Витя быстро отреагировал на слова сослуживца и, вскочив, направился к укреплениям, уже плотно забитым солдатами. Он успел заскочить в небольшой просвет между тел, когда с жутким воем что-то сильно ударило о землю, разнося страшный грохот по округе. Все вокруг сразу же затянуло дымом и почувствовался запах сгоревшего взрывчатого вещества.

Спустя секунду раздался выстрел. Защитница дома ударилась всем телом о забор и упала на землю, сложившись в неестественной позе. Витя, его бабушка и еще несколько женщин, наблюдавших за тем, что происходило у дома Цыгана, одновременно вскрикнули. Мальчик остолбенел.

Гитлеровец презрительно посмотрел на нее. Потом развернулся, сделал три шага назад и, без какого-либо предупреждения, вскинул карабин. Он быстро навел его на женщину. Витя оторопел и перестал рваться из рук бабушки.

Закаленный в боях немецкий солдат, резким движением ударил ее локтем. Вскрикнув, молодая хозяйка упала на пол посередине комнаты. Фашист шагнул к ней и, сопровождая свои действия гортанной бранью, с размаху ударил ее ногою в живот. Она вскрикнула от боли и, съежившись на полу, закрыла руками тело.

Скорее всего, эта ночная встреча – еще одна проверка личностей Раздабарова и Лыкова. Да оно и понятно: не таким человеком был Подкова, чтобы поверить их россказням вот так вот, сходу. Ну, хоть что-то стало понятно.

От Петра Петровича Сальников вышел с тяжелым сердцем. Не верил он в конечных успех задуманной авантюры, можно сказать, не верил на все сто процентов. Вряд ли ему, а точнее, Осипову и компании удастся склонить блатных к побегу.

И до самого вечера Лева Гармидер читал Раздабарову и Лыкову лекцию о неписаных законах в уголовной среде. Смершевцы слушали, не перебивая и не отвлекаясь. Они понимали: для того задания, которое они обязаны будут выполнить, это пригодится.

На следующий же день в лагере были зарезаны трое заключенных. Все они были осведомителями оперуполномоченного Казакова. На следующий день, а точнее сказать, в следующую ночь были зарезаны еще два осведомителя оперуполномоченного.

Сила была полностью на стороне Звягина. В любой момент он мог сделать с ней все, что захочет. Может увести с собой силой или убить. Такой, стало быть, был у нее выбор – быть убитой или оказаться в плену у немцев.

Рядом с машиной один за другим раздались три взрыва. Стреляли, судя по звукам, из минометов. Осколки и комья мерзлой земли защелкали и загрохотали по машине. Мотор взвыл, и умолк.

Такэси поднялся на кафедру и, повернувшись спиной к классу, снял пиджак. Под ним оказалась черная рубашка. Он снова повернулся лицом. Его белая маска сменилась черной. Когда Такэси вышел из-за кафедры, брюки на нем тоже были черные. – А сейчас – второе отделение шоу, – громко объявил он пораженной публике.

Хозяйка дома извлекла черный четырехугольный прибор. На взгляд Маё, на компьютер это похоже не было. Прямоугольный, толщиной сантиметров пять. Попробовав приподнять его, она поняла, что он к тому же весьма тяжел. Это трудно было назвать ноутбуком. Хорошо еще, что к нему полагался чехол. Ее собственная сумка уже была набита сочинениями, и если туда запихнуть еще и это, ее будет невозможно поднять.

– Как вы не понимаете? Из-за вас она не может больше доверять одноклассникам. Ведь так? Может быть, они убили ее отца. Ей еще придется с ними встречаться, и каждого она должна подозревать. Вам ее не жалко?

Единственный выход – назначить переговорщиком человека, способного в одиночку подняться на гору, подобную Эвересту. После рассмотрения кандидатур альпинистов со всего мира выбрали Адзуму Рэймондзи из Японии. Хотя у него не было рук и ног, его мозг сохранил способность управлять конечностями, поэтому в виртуальном пространстве он был вполне в состоянии свободно передвигаться.

