Василий поспешил на подмогу Максиму, который барахтался под окном, пытаясь справиться с пытавшимся убежать бандитом. Он вовремя заметил блеснувший в свете окна нож и ловко вывернул руку, державшую его. Оружие упало, а парень вскрикнул от боли.

Как только часовой был обезврежен, а к виску рыжебородого был приставлен пистолет, Дубко метнулся за дверь и коротко свистнул. Это был сигнал для спецназовцев, оставшихся снаружи. Миг – и двое часовых, которые также оставались у входа, беззвучно рухнули на землю.

Вдруг из темноты с ужасающим воем выскочили некие чудовища. Свет фонарей падал на их лица, и это были просто-таки ужасные лица! Это были не человеческие лица, а самые настоящие демонские личины! И еще – этот ужасающий вой!

И в самом деле – случилось непоправимое горе. Был убит раненый сотрудник советского посольства Андрей. Ранним утром его вывели из помещения, и тут же, неподалеку, убили тремя выстрелами. Причем не просто убили – весь процесс убийства, а вернее казни снимали на фото.

Дверь со скрежетом затворилась, и какое-то время в помещении было тихо. И за пределами помещения также было тихо. А затем где-то неподалеку вдруг раздались три выстрела и короткий крик.

На фоне звезд стали видны два силуэта – это поднялся тот человек, который нагибался за письмом. Затем раздался тихий, но отчетливый свист, и к двум силуэтам присоединился третий. Постояв несколько секунд у столба, все трое беззвучно шагнули в темноту, и вскоре их не стало видно.

Вооруженных людей было много, а их, полицейских, всего семь человек. О каком сопротивлении тут могла идти речь? Нет, двое полицейских все же пытались оказать сопротивление, но неизвестные люди с оружием мигом их обезвредили: убить не убили, а просто лишили их сознания. А у остальных отобрали оружие, и велели им разбегаться.

Александра все стояла и никак не могла очнуться. Столь многое сейчас прояснялось, так четко отделялось важное от сора, так ярко виделась мелочная бессмысленность страхов, обид и разногласий, ведь жизнь — вот она, хрупкая, конечная, прекрасная, разве можно тратить ее на подобную глупость?

Вы — воплощение всего того, что, как я был уверен, мне не нужно, но теперь я уже ни в чем не уверен, вы спутали мне все мысли. Я только знаю, что мне хочется быть с вами, говорить и слушать, даже если это означает лететь по огненному мосту или скакать на крыше неуправляемой кареты.

Ни одна женщина не заслуживает, чтобы ее ломали.

— Посылая меня снять с сосны ваше мяукающее чудовище, вы забыли упомянуть, что сосна живая и весьма недовольная… — Однако тебе удалось с ней договориться! — На мое счастье, она понимала по-немецки и тоже оказалась поклонницей Канта…

Вид ее, уязвимой в минутной искренности, столь отличной от обычной отстраненности или недавнего гнева, поразил Петра. Захотелось немедля упасть на колени и обещать все, только бы уберечь эту трогательную, тайную слабость самой сильной женщины, что он встречал в своей жизни.

Секрет успешной дипломатии в том, чтобы скрывать не только свое незнание, но и лишнее знание — это Петр уяснил как дежурный генерал и адъютант самого Кутузова. И как человек, однажды неудачно помолвленный.

М-да, вот она, ловушка. Если будет поставлена задача – убрать, например, Молотова или Кирова, тогда террорячейку «РБХ» придется брать. Птицеед так и останется за кадром, будет дальше плести сети. А в следующий раз взорвет уже не Большой театр, а что-нибудь посущественнее.

Интересно, где меня зацепили? Скорее всего, вели от Яузы. Иначе не получается. И вообще, кто такие и как посмели? Возможен вариант, что мной заинтересовались мои коллеги-чекисты. Когда операция такого уровня секретности, то правая рука не знает, что творит левая. По идее, моя группа террора вполне могла попасть в разработку одному из подразделений ОГПУ.

Коля Шелест уже бывал здесь не раз и всегда вздыхал с завистью. Мирослав был хоть и начинающей, но номенклатурой. И Коля тоже был не против, когда они сменят власть, самому стать номенклатурой. Хотя тогда, конечно, он одной комнатой не обойдется. Тогда у него будет все – квартиры, автомобиль, комсомолки…

Отсыпаюсь я в тесной комнатенке длинного двухэтажного барака. Он разделен на микроскопичные, как спичечные коробки, помещения хлипкими дощатыми стенками, почти не задерживающими звуки. Вот и сейчас за стеной супружеская пара меряется такими отборными матюками, что аж заслушаешься.

