Я воткнула телефон в держатель, через секунду увидела СМС: "Добрый день, Евлампия Романова. Ваш личный менеджер Николай готов ответить на любые вопросы. Лучшие предложения, специально отобранные по вашим желаниям. Платье Бабы-яги. Рекомендуем приобретать вместе с метлой и ступой. Специально для вас и только у нас скидка десять процентов на весь ассортимент, включая обувь и аксессуары. Ждем звонка"

М-да! Фея из меня, как из капусты ракета. На модели наряд сидел прекрасно, а на мне сейчас как на тощей кошке седло. Узкие до локтя рукава не давали полностью согнуть руки, выше шли «фонарики». Хотя нет, вернее, не фонарики, а прожекторы, здоровенные такие, круглые. Декольте оказалось глубоким.

В офис детективного агентства, которым владеет мой муж Макс Вульф, приходят разные люди, некоторые из них со странностями. Хорошо помню, как один посетитель вынул из портфеля контейнер и, открыв его, сказал: – Хочу познакомить всех со своим лучшим другом Чарльзом. Из коробки медленно выполз здоровенный таракан, размером с мою ладонь. Костин даже не вздрогнул, зато я отличилась по полной программе.

Лучше надолго застрять в пробке, чем мчаться без остановок по городу в «Скорой помощи». Всякий раз, когда в голову придет мысль, что твоя жизнь ужасна, подумай о тех, кто сейчас лежит в больнице, и порадуйся, что ты жива, здорова и передвигаешься по городу на личной машине, не в переполненном вагоне метро задыхаешься.

Сергей потряс головой, закурил и отправился к третьему трупу. Но увидел лишь то, что лежит тот на мелководье, лицом вниз, руки вытянуты, пальцы ушли в песок, видимо, в последние секунды жизни мучительно скреб ими дно.

Человек, лежащий около него, умер, уперевшись лбом в землю, руками держась за живот. Одет в тельняшку, штаны из чертовой кожи. Волосы светлые. Вокруг головы – следы рвоты. Заметил еще Сергей синюшность губ и, вообще, лица.

Вскоре в сумерках можно было разглядеть две фигуры довольно скромных габаритов: одна поплотнее, другая потощее. Отдуваясь, они тащили громоздкий ящик. Причем тот, что поздоровее, шел впереди, а другой, поменьше, следовал сзади, придерживая ношу за задний край.

Остапчук с непередаваемой печалью таращился на череп, который безмятежно взирал на него пустыми глазницами, как бы говоря: «Именно так, дорогой товарищ! Думаешь, что построил рай на земле, то есть сейф с делами разгрузил – а я к тебе вот, собственной персоной».

Вскрытие показало, что причиной смерти капитана стало сквозное ранение в область правого виска. Убитый был правша, вокруг раны ясно были видны ожог и частицы пороха у входного отверстия. Это убедительно подтверждало, что выстрел был сделан в упор.

Акимов поежился, вспомнив эту картину. Зоя Зыкова, полуголая, как будто не соображала, где она, и кто все эти люди, водила пустыми глазами, истерично икала и отталкивалась руками, так что Вере Вячеславовне понадобилась помощь соседей, чтобы накинуть на нее халат.

Гранаты взрывались в гуще подбегавших солдат. Напоследок еще один хлопок - очевидно, немец приготовил «колотушку» для броска, да не успел, и боеприпас сработал под ногами.

Со стороны опушки прогремел нестройный залп. Поднялась шеренга, пробежала несколько шагов, снова залегла. Немцы действовали невозмутимо, по своей солдатской науке.

За стеной деревьев трещали моторы, оба мотоцикла кругами носились по полю. Немцы боялись подъезжать к опушке, обрабатывали ее свинцом.

Надрывно затарахтел пулемет. Разведчики дружно попадали в траву. Шубин замешкался, подлетела Настя, ударом ноги сбила его с ног и упала сверху. Тяжело дышала, перепугалась за командира.

Шубин за шиворот вытаскивал майора из канавы. Тот еще не пришел в себя, фыркал, как конь.

Пальцы рвали застежку кобуры, офицер забыл, что она уже расстегнута. Испуганный крик застрял в горле. Глеб ударил корпусом – майор отлетел в дальний кювет.

