Так было всегда, верно? В этом вся она — бросается в мои объятия всякий раз, когда ей требуется утешение. И я тут же сдаюсь. Я всегда буду сдаваться.

— Я чертовски сильно любил тебя, — признался он. — И мне этого было достаточно.

Что бы ни случилось, ты всегда будешь единственной песней в моем сердце.

Я всегда говорил, что могу потеряться в этих глазах. И в моих снах я так и делал.

<...> однажды богатырь решил похвалиться своей силой и заявил, что если бы он мог каким-то образом ухватиться одной рукой за небо, а другой — за землю, то он поменял бы их местами. Эту похвальбу слышит другой богатырь — пахарь Микула Селянинович — и предлагает Святогору попробовать поднять его суму. Последний пытается сделать это и так, и этак — но сума лежит на земле как приклеенная...

В некоторых областях лояльно относились к участию женщин в севе, но в начале посевной старались все же соблюдать порядок — бросить в землю первую горсть семян должен был мужчина, пусть даже совсем дряхлый дедушка. После этого мировой порядок считался соблюденным и в поле могли выходить женщины, девушки и дети.

Одним из самых почитаемых у славян животных, видимо, была лошадь. Ее связывали с различными богами, а Солнце и Луну часто представляли в виде сияющего коня. Лошади светлой масти почитались как «проводники» тепла и света. Одна из причин такого почитания — видимо, в особой полезности лошади для человека того времени. На ней пахали землю, перевозили грузы и отправлялись в военные походы.

Один из центральных сюжетов историй об Артуре и его рыцарях — поиски Святого Грааля, чаши, из которой Иисус пил во время Тайной вечери и в которую впоследствии Иосиф Аримафейский собрал кровь, капающую из ран распятого Спасителя. Согласно легендам о рыцарях Круглого стола, узреть Грааль удостоились двое из них, самые высоконравственные и целомудренные, Персиваль и Галахад.

<...> не было никогда на свете юноши прекраснее Кухулина! Он был искусен в играх, ловок в прыжках, красноречив, обладал ясностью ума и мудростью в речах. Не было ему равных в игре фидхелл, а также в игре на музыкальных инструментах; кроме того, он обладал даром пророчества. А еще было у него в одном глазу три зрачка, в другом — четыре; на каждой руке и ноге у Кухулина было по семь пальцев.

Старейшим манускриптом на ирландском языке, сохранившим древние предания и мифы, считается так называемая «Книга бурой коровы». Столь оригинальное название объясняется просто: по преданию, пергамент для этой книги был сделан из шкуры любимой коровы святого Киарана, жившего предположительно в VI столетии.

Собрал повелитель морей всех своих родственников, братьев, сестер, сыновей. Целая стая драконов полетела во владения злой волшебницы! И подняли своими крыльями такой ветер, что крышу с дома волшебницы-лисы сорвало напрочь. А потом пошел дождь и началась гроза. Как только волшебница выскочила из дома, попала в нее молния и убила на месте…

Например, одним из самых распространенных был и остается белый цвет, причем ранее его носили даже простолюдины, что вдвойне интересно — ведь в большинстве культур земледельцы и обслуга старались одеваться так, чтобы одежда меньше пачкалась и на ней были менее заметны загрязнения. А значит, белый цвет для этого класса населения трудно признать самым удачным. И тем не менее…

Есть также упоминания о том, что в древних шаманских практиках именно деревья часто считались «путями», связывающими мир людей и мир духов. В Корее почитались ива как символ плодородия, вечнозеленые деревья как символ вечности, памяти, связи поколений; к тому же сосна, например, могла считаться вместилищем души умершего.

Принцы существуют, пока принцессы в них верят. Я хотел, чтобы в меня верили и ради этого был готов сразиться с сотней ее проблем, настоящих и вымышленных, побороть не только врагов, но и все страхи.

Прелесть подброшенной фишки всегда заключается в том, что пока та летит, вы уже знаете ответ на вопрос, который хотите получить, и не так важно при этом, какой стороной она приземлится.

— Ненавижу тебя, — выплюнула, надеясь, что слова заденут его за живое. — Осторожно, принцесса, — он нарочно выделил последнее слово. — Из ненависти рождаются самые сильные чувства.

О любви писали книги и снимали фильмы, ее воспевали как нечто прекрасное, светлое и способное подарить бабочек в животе. Моя любовь извивалась гадюкой прямо под ребрами, жалила, обжигая внутренности ядом, отравляла тело и разум, пока я билась в агонии.

Человеческие жизни ломаются ежедневно, при этом порой требуются годы саморазрушения, чтобы опуститься на дно и окончательно потерять себя. Но иногда простая нелепая случайность или одно спонтанное неверное решение запускают целую цепочку событий, способных обернуться крахом.

Жизнь состояла из постоянной борьбы за первенство – это началось еще до моего рождения и продолжалось по сей день. Чаще всего я проигрывал, уступал, мирился с обстоятельствами, позволял другим отбирать слишком много. Мне понадобилось около сотни хлестких пощечин, чтобы наконец прийти в себя и усвоить урок: не поимеешь ты – поимеют тебя.

"Я хочу найти тебя. Я хочу исчезнуть с тобой. Я хочу найти тебя и, найдя, вынудить тебя исчезнуть во мне. <...>, хочу знать, где ты этой ночью".

