На приисках творилось горе горькое. Развороченные взрывами бурты и склад – это первое, что бросилось в глаза смершевцам. А еще – люди, которые смотрели на Белкина и Эмиралиева, и в глазах этих людей читались страх и отчаяние.

Коменданту удалось успокоить женщин, и они рассказали, что минувшей ночью в селе произошло сразу два убийства. Зарезали двух женщин и подбросили угрожающие записки. Так, мол, и так, то же самое будет со всеми, кто добывает соль для Советской власти…

– Ой! Что это? – раздался голос Сидзухары, стоявшей у двери. У самого входа в номер лежал сложенный листок бумаги. Развернув его, мы увидели уже знакомые каракули. На этот раз в послании было три слова: «Отведаю с удовольствием».

Французское окно было распахнуто. На полу распростерлось тело Синдо; оно лежало наполовину в комнате, наполовину на балконе. В останках, напоминавших большую смятую и изгрызенную тряпку, с трудом можно было узнать человека.

Оставалось лишь дожидаться утра. На наше счастье, зомби оказались не такими страшными, как показывают в фильмах, – не смогли преодолеть в общем-то довольно хилую баррикаду и с трудом поднимались по ступенькам. По крайней мере в комнатах нам опасность не угрожала. Поэтому я представить не мог, что ночью у нас появится новая жертва.

Мне не хватило времени, чтобы крикнуть: «Берегись!» Худой, как щепка, зомбак – точнее, зомбачка – впилась зубами в ногу Акэти. – А-а-а-а! Долговязая фигура моего друга покачнулась и опрокинулась назад. Наши глаза на секунду встретились, и его губы прошептали: – Вот уж не повезло…

В свете фонарей эти особи напоминали людей, но из тел были вырваны целые куски плоти. Истерзанная кожа свисала лохмотьями. Рты разинуты, повсюду кровь. Стадо лишившихся разума оборотней, не перестававших реветь и рычать. Как сказал Сигэмото, перед нами были зомби, сошедшие на землю из фильмов и компьютерных игр.

– Я ничего не мог сделать! Вы их видели? Они жрут людей!!! Схватили и тут же все на нее накинулись! Вы хотели, чтобы меня тоже сожрали?! – Зомби, – пробормотал Сигэмото, как и мы, видевший этих чудовищ своими глазами. – Они настоящие… Но как такое возможно?

Маркиза пришла к Махмуду поговорить, дождалась, когда он отвлечется, и врезала ему табуретом по голове. Сотрясение мозга. Махмуда положили в больницу. Он через друзей-индийцев передал Маркизе, что как только выпишется, тут же напишет на нее заявление. «Будешь в русской тюрьме сидеть!»

Не были бы лишними при знакомстве автомобиль «Жигули», кроссовки «Адидас» и джинсовая куртка «Ли-Купер». Как вариант, можно было пригласить Марину на свидание, не имея ничего, но для этого надо было быть двухметровым красавцем, по которому сохнут все женщины и девушки в городе.

В ночь с четверга на пятницу Шаргунову снились кошмары – его душила гигантская кукла вуду. Проснувшись в холодном поту, он прошел на кухню, выпил стакан холодной воды. Посмотрел на холодильник, подумал и налил стопку ледяной водки.

Сердце русского мужика он вложил в грудную клетку африканца, а сердце Пуантье отправил в холодильник - дожидаться лучших времен.

Врачи и санитарки были увереннее, а сотрудницы морга вовсе не церемонились, подходили к трупу вплотную, бесстыдно рассматривали то, что их интересовало. Молодые женщины и девушки при виде детородного органа потерпевшего хихикали в ладошку, перешептывались, но долго у тела не задерживались.

Рыжов несколько секунд приходил в себя, потом опустился около неподвижного тела на корточки, проверил пульс на шее студента. Пульс не прощупывался, кожные покровы были холодными на ощупь. Сомнений не оставалось – Жан-Пьер был мертв.

Приближалась полночь. Стоя на пустынной городской улице, Фан Му принял решение. Ради всех матерей. Ради всех детей. Ради всех окон, горящих в темноте. Ради мирных, спокойных ночей.

Ему придется ждать, пока все уляжется. Это может занять год или два, а то и целое десятилетие. Но даже если он вернется, то уже не будет влиятельным старшим братом с неограниченным богатством и возможностями. Ему придется подбирать крошки с чужого стола.

– По-твоему, каждый может управляться с оружием, так, что ли? – Он поглядел на пистолет, посверкивающий стальной синевой у него в руках. – Старая поговорка гласит: у кого оружие, у того и власть!

Далеко за полночь Фан Му все-таки провалился в неглубокий беспокойный сон. Сквозь дрему он слышал тихий хруст за окном, а из соседней комнаты – приглушенные всхлипы. Похоже, не только он в ту ночь не мог заснуть.

«Великолепно, просто великолепно, – проносилось у нее в мозгу между приступами рези в желудке. – Что может быть хуже – грабительница нападает на полицейского офицера…»

Казалось, атмосфера в комнате сгустилась; все так и не сводили с Сяо Вона глаз. При таких темпах и полиция, и семья жертвы оказывались под жестким давлением. От этой мысли по спинам присутствующих пробежал холодок. Один Фан Му улыбнулся. – Как интересно!

До меня вдруг дошло, насколько схожи человеческое лицо и волчья морда — можно сказать, две стороны одной монеты.

