Я бы вплела тебе в волосы ветер, если б поймала, Я бы жасмин принесла на рассвете и прошептала: «Увянут цветы, а стихию не спрятать в ладони, Дорогам плевать, кто устало бредет, а кто мчит от погони. Я жду тебя, странник, но ты с каждым годом лишь дальше, Не веришь в судьбу, грозно споришь с богами, как раньше.

Голубая дверь, за которой скрывалось ослепительно яркое аквамариновое небо без единого облачка. Зеленая мягкая трава, глубокое бездонное озеро, кишащее серебристыми рыбами, выпрыгивающими из воды и на лету хватающими стрекоз. Деревья с густыми изумрудными кронами, тянущие свои толстые ветви к солнцу, тень от которых причудливо падала на землю, напоминая паутину.

В воздухе пахло ранней весной. На ветках большого дерева проклюнулись нежно-зеленые почки, и только окружающий поляну лес был все так же беспросветен и мрачен. Алиса поднялась и отряхнула белое платье с кружевными оборками. В своих снах она могла придумывать себе любую одежду, но практически всегда ограничивалась чем-то простым и удобным.

Красная дверь — яркая и блестящая — всегда стояла в центре поляны, и ее с легкостью можно было обойти кругом. Фиолетовая лежала на земле чуть дальше, вся опутанная колючками и засыпанная увядшими листьями. Голубая и вовсе умудрялась балансировать на одном из своих углов. Краска на двери давно облупилась, а сломанная бронзовая ручка валялась неподалеку.

Мы все боремся за лучшее будущее, и я в том числе, — мягко произнес Инг. — Тебе стоит подумать о том, где твое место на самом деле. Не обязательно губить всю оставшуюся жизнь, гоняясь за призраками из прошлого.

В нашем мире сокрыто множество тайн мироздания: одни лежат на поверхности и ждут момента, когда их обнаружат и разгадают те, что ищут ответы. Другие спрятаны настолько хорошо, что обречены на вечное забвение. Третьи же тайны отгадываются случайно, ими часто пренебрегают, недооценивают… до поры до времени…

Самым важным танцем в вашей жизни станет тот, для которого не нужна будет музыка.

Новая любовь. Новый альбом. Новые песни. Мне тоже больно. Не играй им на руку. Дело в нас, малыш. Во мне и в тебе. Мне не нужна реабилитация, а тебе не нужна она. Нам нужны только мы, мы нуждаемся друг в друге.

- Ты когда-нибудь чувствовала себя такой одинокой, что сомневалась, реальны ли другие люди? - Все время. Маленький принц тоже был одиноким. - Да. И он умер. Все сломленные принцы умирают в конце.

Что он влюблен в девушку по имени Фэллон, которая разбила ему сердце, и ему никогда не удастся склеить его. Что его разбитое сердце мешает ему снова полюбить, точно не такой любовью, которую заслуживаю я. Так что он просто картинка. Красивая вещица, которую невозможно использовать.

Я ненавидела его. Ненавидела его походку, манеру говорить, то, как он подначивает меня. Ненавидела, что у него есть власть надо мной и то, что он использует ее против меня.

Я шагнул к ней, сведя к минимуму расстояние между нами, и теперь ее маленькая грудь была на уровне моего желудка. В ее глазах горел огонь и его хватило бы, чтобы от отеля осталась лишь груда пепла.

На скомканной простыне, скрючившись, лежала женщина в нейлоновой розовой сорочке. Руки и ноги ее были туго связаны разорванным пододеяльником. Цветастая наволочка на пуховой подушке, покрывавшая её голову, была пробита несколькими пулями, выбитый из подушки пух мягкими снежинками лежал на самотканых половиках.

Внешне она казалась спокойной, только правое веко мелко дрожало. Она вдруг кинулась к комоду, быстро выдвинула маленький верхний ящик, где в потайном месте, в выемке, они с мужем хранили деньги. Сейчас вместо денег там лежал пустой конверт.

