Ярдли остановилась перед дверью в спальню. Двустворчатая дверь с бронзовой фурнитурой. Она мысленно представила себе, как Айзек утром распахнул обе створки… и увидел то, что увидел. Взявшись за обе ручки, она толкнула двери, как это сделал бы ребенок. Казалось, комната встретила ее безмолвным криком.

Ее бывшая начальница, вышедшая в пятьдесят лет на пенсию и открывшая ресторан, как-то посоветовала ей: «Покажешь свои чувства – и ты просто эмоциональная женщина, которой нельзя доверять. Будешь держать их в себе – и ты холодная сука, которой нельзя доверять. Выбирай, что тебе больше нравится».

Эдди Кэл. По профессии он был художником и скульптором. Из тех, кто всегда ходит в джинсах и футболке, заляпанных разными красками. Ярдли очень любила это в нем – полное безразличие к мнению окружающих. Она находила это неотразимым. Лишь потом, когда всплыли совершенные им убийства, Джессика поняла, что у него это получалось бессознательно.

Ближний Восток проделал с 1918 года большой и сложный путь, но сегодня он является уже зрелым, как в политическом, так и в экономическом плане регионом, у которого к тому же имеется огромный потенциал. Нет в том, следовательно, никаких сомнений, что народам, здесь проживающим, удастся разрешить все существующие противоречия успешно и самостоятельно… в кратчайшее, ближайшее время.

Реальная причина в том, что израильтяне и палестинцы не могли так долго друг с другом договориться, кроется в ином, нежели в невозможности поделить Святой Город. Они – израильтяне и палестинцы – стали заложниками мировой геополитической исторической эволюции.

Противоборствующие в Синайской пустыне израильская и египетская стороны, казалось, понимали, что им придется жить рядом и дальше, а потому старались не переходить тонкую грань существовавшего между ними политического равновесия.

Евреи выгнали 700 тысяч арабов из Палестины. Арабы затем выгнали 700 тысяч евреев из арабских стран также практически бескровно. Сравнимый по масштабу обмен населением между греками и турками имевший место четвертью века ранее, закончился стотысячными жертвами с каждой стороны.

Главную роль в палестинской истории сыграл «гигант британского империализма» Уинстон Черчилль. В феврале 1921 года его назначили на должность министра по делам колоний. Он незамедлительно взялся за ближневосточные дела.

Пришедшие к власти в России большевики опубликовали в газете секретные договоренности царского правительства со странами Антанты. Среди них было и соглашение Сайкса – Пико. Король Хусейн был в шоке, как, впрочем, и все человечество, узнавшее содержание циничных договоренностей союзников поделить мир между собой, в то время как официально войну англичане и французы вели за свободу и демократию.

— И про всех хватает, и Господь подает!.. Даже смотреть приятно: идут и идут все с хлебцем; одни обертывают ломти в чистую холстинку, другие тут же, на камушках, вкушают Мы складываем благо- словение в особую корзинку с крышечкой, Горкин ку- пил нарочно: в пути будем вкушать кусочками, а по- ловинку домой снесем — гостинчик от Преподобного добрым людям. Опускаем посильную лепту в кружку, на которо

На большом подносе — на нем я могу улечься — темнеют куличи, белеют пасхи. Розы на куличах и красные яйца кажутся черными. Входят на носках двое, высокие молодцы в поддевках, и бережно вы- носят обвязанный скатертью поднос. Им говорят тре- вожно: «Ради Бога, не опрокиньте как!» Они отвечают успокоительно: «Упаси Бог, поберегемся». Понесли святить в церковь.

— Жениться не намерены? — Нет. — Отчего? — У меня слабый характер. — Это видно! Это сразу видно! Но что же вы за- стенчивы, — вы боитесь женщин… да? — Некоторых боюсь. — И хорошо делаете! Женщины суетны и… есть очень злые, но ведь не все женщины злы и не все об- манывают. — Я сам боюсь быть обманщиком.

Народ сбирался на улице. Длинная плетеница парней и девушек, впереди которых шла Дарья, выходила за околицу «выкликать весну». Звонкая песня огласила окрестность: — Весна, весна, красная! Приди, весна, с радостью! Весна красна, на чем приехала? На сошечке, на бороночке!.. И никогда еще ни одна песня не отзывалась так ра- достно в кроткой душе Андрея!

Все выне- сет человек века: вынесет названье плута, подлеца; ка- кое хочешь дай ему названье, он снесет его — и только не снесет названье дурака. Над всем он позволит по- смеяться — и только не позволит посмеяться над умом своим. Ум его для него — святыня. Из-за малейшей насмешки над умом своим он готов сию же минуту по- ставить своего брата на благородное расстоянье и по- садить, не дрогнувши, ем

Вот какого рода объятье всему человечеству дает человек нынешнего века, и часто именно тот самый, который думает о себе, что он истинный человеколю- бец и совершенный христианин! Христианин! Выгна- ли на улицу Христа, в лазареты и больницы, наместо того, чтобы призвать Его к себе в домы, под родную крышу свою, и думают, что они христиане!

Любовь никогда не будет человечной.

Господствовать над чужими сердцами через любовь и благородство — развлечение для женщин. Наивных женщин. Моргана не наивная. Он тоже не из этого теста.

Кончиком мизинца Кеннет проводит по шраму Морганы. Он ему нравится. На его вкус, есть в этом что-то болезненное, жестокое и тёмное. Она не подходит ни под один стандарт красоты, больше нет.