В это мгновение в груди у Маё поднялась какая-то волна. Она нарастала с огромной силой, и справиться с ней не было никакой возможности. Волна захлестнула всю ее душу. Маё поняла, что кричит. Это было непереносимо. Она зарыдала до боли в горле. И в то же время где-то в уголке сознания спокойно думала о том, что это, наверное, и называется горем.

– Следователь считает, что ему со спины перетянули шею чем-то вроде полотенца. В этом самая большая загадка… Ладно, допустим, что, не имея ножа, он решил задушить жертву. Но если так, он должен был приготовить веревку или провод – что-то тонкое и крепкое. Почему полотенце? Это не носовой платок, чтобы случайно оказаться под рукой.

Боль не проходила, но уже не так душила. Ноги слушались. Майор скатился вниз, используя лишь силу гравитации, вывалился на улицу. Еще одна картина маслом: Гриша Вишневский сидел на бетонном бортике, держался за голову. Кровь сочилась из-под пальцев.

Иностранный шпион был падок на сюрпризы. Вместо того, чтобы лететь вниз, он спрятался за косяком, и когда на лестницу выбежал Москвин, выставил ногу. Вадим не удержался и с грохотом покатился по ступеням.

Атакующий пытался дотянуться ножом до противника, бил по воздуху. Михаил ударил его по руке – нож отлетел в сторону, упал где-то на газоне. Следующий удар, прямой и сокрушающий, свернул хулигану челюсть.

Питекантроп полез к Ирине. Михаил с силой вывернул ему руку – да так, что обоих закружило, и что-то хрустнуло у противника в плечевой сумке. Он завизжал, как недорезанный поросенок, едва не потерял сознание от ужасающей боли.

Тяжелый удар обрушился на голову. Такое ощущение, что обвалилась крыша. Сознание шатнулось, но пропало не сразу. Рядом кто-то дышал – тяжело, с надрывом. Второго удара не последовало, хватило одного. Сознание заволок туман, майор уже не помнил, как падал…

Все это было глупо, но он уже не контролировал себя. Вбежал в дом, повернул «собачку» замка и прислонился к стене. Липкий страх расползался по коже, невидимая удавка сдавила горло.

Сухарков умер относительно недавно, снег еще стаивал с его лица, оставляя на нем смешанные с кровью капли. Нос распухший после удара, губа разбита, на щеке ссадина, над глазом шишка, не успевшая растечься в синяк, хотя уже и потемневшая.

Промахнись Лика, киллер бы успел нажать на спусковой крючок, а потом бы уже занялся ею. Так что винить ее не в чем. – Это же будет как превышение пределов самообороны? – робко спросила девушка.

Малахов приготовился умереть, но в темноте за его уже почти состоявшимся убийцей мелькнула быстрая тень. Послышался звук удара, что-то хрустнуло, треснуло, хлюпнуло, и бородач стал падать, разжимая руки. Пистолет с глухим стуком упал на асфальт.

Труп нашли метрах в ста от брошенной «Мазды». Течение прибило тело к берегу, там оно зацепилось за корягу. Труп мог бы и не всплыть, хорошо, что Максим обратился за помощью к водолазам.

Широка река, а вода холодная просто жуть. Искать утопленника в таких условиях - дело сложное, а ждать, когда тело всплывет − безнадежное. В холодной воде труп разлагается дольше, чем в теплой, может пройти месяц, а то и больше, прежде чем трупные газы вытолкнут его на поверхность.

Берег низкий, пологий, удобный для купания, возможно, в летнее время это место использовалось как пляж. В двух-трех километрах вверх по реке дымил и шумел горно-обогатительный комбинат, где работала пропавшая Сухаркова.

Быть женой — просто отстой.

