.

Оставаясь незамеченным, Фарис подполз к гарцующему всаднику совсем близко. Какое-то время он лежал неподвижно, затем, выбрав момент, стремительно вскочил и взмахнул рукой. И – почти в тот же миг аркан обвился вокруг гарцующего всадника.

Стрельба наверху усилилась. Несколько пуль прожужжали высоко над головами Богданова и Рябова. Скоро наверху послышались отрывистые сухие щелчки – это стреляли в ответ Муромцев, Терко и Фарис.

Тронулись дальше, и скоро увидели мертвые тела. Много мертвых тел, десятка полтора. - Похоже, что тут и наши охранники, - сказал Алексей. – И наш Максум тоже где-то здесь. Они защищали нас до последнего.

Они стояли на возвышенности, мертвый оазис оставался внизу. Рядом с оставленными машинами суетились люди. Затем они дружно отбежали, и вскоре над машинами взвилось пламя, и раздались два взрыва.

Я никогда не смотрел на это в таком ключе: возможно, все, кто говорили «сожалею», имели в виду то же самое. Им было жаль, что мне пришлось испытать боль, через которую они сами когда то прошли.

Ведь как можно понять себя, если мы не понимаем собственные страхи?

Когда кто нибудь умирает, люди изобретают миллион разных способов сказать об этом. Вечно звучат слова типа «Мне жаль, что она скончалась» или «Его больше нет с нами», или даже «Она заснула вечным сном». Никто никогда не говорит, что человек умер, хотя именно это и произошло, и если сказать об этом вслух, ничего не изменится.

Мама уверена, будто её суп способен излечивать от всех болезней, а у меня не хватает духу сказать ей, что это всего лишь суп из чечевицы.

На вашем месте я бы держался подальше отсюда, но, если по какой то сумасбродной причине вы решите сюда наведаться, не ходите в лес, пока не прочтёте это. ПРОСТО НЕ НАДО! В лесу жил он. Человек из Веток.

Расставание с любимым надломило психику Екатерины. Депрессия сказалась на ее душевном здоровье. Порой она начинала заговариваться, утверждать, что является дочерью великого князя Михаила Александровича, и что скоро из Аргентины приедет ее жених граф Паскевич-Эриванский.

Утром следующего дня в центральное отделение милиции заявилась худощавая женщина лет тридцати одетая в плохонькое, явно не по сезону серое пальтишко, и заявила, что это она убила девочку в Ямской слободе на улице Ухтомского с целью ограбления.

Через день Степан Кириллович узнал, что Николая Волосюка арестовали. Все говорило о том, что это он убил Мотю, когда не получилось ее снасильничать. Весть эта никакого облегчения Позднякову не принесла. Да пусть Волосюка хоть четвертуют, внучку-то это наказание уже не вернет.

Оба удара нанесены девочке сверху, что подтверждает нахождение ее в лежачем положении. Удары наносились тяжелым предметом овальной формы с ограниченной поверхностью, например, камнем, обрезком трубы, гирькой или гантелей.

Напрашивался вывод, что Мотю сначала изнасиловали, а потом убили, чтобы девочка не могла указать сотрудникам уголовного розыска на своего истязателя.

Первые свидетели уже успели изрядно натоптать в распахнутой настежь конторе артели и комнате при ней, где на диване лежал растерзанный труп девочки, и тем самым уничтожить следы преступника или преступников.

Все, что делало этот бесформенный белый сосуд моим отцом, исчезло — его мысли, убеждения, его тепло. Это тело было лишь временным папиным убежищем, которое он обжил с помощью упражнений в качалке, стрижек и глупых улыбок, но теперь оно утратило свое назначение. Так где же мой папа?

Сам по себе сценарий — лишь предположение. Задача продюсера, моя задача как продюсера фильмов, в которых я иногда и сам снимался, интерпретировать его и найти людей, которым лучше других удастся воплотить его в жизнь. Сценарий — это не эмбрион, будущие черты которого предопределены ДНК. Это кусок глины, и для того, чтобы придать ему форму и цвет, оживить его, нужна целая армия мастеров.

Некоторые мои друзья были патологическими лжецами. Они заводили романы, прятали наличные, которые потом спускали на ипподроме, за карточным столом или на проституток. Большая часть их жизни была надежно скрыта от жен, и они мастерски умели держать в тайне свои похождения. У них это называлось «зонированием». То, чего она не знает, говорили они, не может ей навредить.

По ее лицу скользнула печаль, и на мгновение я решила, что она расплачется. Мне стало не по себе. Новая соседка пригласила меня на домашние булочки, а я допрашиваю ее как в дешевом детективе. Какой же я стала бессердечной стервой!

Я пыталась не думать о папе, как он велел бы мне быть осторожной, не спешить, не бросаться в омут с головой. Я всегда закатывала глаза, когда он заговаривал со мной о мальчиках, но сейчас отдала бы все на свете за один такой дурацкий разговор, в этот день или в любой другой.

Я заметила, как в его глазах мелькнуло изумление. Он ожидал увидеть беспомощную маленькую девочку, а я разрушила его планы получить легкие деньги. Я была уверена, что он уберется, но нет. И тогда я надавила сильнее.

Принятие, — подумала я. — Это и есть любовь.

Ты получаешь обратно то, что отдаешь. Негатив притягивает негатив. Позитивная энергия соответственно — позитивную. Что бы ты не отправила во Вселенную… будет услышано. А затем ты получишь ответ.