Вскоре где-то в глубине сарая бабахнул глухой взрыв – это Мартынок или, может, Чаус кинули гранаты. Из сарая раздался чей-то сдавленный крик, и вслед за ним застрочил автомат длинной, почти нескончаемой очередью. Ухнул еще один гранатный взрыв, и все стихло.

После первых очередей два или три тела – это было понятно по характерным звукам – свалились на землю. Кто-то – это, опять же, было понятно по звукам – опрометью бросился в сарай и захлопнул за собой тяжелую дверь, которая взвизгнула несмазанными петлями, и этот визг был громче всех выстрелов.

Он просто друг для той, которая для него стала воздухом, водой, пищей и жизнью. Для той, которая могла стать его единственной женщиной, ради которой он бы уничтожил мир. Просто друг.

Рэйна не была убийцей. Она была правосудием. И считала, что оно должно было свершиться.

Она больше не ребенок, который искал в каждом скудные крупицы любви и поддержки. И не Селилуна Дрейк, что не смогла пресечь этот корень зла, пока он не пресек ее.

В этот момент ее мир разбился на сотни осколков. И остался только он.

Она не герой, чтобы спасать других. Особенно тех, кого знает всего несколько часов. От личности Луны больше ничего не зависит. Луна мертва за попытку спасти других. Вместо нее пришла Рэйна, которая отомстит за эту смерть.

Она никогда не сдастся просто так. Никогда. Тем более, когда на кону жизнь тех, кто стал для нее семьей.

Алисса откинулась на спинку дивана, ощущая, как нарастает в груди хорошо знакомое напряжение, и повторяя про себя мантру, которая преследовала ее почти тридцать шесть лет. «Тебе было всего девять, это не твоя вина». Но старые раны уже открылись, шрамы разошлись, и она погрузилась обратно в тот день, который навсегда изменил ее жизнь.

Стиснув зубы, Эван боролся с эмоциями, перечитывая две статьи, которые ему удалось найти, и тряся головой. Сдвинув брови к переносице, он почесал лоб, пока в мозгу проносились обрывочные воспоминания. Два маленьких мальчика, прижимающиеся друг к другу. Пол – на кухне? – и повсюду кровь. Боль, как много боли!

– Законы о соблюдении конфиденциальности существуют не просто так, поэтому, если вы волшебным образом не обзавелись разрешением семьи неопознанной женщины, вам тут нечего делать, – сказала доктор холодно, повернувшись, наконец, к ним лицом. Алисса открыла рот, чтобы возразить, но та подняла вверх руку: – Послушайте, я знаю, что вам нужны ответы – нам всем они нужны.

Удовлетворенный проделанной работой, он набрал снотворное в шприц. Нахмурился, заметив, что его осталось не так много, как он думал, – а последний заказ еще не прибыл. Покачал головой. Ладно, не страшно. Оставшегося хватит – в этом он был уверен. К тому же теперь, когда он знал, что делать, ему не терпелось начать.

Ходили слухи, что жена Хэла, доведенная до предела его депрессией, однажды сама протянула ему табельный револьвер и сказала, что очень его любит, но он теперь просто существует, а не живет. В слезах, она говорила, как жалеет, что именно ему выпало такое – им всем. Сказала, что не желает ему смерти – никто бы не пожелал, – но не может больше видеть его в подобном состоянии. Пусть Хэл делает выбор.

Последние две, которых он выбрал, принесли ему сплошное разочарование своими бесконечными рыданиями и ложью. Дрессируя их, он истратил последнее терпение, и избавиться от них пришлось раньше, чем было запланировано – возможно, именно по этой причине в последние две недели желание найти настоящую взыграло в нем с новой силой и одолевало так настойчиво, что едва не свело с ума.

«Хустов в любой момент может сорваться с катушек, кинуться в бега или попытаться сдаться американским властям. Вот тогда точно хлебнешь проблем. Выходит, для Хустова один путь – только в могилу».

В ту же минуту дверь со стороны пассажирского сиденья открылась, Хустова схватили за плечи и вытянули из машины. Двое парней быстро связали его по рукам и ногам, затолкали в рот кляп, завязали платком глаза и куда-то поволокли.

Ухватившись за веревку, он подтянул тело к вентиляционной трубе, забросил в трубу сумку, и начал подниматься сам, когда услышал, как в прихожей щелкнул замок. «Еще немного, Саша, спокойнее, – уговаривал себя Дубко. – Ты справишься».

Ночная операция прошла успешно. Попав в квартиру Криса Формана через вентиляционную систему, Дубко и Дорохин быстро нашли сейф. Справиться с замком сумели минут за двадцать, внутри оказался пакет, о котором говорил агент Смит.

Богданов отвернулся от окна и успел заметить, как агент Смит прячет что-то за портьерами соседнего окна. Сделав вид, что ничего не заметил, подполковник прошагал до лестницы, ведущей на первый этаж, махнул агенту Смиту рукой, и вышел из комнаты.

