Возможно, наступит день, и я встречу человека, с которым мне захочется делить тирамису, стаканчик для зубной щетки и чувства, но сейчас я знакомлюсь с собой.

Я часто думала о расставании с Шарли и Тома, понимала, что рано или поздно они вылетят из гнезда, но от этих мыслей у меня всякий раз щемило сердце. Время вышло. После двадцати трех лет "полной занятости" я стала матерью в отставке.

Однажды я захочу оглянуться и увидеть себя — молодую, терзаемую страхом и дурными предчувствиями, — закрыть глаза, зажать нос и прыгнуть с вышки в глубокий бассейн.

Мы и правда не знаем людей, которые нас окружают. Некоторые совершают массу телодвижений и сильно шумят, чтобы камуфлировать свое отсутствие. Другие — те, от кого мы этого не ждали, — бросают тонущему спасательный круг.

Счастливые моменты быстротечны, и я стараюсь насладиться ими на полную катушку, как будто получила второй шанс, последнюю возможность проститься с прошлым.

Они оба молчат. Стоят, не сходя с места, упиваясь друг другом. Во всяком случае, такое впечатление, что он не прочь выпить маму. Потом он протягивает руки и останавливается перед ней. Берет ее маленькие ручки в свои большие и почтительно целует их, словно святыню. Фу, как пошло. Не хочу смотреть, но не могу отвернуться.

Не замечая леденящего снега под ногами в чулках, Хелена пробежала через двор, потом под купольной аркой и наконец выбежала на улицу. Сквозь стук крови в ушах она смутно слышала позади мужской голос, кричащий ее имя. Она не оглянулась.

Я знал, что хорошее долго продолжаться не может. Чудесный день с любимой на пляже – это значит, что дома ждет беда.

Почему люди ненавидят карту своей жизни, которая появляется на их телах, морщины, но при этом восхваляют дерево вроде этой оливы или выцветшую картину, или почти заброшенное, необитаемое здание за их древность.

Тяга к смерти записана в человеческих генах. Если она не находит выражения в драке с внешним врагом, то люди набрасываются друг на друга. По этой причине мы, кошки, не являющиеся природными самоубийцами, должны прийти им на смену.

Никогда не пойму людей! Мир рушится, а им лишь бы веселиться!

Эх, люди! Бывают моменты, когда я удивляюсь, зачем теряю время на попытки их спасти, если они все делают для того, чтобы сгинуть.

Защитите меня от моих друзей, со своими врагами я сам справлюсь,

Тому, кто владеет книгой, подвластны время и пространство. Только книга дарует мысли бессмертие.

«Вожди – не те, кто сильнее остальных, а те, кто создает впечатление, что меньше всех удивлены новыми событиями».

Хоторны никогда не выдают своих тайн.

Его собственный мир только что разлетелся вдребезги из-за новости об отце — а он всё равно думает обо мне.

Может, именно поэтому мы уже который день ломаем себе головы и не можем найти ответ. Потому что это не игра. Пока что. У игр есть правила. И победитель.

Мне вообще ни о чем не хотелось думать, поэтому я поцеловала парня, стоящего передо мной. На этот раз поцелуй не был ни грубым, ни торопливым. Он был неспешным, ласковым, пугающим, безупречным. Впервые за всю свою жизнь я не чувствовала одиночества.

Позволь посвятить тебя в одну фамильную тайну Хоторнов, Наследница: победа важнее любых правил.

Поджигательство, как любые формы терроризма, это преступление трусов. Им занимаются люди (обычно мужчины), которые хотят нанести удар, но им не хватает смелости — или простых навыков общения, — чтобы встретиться с жертвой лицом к лицу. В случае с поджогом жертва вообще безликая, бесполая цифра в его голове, а не живое, дышащее человеческое существо.

Воров трусиков — или фетишистов — полиция часто упускает из виду, считая просто нарушителями порядка, а они зачастую отнюдь не таковы. Этот второй парень украл женское белье не для того, чтобы продать, и не потому, что не мог обзавестись собственным. Его мотив явно был связан с эротическими фантазиями и имел выраженный сексуальный подтекст.

С серийными убийцами, когда их ловят, соседи, знакомые и коллеги обычно говорят, изумляясь, что это последний, кого они бы заподозрили — он был такой приятный или казался совсем обычным. Массовые убийцы сильно отличаются от серийных. Окружающие считают его странным и нелюдимым. Им неприятно находиться в его обществе, хоть они и не демонстрируют этого открыто.