Солёная вода, порывистый, иной раз шквальный ветер, белый налёт на палубе, тяжёлая работа и вахты, без которых невозможна слаженная работа на корабле, — всё это способствует самому главному в её жизни — ощущению свободы. Да, своеобразной, воняющей тухлой рыбой, немытыми и лоснящимися от грязи телами, прогнившими досками и плесенью, но всё же свободы. Той самой, недоступной многим.

Впервые за всю жизнь ему хочется, чтобы произошло хоть что-нибудь. Какая-нибудь досадная неприятность, но не большая и не очень затратная, чтобы с ней можно было легко справиться, однако, чтобы скука не охватила его с головой.

Дьявол скрывается в людях, носящих напудренные парики, чистые камзолы и прикрывающихся благими намерениями.

Как и в случае, когда мы теряемся в темноте, мы обращаемся за помощью к Полярной звезде. Но на этот раз Полярная звезда не помогла мне, наоборот, она заставила меня сбиться с пути. Она заманила меня в ловушку темноты, и я отчаянно пытался найти дорогу.

Я не могла найти причину, по которой Демир так отдалился. В ту ночь, когда мы были так близко друг к другу, я думала, что это будет длиться вечно. Но ни одно мгновение не длится вечно. Может быть, он воздвиг между нами эту стену, сделав то, на что я не решилась.

— Тогда почему ты убегаешь от меня? Почему ты так поступаешь с нами? — Потому что я должна! Ты понимаешь? Я должна. Если я хоть на мгновение позволю тебе любить себя, я уже никогда не смогу оторваться от тебя. Я окажусь в ловушке, а это не то, чего я хочу.

Я должна сдаться, отказаться от того человека, который заставляет меня чувствовать, будто я вот-вот сорвусь с места. Я должна. Я сдаюсь, Демир, но, пожалуйста, ты не сдавайся.

Я хотела закричать, но не могла. Я должна была оттолкнуть его от себя, должна была спасти его от его мечтаний, в которых мы были вместе. Это должно было закончиться, пока не стало еще хуже.

Так вот что значит — испытывать к кому-то глубокие чувства? Это значит, думать о нем, независимо от того, рядом он или нет? Значит, интересоваться, что он сейчас делает, как он себя чувствует, ел ли он, или кто с ним? Если все действительно так, то мне это совсем не нравилось.

Все, что я знаю, — это то, что чувство страха пронзает меня насквозь, а затем исчезает, забирая с собой все тревоги. Передо мной расстилается тьма, но я больше не борюсь с ней. Больше я не борюсь ни с чем.

Она выглядит как Персефона, богиня подземного мира и света. Света, в котором мы все нуждаемся в такие темные времена, как сейчас.

Кора — не средство для достижения цели. Уж точно не для меня. Она — единственная причина, по которой я нахожусь в этом городе, и если уберусь отсюда, то только с ней.

Этот город был наполнен страхом, скрывающимся под маской безупречности.

Шесть месяцев я переживала о том, что Титаны, Адские гончие и весь этот город сделали со мной. И сейчас, черт возьми, пришло время повернуть все вспять.

— Прости, если я веду себя слишком эгоистично, но не думаю, что смогу прожить хотя бы еще секунду, не прикасаясь к тебе.

«Он демон, — услышала я тревожный голос разума. Голос Вальпурги. — Враг ведьм. Чудовище, созданное в аду из-за страха перед нами». «Но он не мой враг».

— Видимо, это будет стоить мне души? — Хуже. — Блейк вызывающе усмехнулся. — Сердца.

Демонам нельзя доверять, не так ли? Это никогда не заканчивалось хорошо для ведьм…

Позитивные чувства подобны яркому огню, а негативные мысли — сильнодействующему яду.

Поэтому мои сны значили только одно: я несу смерть и должна держаться как можно дальше от других живых существ. Они — постоянное напоминание о том, что близость со мной в первую очередь отнимает жизнь. Смерть преследовала меня с самого моего рождения, и, как бы мне того ни хотелось, не было никакого способа выбраться из этого круга.

Удивительно, как люди стремятся к темной стороне мира. Но когда они все-таки сталкиваются с настоящей тьмой, то лишь закрывают глаза.

– Ир, – с досадой проговорил он. – Неужели все из-за того, что я забыл про этот дурацкий праздник? Тебе сердце нужно? – Ага, твое, – раньше, чем успела подумать, ляпнула я и в страхе умолкла. Что я несу? Вроде упасть не успела, а все мозги отшибло. Денис рванул куртку на груди: – Да забирай! – Застегнись – замерзнешь, – испугалась я и оглянулась: совсем забыла, что мы тут не одни.

…Ну как, вы помирились? – Нет, наоборот, – мрачно отозвалась я. – Что «наоборот»? – Еще больше поссорились...

…И одновременно позавидовала: даже такой пустоголовой курице кто-то каждый день пишет сообщения! А меня, умницу и красавицу, почему-то забыли очень легко – после неожиданной встречи на лыжах я Дениса больше не видела и не слышала.

Если Денис меня поцеловал, мы помирились или нет? По сути ничего не изменилось. То, что я его не оттолкнула, тоже ничего не значит — сработал эффект неожиданности… У Дениса просто особый талант: ему удается постоянно ставить меня в дурацкое положение.

Умею я накрутить себя на пустом месте! Влезла к Денису в голову и все за него придумала. Нельзя мне влюбляться, просто противопоказано...

Толчок ногой, прыжок вперед и Шелестов, преодолев расстояние в три метра, резким ударом рукояткой финки в голову, свалил японского офицера. Солдаты успели отреагировать, но оказать сопротивление русские им не дали.