И вообще милые дамы очень чувствительны. Правда, и мужчины обладают чувствами, они всегда хотят есть.

Женщины интересные создания, у них своя логика. Дама часто выбирает мужчину, думая не о том, нравится ли он ей, а о том, нравится ли он ее подругам.

Как все люди, я могу солгать, но тешу себя мыслью, что плету небылицы только в случае необходимости. Чаще всего барон Мюнхгаузен просыпается во мне в тот момент, когда я работаю над каким-нибудь делом. В обычной жизни я стараюсь говорить правду, но это не всегда получается.

Сначала конфета с коньяком, потом коньяк с конфеткой, затем коньяк без конфет. И пива нельзя. Оно вообще-то смерть для печени. А она у вас одна! И жизнь одна. Продолжишь пить? Умрешь. Ну, да и ладно, зачем дураку на солнце греться.

Не на все заданные женщиной вопросы надо отвечать честно. «Дорогой, мне идет это платье?» Мужчины, когда услышите эти слова, не вздумайте заявить: «Ты в нем похожа на батон языковой колбасы, плотно запакованный в синюгу». В этом случае правда никому не нужна. Дама оделась для выхода, она сама себе кажется прекрасной.

«Если вы вернулись домой в три утра, в рубашке со следами губной помады, а жена вместо радостного возгласа: «Дорогой, как я рада тебя видеть», шипит змеей: «Немедленно убирайся», то не следует хватать тряпку и начинать мыть пол».

В начале Литейного проспекта располагается здание в классическом стиле, которое добрый человек старается обходить стороной. А злодей и подавно. Слава его гремит на всех этапах, пересылках, каторгах и тюрьмах. Поминает его недобрым словом мир воровской, остерегается и не желает никому попасть туда. Впрочем, некоторые выходят из него оправданными. Если, конечно, присяжный поверенный окажется ловким.

— Дамы и господа, друзья! — начал редактор приятным и мягким голосом. — В традициях нашего журнала искать новые доказательства того, что человек способен управлять силами, о которых мы мало что знаем. «Человек — труднейший и главнейший из ребусов» — вот девиз нашего журнала. И сегодня, надеюсь, мы раскроем еще одну маленькую загадку, которая ведет нас по бесконечному пути познания…

Окна редакции знаменитого в определенных кругах журнала «Ребус» выходили на Екатерининскую. Кроме кабинета главного редактора и помещения коммерческой части здесь имелся небольшой, но уютный зал, где довольно часто проводились опыты по изучению непознанных явлений природы. Которые официальная наука категорически отвергала. А «Ребус» изучал и пропагандировал вот уже восемнадцать лет.

Участники задавали вопросы и получали на них ответы. Сеанс длился минут сорок, после чего явления стали ослабевать, медиуму нужен был отдых. Включили электрический свет. Участники поднимались из-за стола, чтобы перекусить, чай был накрыт на ломберном столике в углу гостиной. Вскоре заметили, что Серафима Павловна осталась на месте. Сначала подумали: заснула. Но она не отзывалась.

Устраивать просветительские чтения на частных квартирах полиция не запрещала. Если просвещали насчет физики, химии, стихов и прочей ботаники. Не касаясь политических вопросов, социального неравенства или того хуже — марксизма. Все равно Вильчевский не понимал, как могла Иртемьева незаметно умереть. И проявил в этом настойчивость: — Мадам стало плохо, никто не заметил.

Жара, всему виной жара проклятая. Такая уж атмосферная несуразность случилась нынешним летом, что мозги кипят, вот и чудят люди. Нет чтобы съехать на дачу в прохладу и тенек, где самовар в саду и малинка в кустах, прелесть и благодать, так ведь сидят в городе. Столица — гранитный мешок. Не жизнь, а печка.

В Малайзии два гражданских законодательства и два параллельных мира. Один — светский, и в нем действует гражданский кодекс. В этом мире соседствуют малайзийские китайцы, индийцы, живущие здесь иностранцы и другие на- роды Малайзии. Второй — мусульманский, основанный на шариате.

Представили палитру? Острое, пряное, соленое, кислое, сладковатое. Такая бомба запаха и вкуса будит с утра лучше кофе.

Требуется пережить один неприятный опыт, чтобы освоить следующее правило: уходя из дома, следует закрывать все окна, даже если уходите на полчаса, иначе внезапный ливень затопит весь дом. Незабываемое зрелище истекающего водой матраса на кровати в двух метрах от окна стало для меня ответом на вопрос, всегда ли надо закрывать окна.

Принять малайзийца китайского происхождения за китайца из континентального Китая — значит нанести первому ужасное оскорбление. Примерно так же дело обстоит с малайзийскими индийцами.

– Не зря, – сказал Ахиллес. – Ох не зря. Таких волков взяли, что ваш Качурин по сравнению с ними – таракан запечный... – И снова вашими трудами, я так думаю?

– Теперь далее... – сказал Ахиллес. – Меня крайне интересуют два человека. Зовут их Пров Семеныч и Гордей Степаныч, тоже из кулаков, арендовали у Лесневского землю наравне с Капитановым, только меньшие части...

Все, кто сидел спиной к воротам, обернулись. Действительно, двуколка, запряженная сытой лошадкой, могла направляться только в имение – дорога никуда не сворачивала, вела прямехонько к воротам. Она уже подъехала так близко, что ее не только видно, но и слышно.