В наших разговорах, часто опускавшихся до легкой фривольности, я как бы по секрету озвучивал скабрезные сплетни про комсомольские дела, благо подобной информации по роду службы было полно. Значительную часть комсомольского актива, с учетом его молодости, как электромагнитом тянуло к гулянкам и разврату, за что молодежь постоянно чистили и партийные товарищи, и мы.

Народ возбужденно галдел, проклинал наглого карманника или, наоборот, требовал отпустить невинное дитятко. Дело обыденное. Тут вам не художественный театр и не дворянское собрание с чинной публикой. Тут вам железнодорожный вокзал – сосредоточение самых бурных страстей, самых потаенных надежд, планов, а еще концентрация философии жизни и движения.

Гладкая вытянутая штуковина, выступающая в средней части рубка. Никто не видел, как она вошла в залив и всплыла. Лодка шла на небольшой скорости, шума винтов слышно не было. Словно призрак скользил по воде, и от взгляда на него отнимались конечности, холодела спина.

Взрывная волна ощутимо тряхнула. Враг уже отбежал метров на тридцать. В автомате кончились патроны, он избавился от оружия, и стал улепетывать налегке. Он был одет в залатанные штаны, в старый клетчатый пиджак без пуговиц. Пули его не брали.

Загремели выстрелы – стреляли из-за машины, из кустарника с правой стороны. Именно там началась схватка. Кустарник затрясся, там кто-то кричал, возились люди. Громко хрустнуло, настала тишина. Алексей ждал, что произойдет дальше, с его лба тек пот.

На такое «коварство» жертв эти люди не рассчитывали. Несколько пуль попали в машину, пробили кузов, но пассажирам повезло. Стреляли из МР-40 – оружие среднее, дульная энергия невысокая…

Алексей расстрелял все патроны в автомате, обе обоймы в «ТТ», и побежал, петляя, как заяц, увертываясь от пуль. Он попытался поднять оглушенного Реслинга, но тот потерял сознание и только мычал.

Больше всего Хабаров боялся потерять память, что является первым признаком умственного расстройства. Звоночки были: как-то после пробуждения он метался по камере, не мог вспомнить, где находится.

– Видите ли, – улыбнулся Гоша, – пока мальчик маленький, у него… – …есть любимая мама, – быстро продолжил Кеша. – Ей дано право решать проблемы ребенка. А потом жизнь поворачивается, закручивается… – …мальчик вырастает, становится мужчиной, – снова говорит Гоша. – И вступает в брак. Тогда право решать его проблемы переходит к жене!

Не затевай бурю в стакане беды, потому что в этой емкости несчастья мало. Не рыдай, не впадай в истерику, не бросайся на всех с обвинениями. Все живы? Значит, это стакан беды, не веди себя так, словно пришла самая страшная беда. Буря в стакане беды не нужна и опасна, она у тебя отнимет ум и разум. Посмотри на стакан и подумай: "Не беда, решу проблему!

А у нашего Донжуана было правило пяти встреч. Первая – романтическая: ресторан, кинотеатр, цветы, конфеты. Второе свидание – любовь пламенная. Третье и четвертое – постель. И последнее – красивое расставание: «Дорогая, давай останемся друзьями, всегда тебе помогу». И никогда не обманывал. Сейчас скажу то, что вам в свете уже сказанного покажется странным: Ефим – настоящий мужчина.

Думаю, ты ничего не добьешься. Особо не рассчитывай на успех беседы. Но в то же время, не откусив от конфеты, не узнаешь ее вкус.

Если хотите удачно выйти замуж, используйте «правило Золушки». Как оно звучит? Приходи на свидание только в новой дорогой обуви, и пусть все остальное подождет!

Эта любовь сломила ее и исцелила. Она оставалась неидеальной в том, как их острые, зазубренные края соединялись воедино. И в то же время это было самым глубоким чувством, которое она когда-либо испытывала, самой непреложной истиной, которую она когда-либо знала.

В этой жизни и в следующей, как и в тысячах других, я выберу тебя.

Лань любила его. Когда-то она влюбилась в него, потом возненавидела. Однако этой ночью, когда они лежали под звездами и Цзэнь с душераздирающей тоской рассказывал о своей родине и семье, которую он потерял, ее чувства вспыхнули вновь.

Я думаю о жизни, которую выбрал бы, если бы мог начать все сначала. Это была бы хорошая жизнь. Жизнь, в которой я придерживался бы Пути, как мастер школы практик. И каждый раз, представляя это, я видел тебя рядом со мной, Сун Лянь.