Умереть легко; жить намного тяжелее.

Чем жизнь становится тяжелее, тем сильнее воля к жизни. И чем больше страх смерти, тем больше борьба за то, чтобы продолжать жить.

Там, где есть жизнь, смерть неизбежна.

Действительно ли женщины прекрасные вещи? Может быть, да. Да, женщины — замечательны, но в конечном счете они вовсе не «вещи».

Тот, кто ворует крючки, — вор. Тот, кто грабит нацию, —благородный человек.

Командир засуетился, бросился поднимать раненного. Его соседи тоже кинулись на помощь, но над губами с каждым вздохом все выше поднимались кровавые пузыри. Алексей понимал, что это означает – задето легкое, парню осталось жить считаные минуты.

В небольшом углублении на брезенте лежали и сидели несколько бойцов. Под ватниками белели пропитанные кровью бинты, на бледных, как мел, лицах выделялась черная щетина, следы грязи и крови.

Пламя вспыхнуло от подожженных баков с бензином, взвыло, и с грохотом скривило башню «тигра». Мост начало затягивать черным облаком пепла и огненной взвеси из частичек пороха и окалины. Видимость скоро станет хуже и бить по видимым целям не получится.

Снаряд, еще снаряд! «Семерка» выскочила на берег, башня крутанулась в нужное положение и из дула пушки вылетели практически подряд две болванки. Колонна «тигров» дрогнула, нарушила свою идеальную немецкую стройность.

Выстрел! Снаряд лязгнул по гусеницам с шахматкой звеньев, выбил искры, но не остановил немецкий танк. Раздосадованный неудачей Николай вместо того, чтобы увести Т-34 с обзора немецких башнеров, снова поймал в сетку прицела железные сечения немецких траков.

Сил у командира хватило только кивнуть. На ватных ногах он взобрался наверх, хватаясь за ствол, нырнул в темноту люка. Только расслабил тело, опускаясь на сиденье, как подскочил от сдавленного крика раздавшегося в темноте и ощущения чего-то мягкого под боком.

Здесь светило солнце, яки, которых пригнали для транспортировки грузов, паслись на траве, звеня колокольчиками. Идиллическая картина резко контрастировала со страшной стеной Лхоцзе, доминирующей над базовым лагерем.

Жеже вспоминал высказывание Генрика Ибсена – «Надо ли пытаться менять себя?» и повторял идею Месснера о необходимости постоянного стремления к расширению своих границ.

Под ногами – три с половиной километра пустоты, до высшей точки еще далеко, но оставшийся подъем вроде бы несложный, а приз слишком велик, чтобы раздумывать об отступлении...

Чтобы быть шестнадцатилетним юношей и стоять непоколебимым перед плачущей девочкой в момент знакомства, нужна стойкость. Чтобы найти слова утешения и произнести их без паники, требуется еще и мужество. Илии достало и того, и другого.

— Невероятно, — улыбался Тристан. — Она ведет себя, будто наша ровесница. Можно было просто сказать: так и так, Илия, мы едем знакомиться с твоей невестой. Все мамы такие? — Да, Тристан, все мамы — сводницы. Благодари свой обет безбрачия. Чего доброго, она и тебя бы женила, дай ей волю.

— И я рад нашему знакомству! — доктор лоснился от восторга. — Вас мне можно не представлять. Мне про вас известно достаточно! — Это немного пугает, — пробурчал Илия и перевел взгляд на отца. — Отличное чувство юмора у вас, Илия, — погрозил пальцем ему доктор. — Может, чаю?

— Да, поговаривают, леди отличаются белизной кожи, синевой вен, изяществом пальцев и минадалевидностью ногтей, — перечислял Ситцевый рыцарь. — Присущи ли вашей даме эти качества? — Да, да, — писал Тристан. — Белизна, и вены, и паль- цы вроде. Но ногти я не разглядел. — Печально, господин. Ногти бы все решили.

— А из чего рождается любовь? — Вы задаете философские вопросы, — заметил Ситцевый рыцарь. — Из чувства сопричастности и сопереживания, из дружбы и духовной близости, но чаще всего — из восхищения.

Черт. Он действительно не планировал этот поцелуй. Теперь их хрупкая дружба под большой угрозой.

Лиэнн чувствовала, что теперь точно готова перейти на новый этап своей жизни. С любовью и поддержкой Рекса она могла свернуть горы.

Здесь же каждый пришел победить и готов был пойти по головам и сразиться за букет астр.

Рекс невольно признался сам себе, что живописный Танглвуд напоминает Швейцарию в миниатюре, только с каменными домиками вместо шале.

Я кивнул, хотя и знал, что фальшивая Сильвия не ответит — слишком велик риск раскрыть свою маскировку. Конечно, я знал, кто она. Остался только один пугающий вопрос: почему она это сделала?

Кинозвезды не приводили меня в восторг — в конце концов, они обычные люди, я никогда не понимал, почему вокруг них поднимают столько шума. Судя по рассказам Луизы, большинство совершенно чокнутые, что неудивительно, ведь мы обращаемся с ними как с единорогами.

Как всегда, из нас двоих Винни была самой спокойной и разумной — она Красавица, а я Чудовище. Может, Нейтан прав, и Эшли Брукс поступит правильно. Или хотя бы сжалится над нами и бросит кость.