Песня была прекрасна. От каждого слова у меня внутри все дрожало. Сердце бешено колотилось, восторг был в каждой клеточке тела.

Мне хотелось, чтобы поскорее наступил вечер и Гедеон исполнил свою угрозу. Закинет на плечо и утащит куда вздумается.

Я отвлекся. Что со мной такое? Впервые за время наших выступлений, но вроде бы никто из зрителей не заметил. Мне нужно было собраться!

Да я вас сейчас всех заблокирую! Вам просто завидно, что я имела возможность обнимать вашего любимого кумира, а вы нет.

Все же Гедеон пел потрясающе. Для меня песня звучала бы намного приятнее, не будь она такой громкой и тяжелой, но даже я невольно заслушалась, а грохот ударных вторил ритму моего сердца.

— Кто вообще додумался включить пункты о заботе, поддержке и помощи артисту в наш договор? — он мягко усмехнулся. — Это был ты, — серьезным тоном ответил я.

— Запомните раз и на всю вашу вечность — никогда никого не жалейте. Жалость бывает губительна. Всегда доводите дело до конца.

— Скажите мне, есть ли какой-то смысл в вашей жизни? — Ты, — не задумываясь ответил он.

— Я позабочусь о тебе и подарю целый мир. Ты станешь сильной, неуязвимой и никогда больше не почувствуешь боли. Никто на этом свете не сравнится с тобой. Тебе понравится, обещаю. Я научу тебя жить, покажу настоящую жизнь.

— Если тебе так тяжело убивать девушек, учись убивать мужчин, — посоветовал ей Эдгар. — С твоей ангельской внешностью, моя красавица, это будет проще простого. Однако легче ей не стало.

В твоем распоряжении целый мир и бесконечное время, а ты не хочешь приложить ни малейших усилий, чтобы стать умнее или сильнее.

— Я убила тебя, мой обреченный мальчик, — всхлипывала она его кровью. — Неизвестно только, кто из нас мертвее…

– Осьминоги не живут больше пяти лет, – мягко возразил Кисё. – Обычно они умирают в два-три года, так что вас, видимо, ввели в заблуждение, Ясуда-сан. Если это, конечно, не мифический осьминог из старинных преданий, который мечтал переродиться самым богатым даймё

Александр заставил себя повернуть голову: огромный хираме валялся у самого края кафельной площадки и отчаянно изгибался всем телом, с усилием приподнимая хвост, под которым виднелось желтоватое, как газетный лист, брюхо, и мокро шлепая им по полу. Спина у хираме была глянцево-черная, а глаз Александру видно не было, но он и так знал, что они маленькие, как бусины, черные и совершенно бессмысленные

Дождь на улице, на пару минут было притихший, зарядил с новой силой. Девушка поежилась и попыталась еще плотнее укутаться в джинсовую куртку. Александру она напомнила маленького воробья, нахохлившего мокрые перышки в безуспешной попытке согреться.

Его спутница в слишком легком для начала октября европейском платье и босоножках смущенно улыбнулась. На ее плечи была наброшена потертая джинсовая куртка, видимо, принадлежавшая ее другу. Она не вдела руки в рукава и куталась в нее, как в платок, но все равно явно зябла.

В ресторан зашла пара: парень и девушка, судя по их виду, вчерашние студенты. Кисё обернулся на звякнувший дверной колокольчик и улыбнулся – как показалось Александру, чуть более сердечно, чем обычно. Парень приветственно махнул рукой...

Александр приходил сюда уже несколько дней подряд и обычно перебрасывался с официантом парой дежурных фраз, а теперь, видимо, перешел в разряд постоянных посетителей и мог рассчитывать на беседу взамен рассматривания деревянных дощечек с написанными прихотливой скорописью названиями блюд и подвешенных над барной стойкой сушеных рыб-фугу.

Магифрения представляет собой специфическое нарушение сознательной психической деятельности, при котором в мышлении преобладают идеи и представления мистического содержания, противоречащие научным представлениям.

- У меня не было выбора, пришлось заканчивать следствие с тем, что удалось накопать. Да и куда еще там можно было бы копать? Розыскную собаку допросить разве что…

Труп потерпевшего сначала долго не могли поднять, так как он оказался необъяснимо тяжелым, будто притягиваемым к земле. Затем он несколько раз падал с носилок, и история повторялась.

Хилер с его загадочными обстоятельствами пробудило в Корчагиной большое любопытство, но, в противовес всем россказням, она не верила в мистический характер случившихся событий, а саму Агату Никаноровну, бабушку на инвалидном кресле, обвиняемую в совершении особо тяжкого преступления, ей было очень жалко.

Он повернул голову в сторону приближающегося скрипа и задержал дыхание. Из-за угла стены, у края которой он стоял, по полу выкатилось, скрипя колесами, инвалидное кресло и остановилось рядом с ним. В кресле никого не было.

Верить экстрасенсам Вяземский категорически отказывался, но не мог скрыть, что любопытство в нем раскалилось до предела, в результате чего согласовал с руководством служебную командировку.

