Когда мужчина в бумажнике хранит фото жены, это не значит, что он ее нежно любит. Снимок – это напоминание парню: будь он холостым, в его портмоне были бы сейчас деньги, а не фото той, что их потратила».

В любом возрасте можно сохранить способность радоваться и быть красивой. Как этого добиться? Да очень просто. Не надо ждать ни от кого подарков, купи сама себе мороженое и съешь его с восторгом. И с красотой тоже просто. Разбей очки мужа и, пока ему сделают новые, будешь для супруга Василисой Прекрасной, даже если ты Баба-Яга. Все проблемы решаемы, надо только захотеть их решить

– Жениться надо на Бабе-Яге, – заявила Киса. – Не могу с тобой полностью согласиться, – улыбнулся Вульф, – но некое зерно мудрости в твоем высказывании есть. Баба-Яга уже состарилась, навряд ли с течением времени она сильно изменится. А вот с Василисой засада! Она растолстеет, косу отрежет, ворчать начнет, на мужа сердиться и... – ...получится Баба-Яга, – договорила Киса.

Муж взял ножницы и разрезал ленты, которые перевязывали коробку. – Открывай же, – поторопил его Махонин. – Раз, два, три!!! Муж поднял крышку. Воцарилось молчание. Первым среагировал Махонин: – Прикол! – Весьма оригинально, – пролепетал Энтин. – Мне очень нравится, – заулыбался Макс, – и надпись суперская. «Хоть ты и собака, ты человек. С днем рождения пудель Макс, фамилию Вольфец не указывать».

«Многоуважаемая госпожа Ева Лампидус! Выражаю свои соболезнования в связи с кончиной вашего деда Максима Вульф. Сладкое утешение, которое вы хотите поставить на поминальный стол, будет превосходным. Лично я вижу его так! Лошади, украшенные черно-красными попонами, везут гроб с конфетами моей ручной работы. Если эта идея вам приятна, то, получив от вас одобрение, я в тот же секунд отправлю эскиз"

Я опустила взгляд и замерла. Вы когда-нибудь прибегали на работу в красивом свитере, любимых уютных пижамных штанах и домашних тапочках? Не желая никому признаваться в том, что перепутала числа, я собиралась на работу со скоростью таракана, испугавшегося внезапно вспыхнувшего на кухне света. И вот результат: я схватила в гардеробной пуловер, потом решила натянуть джинсы и... забыла это сделать!

Если жизнь загнала тебя в угол, сделай бумажные разноцветные фонари, укрась ими этот самый угол и живи счастливо.

Лавина обрушилась, когда Эрик вошел в кухню и увидел надпись на стене... А еще на полу, на шкафчиках и потолке. Имя, повторявшееся десятки раз, выписанное кетчупом, горчицей, заправкой для салата. Медом. Шоколадным соусом. Выложенное густым слоем кофейной гущи на столешнице. Вырезанное на кусочке сливочного масла, тающего на полу. Память вернулась в полсекунды.

Эрик затаил дыхание, прислушиваясь. Этот звук! Он дернул себя за мочку уха, и мир погрузился в тишину. – Прости, Джейк. Я пропустил последнее... Крики! И снова крики! Они неслись отовсюду: вырывались из вентиляционных отверстий, выскакивали из радио, с шипением и свистом поднимались с пола.

Глубоко, очень глубоко, Внутри Кривой. За плечом Джейка маячил маленький мальчик. Милый, но грязный малыш (я видел, ты подглядывал, обманщик!), одетый в деревенский джинсовый комбинезончик. Одежда была явно старше его: не только изношенная, но и винтажная. Он смотрел прямо на Эрика, не улыбаясь. Эрик смотрел прямо на него – смотрел сквозь него, так как ребенок был полупрозрачным.

– Наводит на размышления, не так ли? – На какие размышления? – Что было в этом сундуке, из-за чего он так провонял. Жаль, что нельзя найти его предыдущего владельца, чтобы спросить. – А вот мне не жаль, – сказал Воротила с кривой желтозубой улыбкой. – Если тот, у которого раньше был этот сундук, пахнет хотя бы наполовину так же плохо, у меня нет ни малейшего желания приближаться к нему.

