И без того холодные руки еще больше окоченели. Не обращая на это внимания, она руками потянулась к полу. Ноги тоже бессильно спустились с кровати. В теле не осталось мышц, руки и ноги ужасно дрожали. Казалось, она вот-вот упадет.

Придавленный необыкновенно чистой пепельницей, лежал несколько раз смятый и разглаженный листок, на котором чернильным карандашом было набросано: «Ухожу исключительно по собственному моему желанию, нет никаких сил терпеть Вашу подлость».

У стола лежала Тамара. С потолка, с крюка, на котором некогда висела люстра, свисали провода. – Это я, пассатижами, – пояснил, еле шевеля губами, Колька, – пытался искусственное дыхание сделать, да вот…

Дрались трое, поднимая такую пыль, что ног и рук, казалось, было не менее сотни. Колька, оценив ситуацию на благоразумном расстоянии, определил, что перед ним хорошо известные ему персоны, причем двое почти беззвучно, но старательно месят третьего.

О происшествии в расселенном доме, о том, что он, по сути, свидетель убийства и мародер, Анчутка не думал вообще. Вспоминал с ухмылкой борзого хуторянина, который его, фартового, к тому же москвича, желал вляпать в темное дело. «Ищи дураков за тебя впрягаться, пес седой».

Глаз Яшкин уколол блеск ободка на тощем пальчике, сведенном судорогой. Нагнувшись, разглядел на мизинце колечко, тоненькое, невзрачное, утыканное мелкими стекляшками. «Симпатичная гайка. Что пропадать?»

Снизу заворочались, чуть слышно застонали – и снова все стихло. Внизу лестницы, у самого входа, лежал на спине тщедушный человечек. Скрюченные, худые пальцы задраны к потолку, как ножки дохлого воробья.

Меня спрашивают: как ты туда попала? – Точно так же, как соскользнуть в объятия параллельной вселенной. Их столько вокруг нас: мир преступников, мир не полностью дееспособных, мир умирающих, а может быть – и мир мертвых.

Мой голод, моя жажда, мое одиночество, моя скука и мой страх были тем арсеналом с оружием, к которому я обращалась против собственного страшного врага: окружающего мира.

Один из моих учителей назвал меня нигилисткой. Тем самым он желал меня уколоть, только я восприняла это в качестве комплимента.

Собственно говоря, даже не известно, то ли это больница специализировалась на поэтах и музыкантах, то ли сами поэты с музыкантами специализировались на шизанутости.

– Ты почти два года просидела в сумасшедшем доме? А что с тобой было не так? Перевод: ему хочется узнать все подробности безумия, дабы удостовериться, что сам еще не шизанутый.

Улыбнись, и весь мир засмеется с тобою, заплачь, и плакать будешь только ты сама.

Никто из нас этого не хотел. Мы не были романтиками. Больше нет. Так почему же мне так больно?

Нет, не будь на мне проклятия, я бы заставил ее забыть того, кто внушил ей, что быть фейри — что-то неправильное. От Авы веяло разбитым сердцем, я же мог заставить ее тело трепетать от наслаждения, пока она окончательно не позабудет человеческого идиота, который в этом виноват. В ее мыслях останется только мое имя.

С Эндрю я чувствовала себя в безопасности. Но с Торином? С ним мне постоянно казалось, что я стою на краю пропасти и вот-вот упаду.

Я никогда не забуду миг, когда наши взгляды встретились: мое сердце словно разорвалось на двое. Некогда целое, теперь оно разделилось, и половина отныне принадлежит ему.

И вот в этот момент я решила, что больше никогда не влюблюсь. А как же сказки, спросите вы? Они все врут.

Сначала меня привлекла его красота: голубые глаза с золотыми крапинками и волнистые каштановые волосы. А когда он улыбался, то мне всегда хотелось поцеловать уголки его губ. От Эндрю пахло уютом, мылом и черным чаем. Но не это заставило меня в него влюбиться. Всему виной его доброта.

Моя матушка всегда говорит, что маленькие секреты только на пользу браку.

Она всегда питала страсть к фотографии и еще в детстве коллекционировала старинные фотоаппараты. Однако отец предупредил ее, что искусство никогда не платит по счетам, и в итоге убедил дочь поступить в колледж, готовящий медсестер.

Я, конечно же, очень ценю его любовь, но мне необходима еще и честность.

Сад – это проблески триумфов на фоне череды потерь.

Знаешь, ведь у каждого растения есть своя история.

Сычев сдавил ее горло свободной рукой. Задыхаясь, Вика лихорадочно зашарила судорожно сжатыми пальцами по его телу и смогла нащупать кобуру. В глазах уже темнело, воздуха критически не хватало, но ей удалось произвести выстрел, грянувший на весь лес.

Вика легла, раскинув руки и таращась в потрескавшийся потолок. Она почти физически ощущала, что поблизости спрятано тело, она чувствовала биение его сердца, слышала бегущую по сосудам кровь, видела расширявшиеся от боли зрачки…

– Выпустите! Выпустите нас! Вика убрала трубку от уха, в страхе на нее покосилась и с усилием напомнила себе, что является взрослым здравомыслящим человеком, которого не напугать каким-то розыгрышем.

Крики Жени перешли в судорожные рыдания, испуганные восклицания других соседей множились с каждой минутой, где-то вдалеке уже виднелись красно-синие отсветы – очевидно, пожаловали экстренные службы. Сомнений быть не могло: на этой чертовой улице что-то стряслось. Снова. Как в самых страшных её кошмарах. И как много лет назад.