Солдат пустился наутек, перепрыгнул через мертвеца и залег за ним. Тело кромсали пули, солдат скорчился за ним, орал от страха.

Первая граната полетела под колеса «Фольксвагена». Машина подпрыгнула, окуталась смрадным дымом. Свалился с капота мертвый водитель – щекастый, с носом-пуговкой.

Атака была внезапной. Двадцать шесть красноармейцев свалились на врага, как снег на голову. Убивать офицеров строго-настрого воспрещалось, дозволялось только ранить – если очень захочется.

Несколько человек добежали до тротуара, где и попали под кинжальный огонь. Возможно, кто-то выжил, уже не смотрели, мчались дальше. В спину простучала очередь, этим все и ограничилось.

Погиб Гулыгин от шальной мины – взорвалась у бойца за спиной, оторвала ноги. Погиб Саня Левашов – немцы предприняли контратаку, прорвались через перелески на мотоциклах.

К западу от столицы разверзся огненный ад. Немцы сопротивлялись, словно за спиной у них Берлин, пятились, хватались за каждый клочок земли.

Сероглазый, с правильными чертами лица и пронзительным взглядом, он совершенно не походил на деревенского жителя. Справа у виска у мужчины виднелся свежий кровоподтёк, бровь была рассечена.

Кто это может быть? А что если это тот, кто напал на Катю?.. В душе страстно этого желая, Веня достав из лежавшего в комоде пистолет и дослав патрон в патронник. Потом он на цыпочках прошёл по коридору, резко крутанул замок и распахнул дверь.

То, что на ноже помимо отпечатков пальцев Ярушкина была обнаружена кровь убитого, абсолютно ничего не доказывало. На фотографии отчётливо просматривалось тёмное пятно, и именно в этой луже крови нож и лежал.

Зацепина убили у беседки в нескольких десятков метров от поляны, где проходила основная драка. Его ударили со спины в кустах, в довольно большом отдалении от фонарного столба, что и объясняло то, что никто из дерущихся не увидел то, как произошло убийство.

Особо важной деталью стало то, что помимо ножевого ранения в спину, явившегося причиной смерти, у убитого имелся след от пулевого ранения, причём тоже в спину. Это, разумеется, не могло не заинтересовать Зверева.

Десятый номер смоленского клуба казался угрюмым и опустошённым. Голова лучшего нападающего была перевязана бинтами, под левым глазом красовался огромный синяк, правая бровь была заклеена пластырем.

Это была расправа – другого мнения не было, да и не могло быть. По телевизору передавали соболезнование – погибло шесть человек, еще двое находились в тяжелом состоянии.

Силов выдернул кольцо и со всего маху бросил гранату в кочку за окном. Граната еще не долетела, а Виктор прыжком бросился на землю. Пораженная тишина обрушилась на бывшую ферму грохотом взрыва.

Силов изо всех сил пытался сохранить спокойствие. Самое страшное, что крутилось в его голове мгновенно испарилось – сейчас он сидел перед своими палачами и понимал – все только начинается…

Гений-полуубийца лежал, уткнувшись лицом в подушку – воздуха не хватало. Повернулся, рядом с ним лежала грудь Лизы, прикрытая рубашкой. Силов, расстегнув пуговицы, открыл ее. Лиза не шелохнулась.

В песочнице валялся красный шарф. Рядом с ним лежал тот самый мужчина. Голова была размозжена до неузнаваемости. Труба, которая прекратила ад Николая и жизнь владельца шарфа, валялась рядом.

Какой-то шум и крик разрезал ночь – голос мужчины не кричал, он орал-визжал. Николай и Виктор оглянулись назад. Тени, прыгающие от света вывесок и одинокого фонаря – все, что можно увидеть.

Алексей сумел рассмотреть немца. Невысокий, с тонкими губами и орлиным носом. Но сейчас этот человек не выглядел орлом, он был просто высокомерным представителем арийской расы.

Вот огненный фонтан взрыва опрокинул на бок немецкий бронетранспортер, Еще один вспыхнул как факел, от него стали разбегаться объятые пламенем фашисты. Многие враги полегли под гусеницами советских танков, их дымящиеся обезображенные трупы остались далеко позади.