«Забыть… Как будто так легко выбросить все из головы, – усмехнулась про себя Сьюзен. – Забыть годы насилия и издевательств, словно это какой-то глупый, унизительный опыт юности, как обмочиться на школьном дворе. Было и прошло». Сьюзен изо всех сил сосредоточилась на том, чтобы держать голову прямо, чтобы не затрясти ею протестующе и не закричать.

Если во взрослении и был положительный аспект, то для Эрика он заключался в том, что голоса со временем притихли. В тридцать шесть он уже едва замечал их. Они стали не более чем фоновым шумом, как работающий в другой комнате телевизор. Он даже подозревал, что скучал бы по ним, если бы они вдруг исчезли совсем, как горожанин скучает по шуму дорожного трафика после переезда в пригород.

Босс задумчиво покачал головой. – Неважно, – сказал он. – Пойдем. Я хочу, чтобы ты сыграл плохого полицейского. – Да? – проворчал Кетт. – А вы – хорошего? – Я буду дьявольским полицейским, – ответил Клэр с мрачной улыбкой.

Если они хотели вызвать страх и ужас, то добились своего. Мужчина – даже в клубах пыли и сумраке Кетт узнал Стиллуотера – отшатнулся от раковины; что-то выпало из его руки и со звоном ударилось о пол. – Стоять на месте! – крикнул Кетт, в три шага пересек кухню и схватил Стиллуотера за плечо. Тот был покрыт чем-то мокрым, липким и теплым, а у его ног валялся жуткий маленький нож.

Клэр покачал головой. – Я не намерен даже приближаться к нему, – заявил он. – Во всяком случае, пока вы не найдете записку с его подписью, отпечатками пальцев или проклятой ДНК, которые докажут его вину. Например: «Я только что убил свою сестру и похитил племянницу», – вы меня поняли?

В двери из белого хлорвинила имелась маленькая дверца; перед ней стояла миска для корма, над которой вились мухи. Они отвратительно жужжали, и у Кетта по спине пробежал холодок – он сразу понял, что в доме сейчас зудят не несколько мух, а сотни.

Но монстр ее не слышал. Он склонился над девочкой, сверкнул скальпель, и Мейси заставила себя отвернуться, смотреть в другую часть комнаты. На привязанную к стулу третью девочку, глаза которой переполнял ужас.

Кетт кивнул. «Не спрашивай, – сказал он себе. – Не спрашивай». Это был приказ, однако он все равно задал вопрос: – Есть новости? – Ты знаешь не хуже меня: как только мы что-то услышим, я сразу позвоню тебе. – Бинго откашлялся. – Если она еще жива, мы ее найдем.

Больше всего на свете Виолетте хотелось вернуться в прошлое, чтобы можно было не давать это обещание, не узнавать отвратительные подробности и главное – не рассказывать о них Айрис. Ей хотелось вернуться в то блаженное время, когда они были просто сестрами, которые вместе играли и охотились за выдуманными монстрами, даже не подозревая, что настоящие чудовища обитают гораздо ближе, чем им казалось.

Мария Грубер, обвиненная в соучастии в сорока девяти убийствах, и ее коллеги-санитарки... Они отталкивали и пугали, но в то же время зачаровывали. Их сила, их уверенность в том, что любую проблему можно решить, их самовлюбленность, как мне казалось… Мы все, даже врачи, сторонились их, инстинктивно старались не переходить им дорогу. (Из воспоминаний сотрудника больницы «Лайнц»)

Я очень сожалею обо всем. Как бы я хотела никогда не брать в руки оружие, никогда не становиться проституткой. Но все они пытались причинить мне боль и изнасиловать меня. Я пыталась убежать. А если не получалось, хватала пистолет и начинала стрелять. Они выходили из машины. Большинство из них были голыми, потому что раздевались для секса. И я стреляла в них прямо из тачки. (Эйлин Уорнос)

Что мне оставалось? Моей единственной целью всегда было жить собственной жизнью, делать то, что считаю нужным, не оглядываясь на требования общества и не будучи чьей-либо очаровательной игрушкой... Никто из этих мужчин не испытывал ко мне истинных чувств. Буквально через час после ареста они уже говорили господам-полицейским, что это я заставила их грабить и убивать. (Мария Тарновская)