— Потому что я лучше сожгу небеса, чем проживу в этом мире, не оставив после себя и следа. — Его взгляд стал пугающе неподвижным. — Без силы мы ничто. А я отказываюсь быть пустым местом.

И мне бы очень хотелось любить тебя без необходимости выбирать другой путь.

Когда я смотрю в твои глаза, я вижу правду. Я принимаю тебя такой, какая ты есть. Я понимаю, почему ты сделала то, что сделала, и я не могу ненавидеть тебя за это. Мы не такие уж разные, ты и я. Ты бы разрушила мир, чтобы спасти тех, кого любишь. Я бы тоже так поступил.

— Ты не устал от этого? — спросила я. Словно прочитав мои мысли, он сказал: — До тошноты. Я был бы счастлив, если бы никогда больше не видел тумана. — Но туман — это часть тебя, не так ли? — я удивленно повернулась к нему. — Часть твоей силы. — Я не люблю свою силу, Тесса. Мне было бы намного лучше без нее. Как и всему миру.

Нам просто нужно было держаться друг за друга, как двум сломанным плотам, связанным вместе, кувыркающимся в бушующем море. Прямо сейчас казалось, что мы, возможно, никогда больше не найдем тихих вод. Но мы переживем это, если не отпустим друг друга. Вместе мы найдем способ победить бурю.

Я держалась за Калена так, словно могла упасть с земли в небо и рассыпаться по нему звездами.

Пока остаются сны, остаются и звезды.

Ты поглотила меня. Все в тебе сводит с ума, и все же я бы ничего не изменил.

Он начал с автопортретов – рисовал себя в костюме клоуна Пого. Потом это стали просто клоуны, в том числе с черепами вместо лиц. А дальше, почувствовав себя увереннее, Гейси принялся рисовать Иисуса, разнообразных поп-икон и других серийных убийц. Картины Гейси благополучно циркулировали на рынке «мёрдерабилия» – сувениров, связанных со знаменитыми убийцами. Его работу купил даже Джонни Депп.

Ккриминалисты, работавшие в подполе, спускались туда в бумажных одноразовых костюмах и респираторах, но их одежда все равно пропитывалась вонью. Стоило добраться до очередного трупа, и из земли вырывались газы – метан и сероводород. Продукты гниения перемешались с почвой, и в ней расплодились опасныеразновидности стрептококков, так что любая царапина грозила криминалистам газовой гангреной.

Джон не помнил большую часть убийств. Так, отдельные эпизоды – вот он танцует в клоунском костюме перед замершими на диване мальчишками. На одном наручники, второй – с веревкой на шее.

— Так что в подполе у меня полно мертвецов. Лежат себе там… у меня под домом, понимаете ли. Человек двадцать или тридцать. Некоторых я сбросил в реку. Пять, вроде бы… и того, который в газете, тоже. Он был один из пяти. Последний. Можем поехать туда. Я вам все покажу. Я не хотел, чтобы так вышло. Пришлось его сбросить с моста. Адвокатам было ясно, что он говорит правду. Перед ними сидел убийца.

Уже как минимум четверо юношей, связанных с Гейси, пропали без вести, а один утверждал, что подрядчик изнасиловал его. Иными словами, если вы были парнем и ваши с Гейси пути пересекались, вы могли исчезнуть без следа.

Клоун весом за сто килограмм выглядел угрожающе. Гримом на его лице была небрежно нарисована улыбка, вот только уголки рта загибались вниз, придавая лицу скорбное выражение. Глаза он обвел черными кругами. Щеки выбелил – тоже наспех, – и по ним тянулись отчетливые полосы, оставленные его толстыми пальцами. – Клоун Пого – это радость! – провозгласил он задорно. У Роба пробежал по спине холодок.

Глен застонал, пытаясь сказать девочке, что что-то с ним не так, попросить ее помочь ему. Он не мог дышать, не мог двинуться, и все вокруг быстро тускнело. Он больше ничего не видел – слышал лишь девочку, которая быстро бормотала вновь и вновь: – Она убила его, о боже, она убила его, о боже, я видела ее лицо, я видела ее лицо, я видела ее лицо…

– Обычная сволочь оставляет злобный комментарий на вашей странице в «Фейсбуке» и обсуждает вас за вашей спиной, а не похищает вашего ребенка и злорадствует по этому поводу, – заметила Зои Бентли. – Этот человек ненавидит одного или обоих родителей Эбигейл. Ищите того, кто хорошо их знает.