Техника вязания должна быть простой, чтобы процесс работы захватывал, но не требовал повышенной усидчивости, скрюченной спины, вздохов и периодиче- ских криков во Вселенную. Да, мозаичное вязание крючком отвечает всем моим запросам!

Перед вами не художественный роман, а книга-помощник, которая будет всегда под рукой, чтобы дать ответ на интересующий вопрос. Хотите подобрать интересный узор — идем в соответствующий раздел с орнаментами. Хотите уточнить технический момент по определенной технике вязания — вперед в раздел с пошаговым описанием процесса. Хотите подобрать удачное сочетание с цветом — идем в нужный раздел.

Я поняла, что Интерьерные коллекции помогут мне перейти на следующий уровень рукодельного развития. Ведь как интересно продумывать не только цвет и узор одного предмета, но и сочетаемость орнаментов сразу в нескольких вещах.

Что и из чего связать, чтобы изделие не осталось «веселенькой вязаной вещью ручной работы», а гармонично вписалось в интерьер, став частью продуманного дизайна? Да, пора добавить немного осознанности в наши действия и приложить дополнительных усилий, чтобы гордиться собой было еще приятнее.

Мельников нагнулся, подслеповато щурясь… Метнувшись от стола, Женька схватила с полки гранату и изо всех сил треснула негодяя по затылку!

Зоя лежала на боку, у печки, бледная, и кажется, уже неживая. Волосы были в крови, лужа крови растеклась и по полу, возле головы девушки.

Подбежав к кустам, ребята неожиданно обернулись и закричали… Ябеда Петров даже кепку снял, замахал. Потом побежал к трактору, весь возбужденный, с округлившимися глазами: - Там это… Мужик мертвый! Лежит. Прямо в кустах.

- Труп девушки расположен ногами к окнам, головой к двери. На затылке – след удара и кровоподтек, блузка на груди расстегнута. На расстоянии полуметра от трупа, на полу, валяется статуэтка…

Утром в старой школе, в кабинете истории, уборщица тетя Валя обнаружила два распластавшихся на полу, под партами, тела – мужское и женское… И тут же прибавила к ним собственное. Придя в себя, тут же побежала в милицию.

И тут вдруг раздалась очередь! Настоящая автоматная очередь! Или пулеметная… Как в кино про войну! Ни архивариус, ни водитель поначалу ничего не поняли. Только в капоте вдруг появились дырки, да из пробитого радиатора повалил густой пар.

Гуров тихо вздохнул, поглощенный своими мыслями, и покосился на Крячко. Обычно веселый и говорливый, Станислав сидел тихо, и задумчиво смотрел на дорогу перед собой.

Лев Иванович даже немного растерялся, поначалу увидев перед собой столь интересный типаж. Авенир Исаевич и вправду выглядел так, словно был благородным старым дворянином девятнадцатого столетия, дожившим до наших дней.

Гуров растерянно посмотрел на Крячко: – Слушай, Станислав, а они мне нравятся – эти наши жулики! Да-да, нравятся! Я в них почти влюблен! Они же почти как Юрии Деточкины, но только работают в паре.

Крячко вошел в просторную гостиную и словно бы очутился в другой эпохе – в квартире конца тридцатых начала сороковых годов двадцатого столетия, но с современным шиком.

Нашел Лев Иванович Мишку у самых ворот храма Божьего. Он сидел, как и положено приличному нищему, на асфальте, подвернув под себя ноги, и когда кто-нибудь входил в зону его видимости, вставал на колени.

– Крячко, пить в такую жару коньяк – это значит приблизить себя к инсульту, – наставительным голосом изрек полковник Гуров. – Хотя дачка – это хорошо…

По радио допела одна оперная певица, следом пропела и закончила другая, заиграл Стравинский, Верди, Шуберт, закончился концерт Рахманинова, а Рамуте все продолжала стоять, склонив голову, наблюдая как шустрые капельки воды из душа перемешиваются с ее слезами.