Я осознаю, что женщина, работающая в стриптиз-баре и живущая в трейлере, — не образец для подражания. Но не все, кто так живет, находятся на дне. Для некоторых — это тихая гавань, понимаете? (Бетти Лу Битс)

Все ее блюда вечно воняли крысиным ядом. Стоило нам поссориться, и от еды начинало разить отравой. Я побаивался ее, хотя не признался бы в этом даже самому себе. По поводу девочек я всегда был спокоен. Ведь Нэнни женщина и просто обязана проявлять к детям любовь и заботу. (Чарльз Брэггс, первый муж Нэнни Досс)

Ужасная история. Белль Ганнес — настоящее чудовище, верно? Или нет? На самом деле преступления, совершенные этой женщиной, впечатляют своими масштабами, количеством жертв, но не способом осуществления. В строгом смысле слова черных вдов нельзя считать серийными убийцами, так как в их случае на первое место выходит жажда наживы при полном равнодушии к партнеру...

Спросит автора читатель: чего пугаешь, супостат?! Ты ж обещал не заморачивать! Так ведь книга закончилась, так что не обижайся, дорогой! А новые такими уже не будут. Там придётся про всё писать, что вокруг происходит – как оно есть. И насчёт нынешнего нового Великого переселения народов. И про Мировую революцию, которая как раз на дворе. Да, к слову: очередная Мировая война тоже идёт вовсю...

Почему на человека такое умиротворяющее воздействие оказывает мурлыканье кошки? Особенно ЕГО кошки... Ну или кота. Особенно когда котейка прижимался всем туловищем и месил хозяина лапками с втянутыми коготками, продолжая тарахтеть, словно где-то внутри у него размещался моторчик, постепенно набирающий обороты... И это кошка, или кот., которые, как известно по Киплингу, ходят сами по себе!

На политических ристалищах сошлись консерваторы и либералы, патриоты и западники. А жена купила вдобавок к маленькой сушилке большую – урожай яблок очень уж в этом году велик. И теперь режет их на плоские дольки, аккуратно удаляя сердцевину, и сушит, сушит и сушит, набивая получающимися в итоге яблочными чипсами банку за банкой.

Однокашники дружно поздравляют с Днём танкиста... Действительно, второе воскресенье сентября настало – наш день. Те, кто учился в МИСиСе и прошёл там военную кафедру, обязательно празднуют два дня в году: День металлурга и День танкиста. Когда ещё в стране была советская власть и когда её уже не было. Когда мы были стройными и ловкими… и когда постарели и погрузнели...

Вообще-то в молодости всем хочется выделиться. Мозгов пока особо нет, дресс-код не сковывает, так что за счёт внешнего вида. Сам всю жизнь хотел длинные волосы носить. Опять же, приветствовались цепь на шее, перстень с камнем, серьга в ухе, татуировки и борода. Ну и, естественно, трубка. Что в детстве читали? Дюма, Майн Рид, Жюль Верн, Конан Дойль и прочее такого рода. Как они все ходили? Ну и...

В зомбоящике же спокойных и позитивных передач всё меньше, заполошных новостей всё больше, а политические шоу дошли до такого уровня идиотизма, что остаётся только радоваться, что больше в этом балагане не участвуешь. Так что книги надо писать и формировать из того, что ранее написано!.. Опять же, читатели, зрители и слушатели периодически передают приветы, просят выйти на связь...

Случалось, что в мой барак помещали беременных женщин. Когда их увозили из родных мест, они уже были беременны, и каким-то чудом выжили во время переезда. Почему-то их за-ставляли рожать именно в нашем бараке. Когда ребенок рождался, его сразу же убивали либо уколом фенола, либо топили в ведре с водой.

В лагере творились чудовищные вещи. Фармацевтическая индустрия Германии и ученые этой страны проводили эксперименты на женщинах и детях, в особенности на близнецах. Среди ученых выделялся доктор Менгеле, «Ангел смерти». Мы знали, что он делал детям очень болезненные уколы и мазал им глаза какой-то жгучей пастой: хотел получить человеческие особи с голубыми глазами.

Перед лицом щелкали вспышки фотоаппаратов. Я была Лидией из лагеря, Людой мамы Анны. А тут весь Советский Союз, казалось, собрался, чтобы посмотреть, какой я стала, но прежде всего — обессмертить наше с мамой объятие.

