Потеря вкуса жизни — это эмоциональная выхолощенность, когда все реакции на одной ноте, человек говорит, как о горе, так и о радости без видимого изменения в подаче своего мнения. Но важно понимать, что чувства отличаются от эмоций.

Весь мир, который окружает нас, — это чистый белый экран. По отношению к нам в нем нет враждебности, нет хорошего и нет плохого. Наша психика — это проектор, который транслирует наш опыт и наши отработанные реакции на белый экран этого мира. Все события в этой жизни мы воспринимаем через призму этой проекции.

Задача книги — научить вас сбалансированно пользоваться умом, чувствами и телом. Ведь тело без души и мозга — это всего лишь труп. А мозг без тела и души — это просто компьютер. Душа без тела — всего лишь эфемерная субстанция. Очень важно научиться управлять этими составляющими человека: сначала всеми по отдельности, а потом запрячь их в одну упряжку и так жить в гармонии и ладу с самим собой.

Любая травмирующая ситуация, которая происходит в вашей жизни, реализуется для решения каких-то задач вашей души. Как только вы ответите себе на вопрос «Для чего мне это?», уверяю, многое встанет на свои места.

Игорь Вадимович снова удалился, а сыщик стал бегло просматривать другие документы. Все они касались организации индивидуальным предпринимателем Лахновой Оксаной Михайловной деятельности салона красоты на территории поселка Озерки. Получалось, что именно к ней и ехала поздним вечером Людмила Зайченко. Администрация знает, кто и чем у них занимается. Значит, это она. А вот и контактные телефоны. Точ

Занавес открылся, и спектакль начался. Действие сменялось действием, завороженный зал тихо таял от удовольствия, а Гуров мысленно чертыхался. Он забыл на столе в кабинете вторую упаковку салфеток. И надо же было так нелепо попасть в глупейшую ситуацию. И носового платка в кармане нет, а он бы сейчас так пригодился. Не у Орлова же спрашивать! Петр просто желчью изойдет, когда услышит такую просьбу,

Для Льва переход, пусть частично, на преподавательскую работу был бы началом конца его жизни сыщика. Он – сыщик до мозга костей, это его религия, его философия, его мировоззрение. Уступив и отойдя пусть на полшага от всего этого, он переставал быть самим собой. И кем он начинал становиться? Лектором, учителем, назидателем.

Вот если Рита сама захочет разделить с ним все жизненные тяготы… Но ведь не захочет. Страшно ей с Матвеем. Зато Элеонора чувствует себя за ним, как за каменной стеной. Ей с ним по пути, и они вместе отправляются в будущее. А Рита пусть остается в прошлом, раз уж так этого желает…

Элеонора вдруг поняла, что очарована этим мужчиной. Не такой уж он и алкаш. И совсем не бомж. И сопли не жует, и бамбук не курит. Деловой, энергичный, и тестостерона в нем не меньше, чем в Крымове.

– Казино – это деньги. Большие деньги. Поставить казино не трудно, гораздо труднее его удержать. Тут и «пиковые» давят, и менты, и чины, и все, у кого зубы острые. Всем что-то нужно урвать. А Калуга держится. И с «пиковыми» у него все на мази, и с ментами… И свои бригады есть. В каждой охранной фирме своя бригада из конкретных бойцов…

Матвей положил на стол пачку «Золотой Явы». Элеонора поморщилась. Ей бы «Вог» сейчас или хотя бы «Парламент». Но Матвей не настолько богат, чтобы покупать дорогие сигареты. Он вообще не богат. И непонятно, откуда у него хоть какие-то деньги. Уж не подворовывает ли где?

Девять лет назад из своей глубинки она приехала покорять Москву. Поступала в институт и провалилась на первом же экзамене. Она так переживала, не зная, что делать дальше, но нашлась одна подруга по несчастью, предложившая ей выход из ситуации – через панель. Элеонора практически приняла это предложение, даже согласилась переспать с клиентом. И этим клиентом оказался ее будущий муж Дима.

— Любить — значит страдать, — в ответе Изабель звучала мрачная уверенность осведомленного профессионала. — В любви должно быть много мрачной страсти. — Это обязательно? — Абсолютно. И еще муки.

Мор уже знал, что от любви человека бросает то в жар, то в холод, что любовь делает человека жестоким и слабым. Но что она делает тебя еще и глупым – это ему было в новинку.

Он заблуждался, в конце туннеля все-таки был свет. И его источником являлся огнемет.

— В котором часу здесь бывает заход солнца? — Обычно нам удается воткнуть его между днем и ночью.