Вика едва не развернулась, собираясь сбежать, но вовремя поняла, что деваться некуда. Она приблизилась к дивану, встала позади Льва, чтобы чувствовать себя защищенной, и окинула хорошенькую блондинку лет тридцати непонимающим взглядом.

Вика заметила свое отражение в тусклом, потрескавшемся зеркале в страхе вздрогнула. Бледное лицо, тени под глазами, ярко-красное платье… В фильме ужасов ей самое место. Или в доме ужасов.

« А она ниче. Всего-то сантиметров на двадцать меня и выше. Зато я лет на пять моложе, пусть и лыс. То на то и выходит.»

«Грузди, блины, соленые огурцы, провесной окорок – смотрит собака ласково как чужая баба в бане…И еще много чего, а посередке, - порося румяный ухмыляется».

Многие впервые узнают об этой личности из Многие впервые узнают об этой личности из комментариев к эпиграмме А. С. Пушкина, начинающейся словами: «Полу-милорд, полу-купец…». Она давно стала хрестоматийной. Но в данном случае согласиться с солнцем русской поэзии невозможно: Михаил Воронцов отличился как на военном поприще <...>, так и на гражданском. В частности, Крым обязан ему развитием виноделия

Искупавшись в море, можно продолжить знакомство с городом: прогуляться по набережной имени Горького и набережной Валентины Терешковой, по центральному парку имени Фрунзе и парку «Крым в миниатюре», взглянуть на дачи и особняки, сами названия которых настраивают на романтический лад — «Кармен», «Альпийская роза» и другие, посетить дельфинарий, аквапарки «Медуза» и «У Лукоморья»...

Крымский полуостров — одно из самых удивительных мест на планете. Значительные различия в климате — от умеренно континентального, степного, до похожего на субтропический, средиземноморского, многообразный рельеф — равнины, холмы, горы. Добавим к этому богатую флору, великолепные морские пейзажи, озера, вода которых имеет просто фантастические свойства, красивые гроты, водопады…

Я знаю — мне не будет покоя, пока я не разделаюсь с мыслями о прошлом и не занесу на бумагу своих воспоминаний.

Разве не удивительно, что все на свете, даже правда, теряет свою ценность, как только становится принудительным?

Многие считают любовь устаревшей выдумкой романтиков, но я боюсь, что она все-таки существует, и с самого начала в ней заключено нечто неописуемо мучительное. Мужчину тянет к женщине, женщину - к мужчине, но с каждым шагом, который приближает их друг к другу, оба как бы теряют какую-то часть своей души; человек надеется на победу, а сам терпит поражение.

Мне кажется, ничто так не характеризует человека, как его видение жизни, тот образ - будь то дорога, поле, растущее дерево или бурный океан, - с которым связывается в его сознании понятие жизни.

Должно быть, это и есть любовь, когда в отчаянии безнадежности один человек крепко держится за другого и, несмотря ни на что, ждет чуда.

Мир в глазах трещал, вибрировал, собирался рассыпаться. Михаил прекратил без пользы наносить удары, стал извиваться, резким движением бедер сбросил с себя «наездника». Но тот лез с каким-то извращенным упорством, бросился, выставив колено для упора, занес кулак.

Загремели выстрелы. Михаил метнулся к стене, и вовремя, возник еще один – с пистолетом на вытянутой руке. Кольцов ударил кочергой сверху вниз по предплечью. Движение инстинктивное, хотя и не помнил, чтобы обзаводился такими инстинктами.

Марта увидела женщину, лежавшую, подогнув колени, неестественно вывернув голову. Не молодая, с сединой в волосах, одетая в кофту и серую юбку. Крови не было, но пожилая особа определенно была мертва.

Мимо, на расстоянии не больше метра, проходил багажный вагон – без окон и почти без дверей. Клаус ухватился за край бетонного покрытия, мелькнули глаза, объятые ужасом. Он не удержался, пальцы разжались, оборвался душераздирающий крик.

Марта сделала недовольную гримасу, убрала пистолет в карман. Машинисту предстала странная картина: женщина в позе статуи, а перед ней мужчина на коленях. Словно делал предложение руки и сердца.

Момент передачи свертка иностранному гражданину был зафиксирован фотокамерой. Сотрудник даже подслушал часть беседы. Робинсон говорил с акцентом, но понятно: «передайте своему куратору, что нужно поменять место встречи – мы им пользовались уже дюжину раз, это становится опасно.

Но бой – это еще не самое опасное и нежеланное событие. Гораздо страшнее будет, если кто-то из группы окажется раненным. Бросить раненого нельзя, пристроить к каким-нибудь добросердечным людям тоже. Какие уж там добросердечные люди? Здесь Германия, здесь живут немцы.

Хозяин ресторана «Золотой голубь» пан Мирончак был сломлен, напуган и подавлен. А с такого человека, как гласит народная мудрость, хоть веревки вей. А уж разговорить сломленного человека и выудить у него всевозможные сведения – дело совсем простое.

– Не балуй, красавица! – произнес солдат, отнимая у дамочки пистолет. Мажарин и Мартынок тем временем обыскали связанных мужчин. У официанта они не нашли ничего, а вот в кармане другого мужчины был пистолет – «Вальтер».

Внезапность – очень действенное оружие. Никто из троих не успел оказать никакого сопротивления. Двумя ударами официант и другой мужчина были повержены, Мажарин и Мартынок скрутили им руки. Дама испуганно вскрикнула, вскочила, хотела выбежать из номера, но солдаты перегородили ей дорогу.