У него в производстве было несколько дел о домашнем насилии. Их фигуранты… подпадали под категорию приличных людей. Часто – востребованных в профессии и довольно успешных. Общим местом было только одно: изощренный садизм по отношению к близким, как правило – женщинам; женам и любовницам. Будучи не в состоянии управлять собственным гневом, они творили страшные дела за наглухо закрытыми дверями.

А историю с кошкой Брагин тотчас же постарался забыть, как старался забыть все остальные, не относящиеся к делу истории. Их за свою – почти двадцатилетнюю – практику следователь выслушал немало: побочный эффект «МБ», метода Брагина, подразумевающий неформальное общение со свидетелями. Погружаясь в это общение, Брагин выступал в самых разных ипостасях, - в зависимости от обстоятельств.

"И главное, в первый же день такая лажа: шум, крики, голые бабы, чуть не стрельба... Я сразу должен был догадаться, что из-за тебя! Андрюха, там, где ты, всегда какая-то хрень!"

"Там, в тёмном подвале, располагалось место, куда я всегда приходил, чтобы забыться. Я называл его «подвальчик», хотя он имел официальное имя – бар «Бар». Владел им, как несложно догадаться, человек с чрезвычайно богатой фантазией."

"Дети, на вопрос родителей о грядущем выборе профессии, уверенно отвечают: «Пойду в рэкетиры». А родители задумчиво кивают в ответ: «А что, там неплохо платят, в отличие от нашего НИИ…"

Девушки мимо ходят, и я слышу: «Ну где же этот Попов, почему он не идет?» И я говорю: «Знаете, Попов — это я». Они: «Да ладно, мальчик, перестань шутить, мы ждем комментатора».

…он умудрился после пит-стопа стартовать с пятой передачи. Это даже на обычной машине сделать очень тяжело. Говорят, ему пригодился опыт спортпрототипов, где надо было беречь технику, там длинные отрезки, надо ехать быстро.

Все сложилось, как сложилось. Сенна ушел из жизни, как жил, на скорости триста километров в час, и ушел лидером Гран-при.

...Так что меня никто никогда никуда не устраивал. Это, может быть, главный миф, который я очень часто о себе слышал. И он чуть-чуть меня задевал. Больше скажу: никогда не мечтал работать на телевидении, да и журналистом вообще. Просто искренне полюбил гонки.

Прост и Алези были партнерами по команде еще в 1991 году, а потом долгие годы дружили, но на этом, увы, их сотрудничество прекратилось. И пройдут еще годы, чтобы раны затянулись, и они стали вновь пожимать друг другу руки и вместе смеяться, вспоминая прошлые эпизоды…

На самом деле перед вами и не автобиография, и не академическое резюме гонок. Перед вами то, что я помню с 1990-го, когда увлекся Формулой-1, по 2002-й, когда вернулся в Москву из Монако.

-Саша, твой брат опять показывал балерин? Ники, я не знала, что ты увлекся бале-том! Княжны хихикнули, фыркнул и младший брат Николая Михаил, Георгий, считавший себя взрослым, постарался спрятать улыбку. Бедного Ники то и дело терзали разными намеками по поводу женского пола, словно у цесаревича других интересов не имелось.

Матильда снова повалилась на постель, но теперь на спину, вздохнула: -Не решился. Просто подарил колье и обещал заботиться о моей карьере, - в голосе звучала ирония, ручка сделала в воздухе плавный изящный жест. – Такой… заботливый… -То есть, цесаревич подарил тебе колье и обещал заботиться? -Ну, да. -И ты?.. -Сказала, что он не сможет жить без меня.

Императорскую семью, которая в Санкт-Петербурге отправилась прямо в Казанский Собор на торжественный молебен, встречала такая толпа, что пробиться сквозь нее оказа-лось трудно. Народ был готов на руках нести карету с чудесно спасенным государем. -Ваше Величество, вынуждены каникулы объявить, все одно – студенты и школяры не учатся, то и дело кричат «Славу!».