Я кивнул ей в ответ. Улыбнулся краем рта и погладил животик своей неумолкающей любимой жены. Тот день запомнился нам обоим. Яркая, блистательная, непредсказуемая годовщина нашей свадьбы. Прошло ровно два года с того дня, как мы обменялись кольцами и назвали друг друга мужем и женой.

Федор зашел в кабинет. Московский следователь сидел за столом. Он был одет в гражданское. Пиджак серого цвета, черная рубашка, расстегнутая до груди в стиле киношного жигало. С модной стрижкой, с аккуратной бородкой, в очках с квадратной оправой, стекла которых наполовину затонированы бледно-синим цветом. Стройный, голубоглазый, с белозубой улыбкой.

Никита прошел следом. С такого расстояния он рассмотрел хмурое лицо художника. Его босые волосатые пальцы на ногах, его потертые джинсы, цвет которых невозможно было определить из-за слоя краски на них. Его мускулистые руки, плечи и странный взгляд. Этот взгляд.

Зеркальная ширма вращается. Р наблюдает, наслаждается нашей реакцией. В отражении вижу, как я, опоясанный вдоль и поперек веревкой, словно маринованный мясной рулет, готовый к отправке в духовку, повис, пристегнутый к жуткой конструкции, напоминающей огромные равноплечные весы. Толстые стальные прутья переплетаются между собой, соединяются посредине широкой прикрученной на болты пластиной.

Темно. Пахнет грязью, сыростью и гнилью. Мне знаком этот запах, так пахнут ночлежки бездомных. Так пахнут подвалы старых домов, дальние уголки автовокзалов. Так, кажется, пахнет само отчаяние. Что произошло? Где я? Почему?

И еще Самойленко Шадрову-старшую может уложить на спину. Но уже в другом смысле. И в жестких переплетениях судьбы. И с Котляром Шадрова таскалась, и Самойленко к ней похаживал, может, и Баштана привечала, баба она, в общем-то, с изюминкой и огоньком…

Капитан поднялся, глянул по сторонам. Шадрова и директор кафе опасности не представляли. Игнат вернулся к наручникам, которые валялись на полу, поднял их, взял бугая за ноги, подтащил к его дружку и пристегнул их наручниками друг к другу.

Спустился вместе с Пашей, склонился над телом. Уши пельмешками, светлые волосы, крупная голова, сильная борцовская шея, крепкие с заметной кривизной ноги. И волосы в крови, и одежда. Под глазом синяк, губа разбита, ссадина на подбородке. И полное отсутствие пульса.

У серьезных борцов травмы ушей обычное дело. Боец уходит от захвата, с силой трется головой о жесткую поверхность, в травмированных ушных раковинах образуются пустоты, которые заполняются кровью, тканевой жидкостью, которая застывает, принимая формы, близкие к уродливым.

Оружие для Игната предмет одушевленный, и сейчас, держа пистолет в руке, он ощущал свой «ПМ» так, будто он был живым существом. Стрелять он умел, одно время очень серьезно тренировался.

Четыре года назад здесь убили тетю Вику и ее соседа. Здесь же погибла и Лия. Жертвой жестокого убийцы стали еще два человека, Давид Ерогин тогда убил пятерых за одну неделю.

Она нырнула под массивный стол и возникла вновь, бережно прижимая к груди череп. Сняв с него крышку, она таинственно поманила гостя пальцем: - Глянь-ка. А это моя копилка. Я ее с собой возьму…

Станислав гнал, стиснув зубы, лишь изредка подавал голос, изрыгая страшные ругательства в адрес остальных машин, их водителей, светофоров, пешеходов, правительства, мирового правопорядка и прочего.

Наблюдательность и логика подсказали Даниилу, что лично лицезреть сию достопримечательность ему не удастся: как раз на предполагаемом месте ткань шорт у покойника зияла красным квадратом, густо пропитанным кровью.