Поравнявшись с ничего не подозревавшим Ильёй, Чекан внезапно выдернул из кармана руку с выкидным ножом и молниеносным движением ударил лейтенанта в грудь острым, как бритва, лезвием.

В этот самый момент Илья стремительно схватил его за горло, подмял под себя, и точным выверенным движением свернул ворюге тонкую шею. Бандит от неожиданности даже ничего не успел сообразить, лишь коротко всхрапнул; позвонки хрустнули, и он безвольным кулем распластался на земле.

Илья слышал, как хрупнули кости, и ещё минуту назад целое лицо, с сохранившемся лёгким румянцем на полных щеках, вмиг превратилось в кровавое месиво. От бессилия что-либо предпринять, парень что есть силы вцепился в траву и зло заплакал, кусая обветренные губы.

Мозг Ильи, привыкший на войне к самым опасным и стремительно меняющимся ситуациям, и в этот раз сработал очень чётко: практически неосознанно, на автомате, парень сгруппировался и без звука кувырком полетел с крыши идущего на полном ходу поезда в кромешную тьму внизу.

Ева спрыгнула с кровати и прислушалась. Тук-тук-тук. Она взглянула на стену и присмотрелась к старомодному радиатору. Тот столько раз перекрашивался, что краска каплями застыла на поверхности. От него в пол уходили две трубы. Тук-тук-тук. Звук разносился по трубам…

Она знала, что сейчас ей никто не поможет. Оставалось полагаться только на себя. К ней вдруг вернулась жажда жизни. Внизу Ева увидела внушительную дубовую дверь, запертую на тяжелый засов. Возле нее стоял тот мужчина. Он больше не улыбался и сурово взирал на Еву. И держал в правой руке молоток.

– Ну, это все же слишком, – ответил доктор Херцбергер. – Преступник не хотел причинять своей жертве серьезные увечья. Он сломал ей два пальца, но при этом не тронул суставы. Это все, что можно сказать.

Ева оглянулась. Его массивная фигура загораживала дверной проем, о бегстве нечего было и думать. От страха у Евы скрутило внутренности. Она зажмурилась. Но картина перед глазами не изменилась. По ее лицу потекли слезы. – Прошу вас, – взмолилась она. – Пожалуйста, не делайте со мной ничего… Мужчина осклабился. Ева сделала шаг назад. У нее не было шансов. Незнакомец снял маску.

Лаура присмотрелась. Мужчина приближался. Понять, что он толкает перед собой, по-прежнему было нельзя. Она так всматривалась в происходящее, что начали слезиться глаза. Наконец мужчина поравнялся с мусорными баками и развернул неопознанный объект. Симон двукратно приблизил изображение. – Садовая тачка, – определила Лаура. – Боже мой… Он подвозит тело на садовой тачке и сгружает у мусорных баков!

Кроме Лауры, очевидно, никто не представлял, как это вообще возможно – добровольно пойти куда-то с незнакомцем. Ни один из них не оказывался в той ситуации, в какой Лаура оказалась ребенком. Им сложно было понять ее. Монстр не бывает монстром каждую минуту времени. У него есть множество лиц, и зло выдает себя, когда жертва уже попала в его сети.

Не перестаю размышлять: неужели люди – единственные существа на Земле, способные страдать из-за внутренней пустоты? Как, ну вот как, имея кости и мышцы, а еще кровь и органы, я могу чувствовать такую зияющую бездну в груди? Словно там бесконечная пещера, где любой крик будет отдаваться эхом.

Подросткам кажется, взрослые прекрасно разбираются во всем, что делают, но на самом деле мы выбираем наши пути наугад, как и вы.

Иногда нужно перестать спорить, чтобы победить.

Родительские обязанности, к сожалению, достаются без инструкций.

Не знаю почему, но печальные композиции заставляют чувствовать себя лучше. И чем надрывней мелодия, тем лучше я себя ощущаю. Есть что-то одурманивающее в душераздирающих нотах, сродни наркотикам, как мне кажется. По-настоящему вредные, но дающие возможность забыться.