Кретин-русский затребовал двенадцать тысяч долларов. Это за золотую-то жилу? И потом, в Союз ему теперь дорога заказана, а в Америке на эти деньги долго ли он протянет? Разумеется, помимо денег он просит политического убежища для легализации своей персоны, и все же, он явно продешевил.

В качестве противоядия я прочитала Юнга и Германа Гессе и узнала о «коллективном бессознательном». Гадание – всего лишь способ открыть то, что тебе уже известно. То, чего боишься. Демонов не существует. Есть совокупность архетипов, общих для всех цивилизаций. Боязнь потери – Смерть. Боязнь перемен – Башня. Боязнь быстротечности – Колесница.

Старые привычки не умирают. И если вы некогда исполняли чужие желания, этот порыв никогда не оставит вас.

Мимолетность – вот что отчасти восхищает меня. Столько труда, любви, искусного мастерства вкладывается в удовольствие, которое длится всего-то мгновение и которое лишь немногие способны по-настоящему оценить.

В шесть лет ты способен постигать тонкости, которые годом позже уже будут вне твоего разумения.

Счастье. Простое, как бокал шоколада, или мудреное, как сердце. Горькое. Сладкое. Живое.

Доктор Лектер развлекался, его феноменальная память в течение многих лет позволяла ему находить себе развлечения, стоило только захотеть. Ни страхи, ни стремление к добру не сковывали его мышление; так физика не смогла сковать мышление Мильтона . В мыслях своих он свободен по-прежнему.

Бывают такие дни, когда просыпаешься совершенно другим человеком. Сегодня был именно такой день – Старлинг это четко понимала. То, что она увидела вчера в похоронном бюро Поттера, вызвало тектонические подвижки в самом ее существе.

Клэрис Старлинг, стоя у раковины, почувствовала, что сейчас ей понадобится гораздо больше мужества, чем парашютисту, ожидающему команды прыгать. Ей сейчас нужен был пример из прошлого, воспоминание, которое помогло бы ей собрать всю свою волю. И такой образ возник в памяти, помогая ей и одновременно пронзая болью все ее существо.

Старлинг заставила себя просмотреть и фотографии. Из всех мертвецов, с которыми приходится иметь дело, утопленники – с физиологической точки зрения – хуже всего. Кроме того, в них есть еще и что-то глубоко трагичное, как и в любой жертве убийства на улице.

Теперь Старлинг принялась анализировать собственные ощущения. Она была довольна. Она была радостно возбужденна. На мгновение она задумалась: достойные ли это чувства.

Ты не можешь ни есть, ни спать, постоянно думаешь о нем и жадно ловишь каждый его взгляд.

Почему нам так сложно найти друзей, а вот врагов – пожалуйста, запросто.

Счастье должно быть именно таким – простым.

Почему любовь может причинять столько боли? Разве это не трепетное и сильное чувство, которое должно тебя делать только лучше?

Жизнь одна, и взять от нее нужно по максимуму.

В глазах Назара вспыхнул неподдельный интерес. Он больше не раздражал. Наоборот, меня тянуло к нему со страшной силой… – Тогда о миллионе долларов, – сказал Кушнер, – хотя моя любовь стоит дороже. – Любовь должна быть бесценной, самовлюбленный ты пингвин, – улыбнулась я. – А я мечтаю об арбузе.

Мы целовались в этой арке так долго, что в какой-то момент я совсем потеряла счет времени. Прощаться не хотелось.

Не без сложностей, конечно, но в этом городе мне даже дышится по-другому. Время от времени меня обволакивало непривычным счастьем. Я сделала это. Я уехала. Я классная, смелая, и лучшее у меня впереди.

Самое лучшее случается, когда совсем не ждешь.

У карт не было секретов или хитростей, которые он не мог разгадать. Какое-нибудь место он умудрялся узнать с помощью карты лучше, чем человека.

Лучше уж бодрствовать и мучаться от боли, чем валяться без чувств.

Имена обладают силой. Всегда.

Большинство людей смерть пугает. Им хочется, чтобы между ними и вечностью оставалось некоторое расстояние. И потом, должен же у мертвых быть свой уединенный уголок.

Живым свойственно давать обещания, которые они не в силах сдержать.

Такова была истина леса: жизнь и смерть в равной мере сочетались в нем.

Если причиняют вред тем, кого я люблю, тогда я забываю про честь и не собираюсь играть по правилам. Теперь это уже моя игра, и я намереваюсь победить.

— Делай то, с чем сможешь жить, и я позабочусь о том, чтобы мы были вместе.

Как ты могла подумать, что я по своей воле проведу хотя бы один день вдали от тебя?

Причини мне боль один раз. И урок будет усвоен. Причини мне боль дважды… этого никогда не случится, потому что я не настолько глупа.

— Ты так боишься, что я выиграю и ты застрянешь со мной на всю оставшуюся жизнь?