- Когда мы оставались наедине, то проводили много времени дома или на прогулках, и между нами воцарялось молчание. Я знаю, это звучит... звучит глуповато, но оно было совершенным.

"Перестаньте меня искать. Я не исчезла. Я не хочу, чтобы меня разыскали. Я хочу исчезать. Я не хочу домой".

Она была здесь мгновение назад, в постели, в душе; ее полотенце на полу ванной еще влажное; это не может происходить наяву.

Егор Грозный — игрок. И он ловко играет со мной и моими чувствами.

Я вижу главное — она врет. И самой себе тоже. Пламя между нами настолько яркое и обжигающее, что его можно почувствовать даже физически.

— Ты прямо сейчас должна признаться в том, что мы не просто друзья. Просто смирись и прими это. Прими и скажи «да». Мы совсем не друзья. Между нами что-то намного большее, чем чертова дружба.

…где-то там наверху решили, что она будет моей, и я безоговорочно согласен с этим.

Мне нравится Тим. Мое сердце, разум - с ним. Но сейчас я чувствую себя так, словно какой-то кусочек меня просто украли у него. Егор украл. Завладел моим вниманием, временем и даже пару раз моими губами. И я понимаю, что это начало чего-то... Того, к чему я совершенно не готова.

Мне чертовски жаль этого парня. Он кажется таким одиноким, несмотря на то, что всегда окружен целой толпой друзей.

Я не позволю тьме забрать его. Только не снова. Я покажу ему, что тьма — не что иное, как одна из стадий света.

Эта девушка была моей погибелью с самого начала. Если смерть близка, то только от ее рук.

Он вдохнул в меня жизнь, научил быть собой и видеть мир шире. Раньше я думала, что довольна той жизнью, которую имела с самого рождения. Я считала, что за пределами этого особняка ничего нет, но теперь мне хочется расправить крылья и взлететь.

— Ты моя, Адриана. Как и я твой.

Я не монстр. Я не та, кто убивает или нападает на людей, хоть и выросла в мире, наполненном жестокостью.

Он мой якорь, а я его свет.

Ради этих людей, пришедших в Рим с Востока, он не мог пренебречь пасхальной литургией, которую ждали христиане всего мира. Нельзя ради одного агнца оставлять целое стадо.

В представлении Самурая, «господином» мог называться только князь, однако Его Светлость не был таким жалким и бессильным. Христианство воспринималось Самураем как странное иноверие. Странное уже хотя бы потому, что требовало поклонения такому худому, жалкому человеку.

— Но взгляните на их политическое устройство. Никогда не скажешь, что эта страна языческая, невежественная, — возразил я. — Этим-то она и опасна, — заявил помощник капитана. — Когда-нибудь она попытается завладеть всем Великим океаном. Если мы хотим обратить Японию в христианство, проще покорить ее не словами, а оружием. — Оружием? — невольно вскрикнул я. — Вы недооцениваете эту страну. Это не Нов

— Видите ли, — ответил я с насмешкой, — в Новой Испании доверяют только христианам. Считается, что в торговых делах можно верить лишь истинно верующим. Ответом мне стало изображение улыбки на лицах. Японцы часто так делают, когда что-то приводит их в замешательство.

Он понимал, что японцы сохранят жизнь любому, кто может быть им полезен. И не важно, нравится им человек или они его ненавидят. Он знает языки, и его знания все еще необходимы правителям этой страны, ослепленным жаждой наживы, которую приносит им торговля. Именно по этой причине найфу и сёгун, ненавидя христиан, разрешали жить в этом городе проповедникам.

— И вас не смущает, что японские купцы готовы обратиться в вашу веру только ради торговли? — спросил Мацуки с вызовом. — Не смущает, — покачал я головой. — На гору ведет не одна тропинка. Есть дороги с востока и запада, севера и юга. По какой ни пойдешь — все ведут к вершине. То же самое можно сказать о дорогах к Господу.

Твоя безопасность — главное для меня. Ты можешь не одобрять моих методов, но знай: все, что я делаю, я делаю для твоей защиты.

— Я поднаторела в искусстве таить обиды. — Ты также поднаторела в искусстве прощать мужчин, которые не заслуживают твоего прощения.

— Я твой монстр. Тот, который будет противостоять всем остальным, чтобы защитить тебя.

Ты управляешь многим, Лоркан Рибио, но ты определенно не способен управлять ритмом моего сердца.

Моя душа желает свободы, и никто, кроме короля воронов, не способен мне ее предоставить.

Тюрьма в небе все еще тюрьма. И никакие звезды не придадут ей лоска.

– Приведи мою дочь сюда, и я скажу ей это лично. Ярдли долго молча смотрела на него, недоумевая, как она могла любить вот такое? – Эдди, уясни вот что: я скорее умру, чем позволю ей встретиться с тобой. – Возможно, ты все равно умрешь, – усмехнулся он.

Какое-то мгновение Ярдли молча смотрела на дочь. – Да, мы его обязательно найдем. – Если он действительно подражает Эдди, для него высшей наградой, возможно, будет расправиться с нами, – спокойным тоном произнесла Тэра, уставившись себе под ноги. – Убить семью Эдди Кэла.

– Тут существует один-единственный путь. Эдди Кэла должны казнить. Он предпочтет умереть, но не выдать информацию задаром, поэтому вы можете отмахнуться от него, посчитав, что он говорит неправду, или… – Или? – Или дать ему то, что он хочет. – А что он хочет? – Вас.