— Записывай все, что хочешь запомнить. Ты удивишься, насколько быстро начинают исчезать воспоминания.

— Это невыносимо — спать на одной кровати на таком расстоянии друг от друга, — горячо прошептал мне в шею Николас, и мое непокорное дыхание моментально сбилось.

Мы замерли, разделяя одно дыхание на двоих. Казалось, звуки моего колотящегося сердца отражались от стен. Голова кружилась, а каждая жилка в теле воспламенилась, как от яда. Но этот яд не жалил — согревал.

Я не знала, как назвать внезапно обрушившиеся на меня чувства, ведь раньше не испытывала ничего подобного. Боялась шагнуть в эту неизвестность и оступиться. Боялась впустить в сердце человека и вновь потерять, как теряла всех близких.

— Мир не крутится вокруг тебя, Фрейя. Пойми, наконец, когда стоит бороться, а когда — остановиться.

Наше существование — не что иное, как выживание, и битва эта бесконечна, а самое страшное в ней — борьба с самим собой. Потому что победитель и есть проигравший.

— Я все сделаю сам. Она теперь моя. — Когда последнее слово сорвалось с моих уст, я мысленно поморщился.

До этой ночи я не подозревал, что искренность может быть так бесчеловечна — и так сексуальна.

Человеческая жизнь и все, что за ней следует, — выше нашего понимания. Остается лишь благодарить судьбу за то, что мы не упустили второй шанс быть вместе. И получив этот шанс, мы воспользуемся им так, чтобы не понадобился третий.

Я схожу с ума. Не потому что происходят странные вещи, а потому что я позволил себе поверить, что они необъяснимы. Объяснить можно все. Только нужно хорошо подумать.

Я могла бы написать целые романы о первых двух годах наших отношений, но они бы не продавались. Между мной и Джереми было недостаточно драмы. Мы почти не ссорились. Никаких трагедий. Два года между нами царили исключительно приторная любовь и обожание. Я. Была. Им. Захвачена. Одержима им.

Все время пребывания здесь я хранила от него этот секрет. Он может никогда меня не простить. И я знаю, он никогда не простит Верити.

Большинство людей приезжают в Нью-Йорк, чтобы их заметили. Остальные приезжают в Нью-Йорк, чтобы спрятаться.

Задыхаясь от ужаса, она поведала о своих подозрениях, о пропавшем барбитале, о снах с мёртвыми родственниками. Её рассказ плавно перетёк в подробности её встречи с Вероникой Бёрч.

Весь ужас был в том, что миссис Палмер не следила за той бутылкой! На её глазах отравили ликёр, а она этого даже не заметила! И что хуже всего — теперь ей нечего сказать по этому поводу ни подругам, ни этому иностранцу…

— Сын, убивающий мать, очень в духе времени, — констатировала Жоржетта и кинула полный презрения взгляд на Антуана. — Разумеется, речь не о нежных растениях.

Гуляя, он добрёл до фуникулёра. Ему показалось, что в кабинке из-за сидений выглядывали ноги. Он вошёл в кабинку и обнаружил бездыханную женщину, лежавшую на полу…

Взгляд выпученных глаз мисс Нортон завис на оконных занавесках. В нём проступали тяжёлые муки мыслительного процесса. Вероника поняла, что вопросы о мужьях — самые сложные для патологических старых дев.

Она ласточкой ринулась вниз, поскользнулась и пересчитала боком около дюжины ступеней. Всё же спустившись, ничего себе не переломав, мисс Нортон села рядом с сестрой и положила руку ей под голову.

Погодите-ка, неужели во мне было больше от смерт- ных, чем от лилит? Мысли крутились и вертелись в го- лове, пока разум пытался переварить услышанное. События вдруг начали развиваться слишком быстро, а мне еще многое предстояло узнать о культуре лилит.