Я вытащил из бардачка маленький горный фонарик и осветил известняковые стены. Обошел их по кругу. Сзади, над апсидой находилось то, что я увидел в передаче, сделанной двадцать лет назад: каменное изображение лежащей пары, мужчины и женщины, обе руки нежно прижаты к щекам друг друга.

Проклятие следователя: когда решение перед тобой, а ты его не видишь. Будь осторожен, #Кракен, убийца изворотлив. Пора бы тебе уже догадаться, кто он.

Смерть наступила за два часа до того, как тела перенесли в подземную часовню храма. Нет следов сексуального насилия и самозащиты со стороны жертв. В отсутствии результатов вскрытия, которое будет проведено в течение сегодняшнего дня, мы можем предположить, что вероятной причиной смерти стало удушение, вызванное множественными укусами пчел в горло жертв.

Я должен был все это озвучить, сформулировать, высказать, чтобы мысли перестали быть навязчивым шумом в голове. «Договорились, – заключил я. – Я все скажу». – Какого черта Тасио снова взялся за убийства – двадцать лет спустя и в той же манере – если сейчас он заперт в тюрьме Сабалья? Может ли человек, каким бы дьяволом он ни был, находиться одновременно в двух местах?

Внутри у меня что-то дрогнуло. Я не мог не думать о том, что дышу одном воздухом с убийцей. Что всего несколько часов назад говнюк и психопат занимал то же положение в пространстве, что и я. Я всматривался на неподвижный воздух собора, как будто в нем могли остаться его следы. Я будто бы узнавал его шаги, видел его поступь на быстрой перемотке в своем воображении.

– Ты о чем, Эсти? Я плохо соображаю. – Археологи из реставрационной команды собора обнаружили в склепе два обнаженных тела. Юноша и девушка, ладони на щеках друг у друга. Что-то напоминает, верно? Приходи немедленно, Унаи. Это серьезно, очень серьезно. – И она нажала отбой. «Быть такого не может», – подумал я.

Если люди больше не умирают, это может означать только одно: конец света.

Они угодили в долину смертной тени, но долина простиралась не где-нибудь снаружи. Долина таилась у них внутри. Долина эта — мы сами.

Все мы становимся океаном. Все мы становимся звездами.

В детстве я была такой злой, что думала: можно закрыть глаза и уничтожить весь мир.

Страха больше нет, потому что рай и ад — это не пункты назначения. Это наш выбор.

Проглоти свой страх, иначе страх проглотит тебя.

Неожиданно Эмма остановилась в особенно узком месте и прислонилась спиной к скале. – Боже! И куда это я все лечу? Почему бы тебе не пройти вперед, Софи, чтобы самой определять нашу скорость? Какая я эгоистка, что не подумала об этом...

В этот момент я повернула голову, чтобы посмотреть на тропу, пролегавшую вдали вдоль берега, и неожиданно увидела ее. Хелен нахмурилась и проследила за моим взглядом. – С тобой всё в порядке, Софи? Ты похожа на человека, увидевшего призрак. Ничего не ответив, я заморгала, чтобы восстановить зрение. Промельк красного парусинового пальто исчез, когда женщина повернулась и скрылась из вида.

Я все давила и давила на рану изо всех сил. И ждала. И все это время Джил пристально смотрела мне в глаза. Держа в руке большой нож. И вот еще что… Руки у меня были все в крови.

А потом я увидела. Алый цвет. Яркий и раздражающий, он был… повсюду. Через всю стену шли капли крови, походившие на еще не высохшую абстрактную картину. А он лежал в большой и кошмарной алой луже и смотрел в потолок невидящими глазами. Мертвый.

Я ощущаю порыв ветра. Дождь. Подтащив чемодан поближе к двери, становлюсь на него. Это будет непросто. «Батюшки мои! Вы только посмотрите на эту женщину! Она лезет через окно». Я решаю, что падение на траву будет не таким страшным, как кажется… На третий раз у меня получается. Я схожу с поезда.

Сотрудники никак не могут определить, кто есть кто из двух мальчиков. Во время последнего разговора мне в голову неожиданно приходит мысль о том, что я могу послать им фото, если еще раз одолжу телефон у той женщины… Но уже слишком поздно. Обоих детей увозят в операционную. А это значит, что мы не знаем, кому удалят селезенку, кто из них находится в большей опасности…

Надо сказать, что я не из робкого десятка, да и не слабак. Подвел меня, скорее всего, общий настрой, ведь я меньше всего ожидал увидеть в своем офисе постороннего. Поэтому, когда я открыл дверь в архив и увидел незнакомку, душа у меня рухнула куда-то вниз, и я застыл в полном недоумении. Женщина пронзительно завизжала.

"Неужели я могу лишиться жизни, и все из-за потрясающей задницы некой особы. Ну уж нет, ни одна задница того не стоит. А с другой стороны, если подумать…" Я пожал плечами.

Я мог бы броситься к ней и вырвать телефон из рук еще до того, как она набрала последнюю цифру. Но девушка выглядела такой испуганной, что я сделал еще один шаг назад и поднял руки над головой в знак капитуляции.