Было ли это зрелым поведением будущей королевы? Нет. Волновало ли это меня? Не-а.

Целовать Райфа? То есть поцеловаться по-настоящему, чтобы наши фальшивые поцелуи выглядели настоящими?

— Обещай мне, что не влюбишься в меня, — выдохнул он, и я замерла, когда он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

Значит, мы поженимся, победим королеву, а потом разведемся? Я догадывалась, что есть и худшие способы потратить свои годы после двадцати.

— Когда я думаю о том, что проведу остаток своей жизни с одной из этих женщин, с которыми провел всего час, я мечтаю встретить свою безвременную смерть.

До этой ночи я не подозревал, что искренность может быть так бесчеловечна — и так сексуальна.

Человеческая жизнь и все, что за ней следует, — выше нашего понимания. Остается лишь благодарить судьбу за то, что мы не упустили второй шанс быть вместе. И получив этот шанс, мы воспользуемся им так, чтобы не понадобился третий.

Я схожу с ума. Не потому что происходят странные вещи, а потому что я позволил себе поверить, что они необъяснимы. Объяснить можно все. Только нужно хорошо подумать.

Я могла бы написать целые романы о первых двух годах наших отношений, но они бы не продавались. Между мной и Джереми было недостаточно драмы. Мы почти не ссорились. Никаких трагедий. Два года между нами царили исключительно приторная любовь и обожание. Я. Была. Им. Захвачена. Одержима им.

Все время пребывания здесь я хранила от него этот секрет. Он может никогда меня не простить. И я знаю, он никогда не простит Верити.

Большинство людей приезжают в Нью-Йорк, чтобы их заметили. Остальные приезжают в Нью-Йорк, чтобы спрятаться.

— Ты выглядишь потрясающе. Великолепно. Как та Пикси Рэй, которую я всегда знал.

Она была так потрясающе близко, и, наверное, именно к этому и стремилась моя душа. К любви. В любом возрасте. И в будущем, которое меня ждет. Теперь я знал, почему так скучал по ней. Моя душа кровоточила без нее.

— Я люблю тебя уже много лет. Каждый день. И я знаю, через что ты прошла. — В глазах Гейза стояли слезы. Он вытер ту, что побежала по щеке. — Я буду с тобой всегда, когда ты захочешь.

Это она. Я снова чувствовал запах ее клубничного шампуня, а россыпь веснушек на переносице была моим личным созвездием, о котором я так мечтал.

Этого не должно быть в любовной истории. Но мы — он и я — никогда не поступали правильно.

— Знаешь, для большого страшного Монстра ты ужасно навязчив, — обратился я к существу, которое скривило губы при звуке моего голоса. — Ты намерен нас убить или просто пообниматься захотелось? Совсем запутал меня своими противоречивыми сигналами.

Мой взгляд остановился на Никс. В отличие от прочих, смотревших на ожидающий нас замок, она стояла с закрытыми глазами, запрокинув голову вверх и греясь в сиянии луны. Ее капюшон был откинут, а мягко колышущиеся на ветру волосы в темноте казались жидким серебром. Она была абсолютно прекрасна. И я не заслуживал ее. Ни на секунду.

В прошлый раз, когда сказал нечто подобное, я очень сильно обжегся, но… не могу же я врать, что это ничего для меня не значит. Если мне суждено закончить свои дни, будучи проткнутым мечом, что ж, я готов на это пойти. Если и ты согласна.

Поцелуи и сопутствующие им действия были настолько обычным явлением в Небыли, что их почти ожидали. А вот любви никто ни к кому не испытывал, даже в ретроспективе. Хотя некоторые фейри и привязывались друг к другу, вплоть до возникновения подлинных чувств, настоящая любовь требовала усилий, жертв и необходимости ставить другое существо превыше себя самого.

— Выходит, ты похожа на оборотня! Что ж, вполне справедливо. Из тебя вышел очень красивый неволосатый оборотень.