После его ухода Ахиллес позвал Артамошку, велел отдать Никодиму двугривенный и сказать, что занятия на сегодня кончены, – а потом снести назад в чуланчик все принадлежности. Сам же после некоторого раздумья наполнил лафитник и выпил, обстоятельно закусив. Настроение, сквернейшее после утреннего разноса и возникших в связи с этим неизвестных, но безусловно неприятных перспектив заметно поднялось.

Предположим, убийца разбил окно и вошел снаружи... такого быть не может, но предположим. Уж при этаком обороте покойный ни за что не остался бы лежать на диване с безмятежным лицом. Одурманен он быть никак не мог – водку распечатывал сам, там на столике, на блюдечке – перочинный ножик и кусочки сургуча.

Ахиллес поднялся, одернул летнюю рубаху. Ему и в самом деле чертовски хотелось увидеть плоды своих трудов – когда это Шерлок Холмс не появлялся на сцене в финальный момент и не вносил полную ясность? И потом, если подумать... Пожалуй, это как нельзя лучше подходило под категорию офицерских проказ, ни один ревнитель чести не придерется...

— Умение лгать приносит пользу. Лучше лгать, чем постоянно расшибать лоб о стены. — Ложь очерняет душу.

Для людей, не знающих район, джунгли – смертельная ловушка.

Девушки никому не рассказывали о своих планах, поэтому нашими важнейшими источниками информации были показания свидетелей.

Версии о преступлении раз за разом подвергались критике из-за несостыковок, поэтому многие подозревали преступный сговор...

Фотографии, которые больше всего будоражили воображение — два снимка, упомянутые Кингой Филиппс. Один — с красными полиэтиленовыми пакетами, второй — с сигналом SOS.

А ты ведь знал, сукин кот, но не предупредил, промелькнуло у меня в голове. Правда, тут же подумал: а поверил бы я, поверили б все мы? Честно нужно признаться перед самим собой: скорее всего, нет...

Что ему мешает до назначенного нами совместного визита к бабке прийти к ней раньше и наказать, чтобы касательно некоторых вещей, ставших ей известными, держала язык за зубами? И что мешает Лупендихе по собственному почину о чем-то умолчать?

Деменчук обернулся – очень похоже, с видимой неохотой, и они заговорили. Стояли довольно далеко и говорили негромко, и слов я не разбирал, но говорить они могли только об одном. Ну да, старшина делает выразительные жесты обеими руками со сложенными лодочкой ладонями...

А ведь ты что-то такое знаешь, подумал я. Но никогда не скажешь. Потому что местный до мозга костей, и это иногда во главе угла, а уж потом все остальное, синяя форма и наган в кобуре в том числе. А я чужак, сегодня здесь, а завтра за тридевять земель. Сам деревенский, иные нюансики крепенько понимаю, они везде одинаковы, давно убедился...

– Успокойтесь, – сказал я. – Никакое не ведьмино царство, а всего-навсего семьсот сорок пятый год. Такие уж картины, выходит, умел рисовать этот Михал... И пока что тамошние обитатели не проявляют особенного желания лезть к нам сюда. А если и полезут... – Я кивнул на висевший на вешалке автомат. – Вот кстати. У вас есть ключ от этой спальни?

Спина у меня полностью безопасна – выработанное на войне чутье не подводит. Да и какая угроза может исходить от портрета умершей сотни лет назад красотки, пусть и не самых строгих правил? Передо мной... Передо мной ярко освещенная клинкетом картина – редколесье, широкая тропа, охотничий домик вдали... Но только это была другая картина!

Павел потерял над собой контроль. Он и не пытался сдерживать себя. Выстрелил с ходу. Каблук успел повернуться к нему, пуля, угодив точно в сигарету, затолкала ее в рот. На стену густо брызнула гнилая бандитская кровь.

Подполковник Еникеев просто не мог погибнуть. А он лежал мертвый на полу с простреленной головой. В форме, при погонах, с табельным пистолетом в руке.

Стул валялся под люстрой, на одном крюке висел галстук с петлей, растянутый весом человеческого тела. Труп уже увезли, но следы преступления остались. Или все-таки несчастного случая?

Одета Зоя неважно, значит, нет у нее богатых женихов - ни в прошлом, ни в настоящем. И судя по тому, как она вела себя с Макогоном, любовь по расчету не для нее. И не надо себя накручивать.

Пуля выбила крошку из бордюра, на который бандит опирался коленом. Но выстрел все же произвел нужный эффект - Фауст вытянул руку, выпустил пистолет и завалился на бок.

Павел успевал уйти с линии огня и выстрелить на поражение. Но где-то под коркой колко мелькнула мысль: он-то в бронежилете, а Шаров нет. Первая пуля предназначалась ему, Павел на очереди второй, а стреляет Фауст метко.

— Труп рубили топором, — сказала Саша. — Его не расчленяли, как здесь написано. Его просто рубили топором, будто на бойне... Судя по описаниям, которые здесь есть... Если только описания верны...

Дело о расчлененном трупе моряка, обнаруженном в лесу под Бреслау, искали — как казалось Тадаве — невероятно долго, хотя ушло на это всего четыре дня.

Кротов вернулся к окну, раскрыл вещмешок, достал документы, порвал их, спичку побоялся зажигать, фотографию свою — во власовской форме — сжевал и проглотил, снова пополз к выходу.