Через несколько секунд стоявший на опушке «Зверобой» выстрелил. Первым же снарядом Логунову удалось поджечь фашистский танк, попав ему в моторный отсек.

Башня КВ поворачивалась, орудие посылало снаряд за снарядом. Искры летели от брони, когда в нее попадали немецкие бронебойные снаряды – танк жил и продолжал стрелять.

То, что увидел Алексей, заставило его стиснуть зубы от гнева и ненависти к врагу. На шоссе горели грузовики, лежали тела убитых красноармейцев, лошадей.

Пушечный выстрел пронесся над лесом. Соколов сдвинул шлемофон на затылок и прислушался. Точно, орудийный выстрел. И тут же ударили сразу несколько, один за другим.

Лусия не сводила с него глаз. В голове промелькнула какая-то мысль – не то образ, не то воспоминание, – которая лишь чуть задела сознание и сразу исчезла. – Или все эти мизансцены вдохновлены не судьбой самого Овидия, а только «Метаморфозами», – предположил профессор. – На самом деле убийца сообщает нам о своей собственной трансформации. О том, кем он стал: настоящим монстром.

Из-за холода все улицы, кроме центральных, были почти пусты, и Алехандро вовсе не отличался той храбростью, которую обычно на себе напускал. К тому же, в голове крутились и действовали на нервы все эти страшные истории преступлений… Он уже собрался идти дальше, как снова услышал шаги. Те же самые. Легкие. Чуть более быстрые. Спокойные. У него за спиной…

– А есть кто-нибудь, кто занимался этим делом? – Один из двух сотрудников Гражданской гвардии, кто первым приехал на место преступления. Он сейчас уже на пенсии. – А второй? – спросил Саломон. – Второй покончил с собой. – Покончил с собой? – Его нашли повесившимся в собственном доме. Через несколько месяцев после убийства.

Звука не было, только изображение. Тут наблюдавший за Габриэлем кашлянул. Все обернулись к нему. – Когда я проходил мимо его камеры, он… он говорил женским голосом. Потом мужским. А потом еще каким-то другим. – И что он говорил? – Что он должен кого-то убить… Женский голос умолял какого-то Рикардо не делать этого… я хочу сказать, не убивать его. – О господи! – выдохнул Ариас.

– Первую пару застрелили, вторую и третью зарезали. Кроме того, у первой пары был ребенок, у остальных детей не было. Что-то тут не вяжется… То есть, в общей сложности у нас есть позы тел, сочетания цветов и то, что тела были обнажены? – Не только. – Что еще? – Чтобы удержать тела в нужных позах, преступник пользовался клеем.

– Да будет вам, господин полицейский, – нежно проворковал задорный женский голос. – Давайте серьезней! Разве не видно, что я вовсе не Габриэль? На экране Габриэль Шварц коротко хохотнул, заведя за ухо прядь светлых волос. Затем выпрямил спину и скрестил ноги. – А как же тебя зовут? – растерянно спросил Ариас. – Я Марта. Мне нравятся ваши глаза, господин полицейский. Они очень красивые…

Утренние новости не прибавили настроения – только что сообщили, что этой ночью на адвоката Павлова было совершено очередное покушение, окончившееся неудачей. Горе-«врач» попытался сделать законнику перед сном укол, но тот, вероятно, что-то заподозрил и между ними возникла стычка.

Возле лавочки стоял Анатолий. Одет, как всегда с иголочки - темно-бордовый костюм, великолепно сидящий на нем, казалось, еще минуту назад висел на вешалке, тронутые сединой волосы аккуратно зачесаны назад, на холеных пальцах поблескивали золотые перстни.

Уланова Раиса Петровна, семидесятитрехлетняя пенсионерка была бы крайне удивлена, узнав о том, что ее скромная персона обсуждалась между мэром Сочи и владельцем крупной строительной фирмы. Еще сильнее бы пожилая женщина поразилась бы тому факту, что именно она и является генеральным директором вышеназванной компании.

Дай-то бог. Но пока мы возились на развалинах, поднимая наружу раненых, были и такие, кто снимал происходящее на телефоны или просто языком чесал. И среди них были здоровые крепкие мужики, которые наблюдали за происходящим, словно находились на развлекательном шоу, а не на месте трагедии, где погибло столько людей.