Но сейчас её беспокоило другое – слова гадалки явно начали сбываться. В празд-ничном гаме и суете Москвы Матильды явственно чувствовала приближающуюся беду. Произойдет что-то не просто нехорошее, но ужасное, какая-то большая трагедия. И все случится именно тогда, когда Ники наденет корону на голову Аликс. Теперь Матильда в этом не сомневалась.

Аликс ответила бабушке: «Вы ошибаетесь, дорогая бабушка. Россия – не Англия. Здесь не нужно стараться, чтобы завоевать любовь народа. Он считает своих царей Божествами, от которых исходят все милости и блага. А петербургское общество – это величина, которой можно прене-бречь. Мнение лиц, его составляющих, и их зубоскальство не имеют никакого значения. Бороться с ними ниже моего достоинства».

-Саша…, - привычно протянула Мария Федоровна страшно не любившая крепких выражений из уст супруга. Но тот к замечаниям давно привык и не обращал внимания. Мария Федоровна перевела взгляд на цесаревича. Увиденное неприятно поразило. Кажется, Ники аплодировал яростней всех и не отрывал взгляда от маленькой Кшесинской.

На стойке за его спиной лежал кастет. Консьерж настороженно осмотрел ротмистра и сделал шаг назад, к стойке… — Подымайтесь, вас ждут.

Было безлюдно, освещенных окон почти не видать. На другой стороне улицы ярко горело огнями ночное кафе для местного сброда… Место было небезопасное…

Лобов никого не принимает без предварительной проверки этими двумя головорезами. Вообще, он ведет закрытый образ жизни, на людях появляется мало… зато часто заседает в трактире «Три Ивана»

Надо сходить… в долгую командировку. В Сибирь. Добраться до Китая и вернуться сюда к осени путем «золотых фельдъегерей», выяснив при этом, куда они, лешие, пропадают.

Облава была потом злая, но ничего не дала, а через три месяца сменился пристав, и дело закрыли. Сыскари с тех пор, затаив обиду, обходили «Иванов» стороной, чем вся лиговская шпанка страшно гордилась.

Узнав о революции в Петрограде, великий князь, единственный из всех Романовых, надел на шинель красный бант и повел экипаж к Таврическому дворцу присягать Думе и Временному правительству. Оставив больных женщин с цесаревичем без охраны, в окружении пьяных дезертиров...

Она была права. В этом пропитанным влагой мире ни- что не давалось легко.

Вдруг мое сердце будто сжали тисками. Руки ослабли, и я выпустил Элизию. У меня потемнело в глазах, и я словно провалился на самое дно океана.

Несмотря на то, что она вернулась, пусть даже ненадолго, я не собиралась снова становиться той девочкой, которую она знала. Девочкой, которая во всем искала поддержку старшей сестры. Чтобы пережить эти двадцать четыре часа, мне нужно было самой превратиться в ураган, а не поддаваться ему.

Я жестокая, озлобленная и бесчувственная. Возможно, дети были правы, избегая меня.

Иногда приходится смотреть в глаза тому, что причиняет нам невыносимую боль. Кроме того, наступает момент, когда нужно пожертвовать своими интересами ради того, чтобы помочь другому человеку.

Но потом я обнимаю Турмалин в ответ, потому что мне этого хочется. Нет никакого скрытого умысла, как и тогда, когда я обняла Ворона. И это не прощание. Это привет.

Она не могла... откуда она... откуда она знает? Она не знает. Зефир не обязательно имя. Может быть, это о набирающем силу бризе. Облака движутся. Редеет мгла.

Лотос сталкивалась с вещами и похуже, чем мужчины, напоминаю я себе, вытирая рот тыльной стороной ладони. Она боролась с тиграми.

На каком-то уровне люди и боги не так уж сильно отличаются. У нас всех есть духи, сделанные из ци. Но смертный дух более нестабилен. Мы с тобой можем путешествовать в любой форме, в какой захотим, без тел. Смертные же не могут.