Покойник безмятежно дрейфовал вверх спиной в уличной зоне своего собственного бассейна в своем собственном поместье, в клубах шикарного ароматного пара.

Он бросился на дверь. Дотянулся до тяжелого кресла, до дубового пуфа, все это сдвигал, подпирая, выстраивая баррикаду, и лишь потом, отдышавшись, вспомнил, что дверь запирается на ключ, а ключ – в замочной скважине. Даниил запер дверь и сполз на пол.

Зоя как следует ущипнула пухлыми пальчиками пухлую ручку, – нет, не спит. Внутри стремительно раздувалось пока еще маленькое гелиевое Счастье, раскаленное, как жало паяльника.

Наведя автомат на оперов, старший группы спецназа отрывисто скомандовал: - Никому не двигаться! Бросить оружие! Стреляем без предупреждения! Переглянувшись, неприятно удивленные Гуров и Крячко неохотно бросили пистолеты на пол.

- Полковник Гуров, Главное управление угрозыска! – Лев достал из кармана удостоверение. - Полко-о-вник… – старший группы спецназа язвительно хохотнул. – Если ты полковник, то тогда я – римский папа! Мне нужно настоящее имя, кличка, место жительства…

Слушая ее истеричный «спич», опера, мгновенно сориентировавшись, уловили появление на балконах у самой балюстрады справа и слева двоих мужчин в черной одежде с пистолетами наизготовку.

Каких-либо документов при нем не оказалось. Зато во внутреннем кармане ветровки обнаружилась сторублевая купюра, сложенная пополам, с надписью шариковой авторучкой: «На билет в ад!»

Старший опергруппы, представившийся как капитан Рогожин, осмотрев место захоронения, сделал вывод, что ему дней пять-семь – не более того. По его мнению, тело этого человека зарыли люди сведущие в маскировке.

На дне углубления, вырытого лисьими лапами, чернел рукав ветровки из кожзаменителя. А вот из рукава-то!.. Из рукава выглядывала кисть человеческой руки, уже частично обглоданная зубами лесной хищницы.

Сложно заметить, что удерживает в равновесии, пока не потеряешь опору под ногами.

Я хочу стать настолько сильной, чтобы мне больше никогда не пришлось бояться. Чтобы, если понадобится, заставить остальных бояться меня. И я хочу, чтобы ты меня этому научил.

Ты бесценна. Ты стоишь дороже всего золота в мире. И мир обязан тебе гораздо большим, чем то, что тебе было дано.

Я не понаслышке знаю, каково это – когда ты готов на все, чтобы выжить. Почти всю мою жизнь меня ставили перед выбором: быть убитым или убивать самому, и я выбрал жизнь.

Порой лучше обставить все так, чтобы люди вас недооценили.

Может, я и не обладаю даром превращать предметы в золото и убивать гнилью, но слова – самое могущественное оружие на свете, и я умело им воспользуюсь.

Первый выстрел Руслана ушел в пустоту, но на втором он успел выставить прицел чуть правее и его фугас по касательной ударил о длинный нос немецкой батареи. С высоты сыпанул сноп искр, и раздались крики ошарашенных артиллеристов…

Соколов закрутил настройки бинокля, чтобы пересчитать количество охраны, как что-то вдруг стукнуло его по носу, выбив из рук бинокль. Патруль засек! Обстрел!

Протянутый в руке пистолет ТТ уткнулся прямо в лицо немцу и выстрелом разнес голову. Больше в танке никого не было. Алексей снова щелкнул рычажком фонарика, слабом свете стало видно, что на кресле водителя лежал ничком танкист. Голова была залита кровью от выстрела.

Руслан ползком подобрался поближе и с размаху опустил приклад автомата на висок спящего солдата, потом выхватил с пояса кинжал, который достался от деда, и отточенным движением провел острым лезвием по шее.