На моих собственных тюремных интервью я не раз убеждался, что хотя не могу добиться от преступника признания в совершении преступлений, особенно убийств, его можно подвести к «рассуждениям» от третьего лица о том, как некий гипотетический человек мог совершить то или иное особенно жесткое действие.

Если жертву изнасилования и убийства оставили лежать на полу, прикрыв простыней, совершенно ясно, что это не попытка спрятать тело, по крайней мере, у здравомыслящего преступника. Это попытка вернуть ей человеческое достоинство или физически укрыть от глаз того, кого мучает совесть за преступление. И мне рассказали об этом убийцы, прикрывавшие тела своих жертв.

Чем больше мы узнавали, тем лучше становились как исследователи. Мы обнаружили, например, что убийцы-параноики избегают контакта глаза в глаза. Убийцы «грандиозного» типа, как Мэнсон, стремятся доминировать, поэтому стараются расположиться выше (Мэнсон сидел на столе), чтобы обращаться к собеседнику сверху вниз. Некоторые просто ищут сочувствия.

Ведь что такое жизнь, как не танцы на могилах?

Бог создал человека с глазами спереди, а не на затылке, а это значит, что мы должны думать о том, что будет, а не о том, что было.

Настоящая мудрость заключается в том, чтобы связать все воедино — тогда проявляется истинная форма всего сущего.

Каждый, кто ищет спасения, должен сделать три вещи: изменить свое место жительства, изменить свое имя и изменить свои поступки.

Вещи, о которых не говорят, перестают существовать.

Если бы люди могли читать одни и те же книги, они жили бы в одном мире.

Тяжелая ваза из толстого узорчатого стекла, стоящая на подоконнике, с глухим звуком обрушилась на его голову. Комната растворилась в ярком, ослепляющем свете. Ноги Токаря подогнулись. Он рухнул на пол.

Прежде, чем Винстон успел нажать на курок, Токарь налетел на него с такой чудовищной силой, что тот впечатался в стену, опрокинув стол и пару стульев. От удара палец его дрогнул. Прогремел выстрел.

Нина — тряпичная кукла. Она позволяла делать с собой всё и, кажется, хотела большего. Выпустив грудь, Токарь ладонями сдавил её лицо. Нина вскрикнула.

Шесть лет назад Токарь по пьяни завалил какого-то дерзкого патлатого байкера. Бросил его труп в кусты, за гаражи. Мотоцикл в тот же вечер скинул знакомому перекупу. Потом закутил у каких-то шалав и через два дня вернулся домой.

Свой первый срок он отмотал ещё до того, как попробовал героин. На «малолетке». С тех пор тюрьма стала для него домом, который Токарь покидал лишь на короткое время.

Забыв о своём случайном маленьком развлечении, Токарь, а вместе с ним и все остальные, восхищенно смотрел на свою спутницу. Три дня — слишком короткий срок, чтобы привыкнуть к её красоте.

Я развязываю тесемку, и из тетради выпадает карточка с золотым тиснением. Поднимаю ее и переворачиваю. Это приглашение на свадьбу. Я раскрываю тетрадь и листаю ее. Это лучше, чем пистолет. Это дневник Ханны.

Когда мама умерла, врачи сказали, что это случайная передозировка, но я знала, что это не так. Я думаю, она в буквальном смысле чувствовала, что ей незачем жить. Надо ли говорить, что я также частенько подумывала о том же, до тех пор пока Ханна Уилсон не вернулась в мою жизнь.

«Никогда не отнимай деньги у богатых», – я усвоила это на собственной шкуре. Они могут простить что угодно, кроме кражи денег.

– Деньги мне не нужны, – сказала я. «Мне нужна твоя любовь, у тебя не найдется чуточку?»

Все это настолько натянуто, что я жду, когда же кто-нибудь из прислуги вызовет полицию или психиатрическую службу: мол, «ребята, вы ничего не замечаете?» Но это Манхэттен, так что, думаю, здесь прокатит все, что угодно.

Когда-то у меня была жизнь, лучше, чем у большинства людей. Такая жизнь, когда ты живешь в особняке вроде этого. Но затем появилась Ханна Уилсон и отобрала у меня эту жизнь.

Обвинение было бредовым чуть более, чем полностью. У такой рохли? Я вас умоляю! Но именно от самых бессмысленных обвинений труднее всего защищаться, так что именно они пугают сильнее всего. Вон, аж затряслась!