Я пришла ради Жэнь, а не ради Ворона. Ворона, который только страдает из-за меня. Я обманула его. Он купился на это. Я видела, чего ему это стоило.

– Благородство ‒ это защита того, чьей потери ты не переживешь, – говорю я, встречаясь взглядом с Цикадой. – Это борьба за семью, которая не может тебе помочь.

Cила Неблагого двора зависит от силы его предводителя. Онаг был силен, но они с Ашерой не смогли создать преемника, отчего наше будущее становилось неопределенным. Страх распространялся, и начали раздаваться призывы, чтобы другие высокородные фейри бросили королю вызов в борьбе за трон. Тех, кто желал надеть корону, было немало, но такие состязания раскололи бы Неблагой двор.

Каждый раз, когда открывается портал, в мир людей проникает магия. Если мы на какое-то время запретим перемещения между двумя мирами, это может замедлить утечку энергии из нашего мира.

— Люди Неблагого двора живут в горе? Конлан присел на широкие перила, отчего у меня свело желудок. — Двор расположен в горе. А люди живут и в городах, и в деревнях, и в семейных поместьях. Вся эта гора — это только сам двор? — Насколько же велико это место? — В нем сорок этажей, если считать те два, что под землей. Их используют слуги, а также там расположены кухни и подвалы.

Он взял мою руку и поднял ее. Пальцы задрожали, когда из его руки засочился поток магии. — Чувствуешь что-нибудь? — спросил он. — Покалывание. — Хорошо. Это значит, что ты можешь почувствовать мою магию.

— Для того чтобы создать портал, да к тому же открыть его там, куда ты хочешь отправиться, требуется и сила, и концентрация. Я увидела, как Конлан высвободил магию и опустил руки. — Логично. Не хотелось бы по ошибке оказаться у Благого двора. — Такого не случится, потому что жители одного двора не могут без разрешения открыть портал в другой.

Барьер — не сплошная стена, а потому часть энергии из мира фейри проникает на эту сторону. Ее след настолько невелик, что никак не может повлиять на этот мир, но фейри, обладающий достаточной магией, может изолировать и использовать его.

Но леса Мелидриана были опасны, потому что обитавшие там эльвы слыли свирепыми, беспринципными монстрами со сверхъестественными способностями, которые позволяли им играть с разумом своей добычи. Вот почему Благие и Неблагие фейри укрывались в своих столицах: они старались избежать встреч с этими жуткими тварями.

Собственное мнение и воля к осуществлению задуманного отличают сильного короля, но по-настоящему хороший король никогда не ставит себя выше своего народа.

Юношу не принимал никто: ни Неблагие, ни люди. Фейри ненавидели Кирана за чересчур человеческое мышление, а люди – за магию в его теле.

Джей знал, что ни один ответ его отца никогда не будет достаточно подходящим. И все же он все еще хотел знать. Он хотел услышать последнее оправдание своего отца, прежде чем двигаться дальше. Действительно двигаться дальше.

«Теперь у тебя никого не осталось», — подумал он. Только это было неправдой. У него была Лета.

Правда была правдой. Кем были эти присяж- ные, чтобы решать, что на самом деле произошло, когда никого из них не было в ту ночь?

Это не означало, что Джей был готов принять свою судьбу. Когда-то он был готов просидеть в Вардине столько, сколько назначит судья. Но те- перь, когда он был здесь, его планы изменились. А это означало, что нужно было найти выход из камеры.

Тени опасны. Эдем незаконен. Лжецы – трусы. Что ж, зовите меня лжецом, потому что некоторая ложь нужна во благо.

Все, что говорят о «Махабхарате», нужно сказать и о семье. Все, что только существует в мире, есть в ней, а чего нет в ней, нет нигде. Даже в воображении поэта. Сбившийся с пути террорист, оголтелый левый, феминист и фемина, конформист и позитивный нигилист — все есть в семье. Или в «Махабхарате» — кому как по душе.

Дели, как и семья, вечно молодой, бессмертный, стоит на взрывчатке, разлетается, клокочет, снует туда-сюда