Шнелле! Шнелле! Крики немцев весь день эхом отдавались у меня внутри. Только потом я пойму, что лагерь воздействовал на меня гораздо сильнее, чем я сама догадывалась. Это не означает, что из жертвы я превратилась в палача. Такого быть не могло. Просто слова палачей приросли ко мне, как вторая кожа. Они стали частью меня, хотела я этого или нет.

Лагерь начали свертывать. Немцы принялись рушить газовые камеры №2 и №3, еще стоявшие на территории. Самых слабых заключенных расстреляли. Повсюду, и возле нашего барака тоже, лежали трупы. Горы трупов наших сестер и братьев, которым не удалось выдержать все это и выжить. Рядом с ними на снегу была сложена их полосатая одежда и обувь.

Одни, без родителей, мы оказались втиснуты в эти мрачные бараки, где за нами постоянно следила страшная и злобная тетка, и где над нами висел призрак экспериментов доктора Менгеле, призрак смерти. Те, кого выбирали и уводили, возвращались не всегда. Они могли умереть, уйти в небытие. Если через несколько дней кто-то из нас не возвращался, наши глаза смотрели в сторону крематорских печей.

«Я заинтересовался работой гробовщика в возрасте 12 лет, когда мой отец покончил жизнь самоубийством. Готовясь к церемонии прощания, мы узнали, что распорядителем похорон была его старая школьная подружка. Она смогла поделиться историями о нем, когда он был подростком. Она заставила нас смеяться, и я никогда не забуду облегчение, которое я испытал, когда вышел за дверь». Кеннет Маккензи

Находясь в компании малознакомых людей, я научился держать язык за зубами, когда разговор касается рода деятельности, потому что знаю, о чем сейчас пойдет речь. Нет, мертвецы не садятся; нет, я никогда не видел, чтобы покойник двигался, это невозможно; и да, я мужчина, который делает макияж. Ну и «контрольный выстрел»: «А вы верите в призраков?..»

Казалось, миссис Смит доставляют удовольствие плоские шуточки по поводу моей профессии. Она говорила: «Вы последний, кто кладет человека на лопатки!» или: «Готова поспорить, люди умирают специально, чтобы попасть сюда!..»

Выйдя из офиса в лобби, я увидел там вдову, а рядом с ней… покойного! Он стоял там во всем своем великолепии. — Я решил, что спятил…

За годы работы похоронщиком этот человек видел всё. Однако в тот момент и он выглядел как контуженный солдат. Разинув рот и выпучив глаза, он явно хотел дать дёру…

Мы, похоронщики, следим за тем, чтобы каждый человек, попавший к нам, был принят с уважением и получил надлежащее погребение. Профессия, связанная с похоронами и бальзамированием, древняя, как египетские пирамиды. Нам приходится нести тяжкую ношу, но это того стоит, потому что с нашей помощью испытавшие горькую утрату люди могут проводить ушедшего члена семьи и продолжить жить…

Внезапно Стиви захотелось вернуться в Танглвуд. К миру, спокойствию, медленному темпу жизни. Она поняла, что на самом деле совсем не скучает по Лондону.

Карен была лучшей подругой Стиви еще со школьной скамьи. Она была миниатюрной, темноволосой, хорошенькой, с ней было очень весело, и она говорила все как есть. Никакой лести или лжи. Если Стиви унаследует двести шестьдесят три тысячи фунтов и не будет знать, что с ними делать, Карен тоже будет иметь на этот счет свое мнение.

Ты получишь почти все мои деньги. Потому что ты этого заслуживаешь. И нуждаешься в этом.

Он заработал руками и ногами как обезумевшая мельница своими лопастями, танцующие разбежались, падали стулья, переворачивались столы, и, наконец, драка была закончена – противники валялись на полу, подвывая и хватаясь за ушибленные места.

Непонятно, сколько бы еще продолжалась эта поножовщина, но появившийся Чича, недолго думая, вынул пистолет и методично отстрелял всех остальных.

Когда Мартыш вышел из-за куста акации, то нос к носу столкнулся с пятью вооруженными неграми. Реакция у него была отменная, он бросил пулемет и выхватил нож. Применять стрелковое оружие на такой дистанции было бессмысленно.