Ученые подсчитали, что шансы реального существования столь откровенно абсурдного мира равняются одному на миллион. Однако волшебники подсчитали, что шанс «один на миллион» выпадает в девяти случаях из десяти.

Мор относился к категории людей более опасных, чем мешок, набитый гремучими змеями. Он был полон решимости докопаться до логической основы Вселенной

– Алешка!.. – прошептала Оля прямо-таки завороженно. – Это ж сказка самая настоящая. – Да ну, – сказал он, когда Олины руки сомкнулись у него на шее. – Просто жизнь на грешной земле, да и все тут. Он был счастлив. Потому что счастлива была Оля.

Гартов жестко усмехнулся и прихватил запястье хозяина «БМВ» на довольно простенький приемчик под названием «катет, катет, гипотенуза». Он вывернул его руку так, что тот зашипел от боли и согнулся чуть ли не пополам. Алексей оценил обстановку и наставительно сказал: – Повторяю для глухих. С девушками так обращаться нельзя. Особенно с чужими.

Ольга тоже потянулась, хотела было туда заглянуть. Алексей бесцеремонно рванул ее за плечо в сторону и сделал это очень даже вовремя. Из-за заслоночки вылетел короткий язык пламени. Девушка невольно взвизгнула от испуга. – С огнем не играют, – наставительно сказал Алексей, опуская заслоночку. – Могло и обжечь качественно, и в глаз попасть. Вот так оно иной раз фукает, когда все наглухо закроешь.

Вот так уж карта легла, что мы и женились, и разводились примерно в одно время. Только я со своей разбежался вполне культурно, а у Макса было изрядно грязи и нервотрепки. Причем все это шло не с его стороны. Подробности рассказывать не буду, он бы не обрадовался, узнав, что я с тобой разоткровенничался. А вот сама история развода в узких кругах нашумела.

Двести невидимых японских лошадок легко вынесли трехсотый «лекс» на вершину длиннющего пологого подъема, и Алексей сбавил скорость. Справа и слева громоздились университетские корпуса – и унылые коробки советских времен, и здания покрасивее и поновее. Справа, у той остановки, с которой люди ехали в город, имело место нешуточное многолюдство. Час пик, занятия кончились.

Самые страстные и ожесточенные бои шли за телефон, который висел в темном коридоре совсем недавно — по указу самого Фадеева, чтобы Ароша, Арон Яковлевич мог всегда ответить. Телефон был черный, эбонитовый («ебонитовый» — как нарочно называла его Ирка), вытянутый по стене, с заезженным циферблатом и гордым металлическим рычажком, похожим на оленьи рога.

С соседями старались жить дружно. Сергей часто экспериментировал на кухне, ставя химические опыты на продуктах. Коронным блюдом его была окрошка, которая не отличалась сезонностью, а делалась и в жестокие холода, и в промозглую слякоть. Но отличалась исключительным вкусом! За единственным недостатком — ее всегда оказывалось мало, сколько бы продуктов он ни шинковал.

Круглым двор наш стал не сразу, застраивался постепенно, почти весь девятнадцатый век, пока, наконец, уже к началу двадцатого не округлел совсем и не закрылся резной железной решеткой со спиральным рисунком, отвоевав нужную ему территорию. Вроде как заграбастал землю и замкнул руки. По обе стороны от ворот изначально располагались службы, каретные сараи, конюшни и всякие другие мастерские.

Воспоминания того подвала на Поварской очень отрывочны, я совсем тогда была крохой. Помню наш микроскопический личный дворик прямо у входа в подвал, довольно мусорный и некрасивый физалис — «китайские фонарики», как звала его бабушка, — и высоченные, почти до неба, золотые шары около пузатого сарая с добром. Мне он казался именно пузатым, потому что из окон выпирали какие-то тюки с тряпьем

Огромная классическая усадьба с обширным, сложной (приближенной к овалу) формы двором, со всех сторон окруженным низкими одноэтажными служебными постройками и двухэтажными жилыми флигелями, соединенными проездными арками. Главный дом — двухэтажный с мезонином, имеет торжественную пятичастную композицию.

Все наше счастье из детства. Даже если оно, это твое счастье огромное, ждет тебя в будущем, все равно ничто с тем, детским, счастьем не сравнится. Вероятно, это основа, мудро заложенная природой, на которую потом спокойно может наслаиваться все: обиды, измены, глупости, гадости, страсти — но счастливая эта детская «подушка», довольно весомая и могучая, не дает раствориться и пропасть.

Я посмотрел на оборотную сторону фотки. 1970 год. Желомкиной было уже тридцать лет, но выглядела она неплохо: приятные черты лица, волнистые темные волосы до плеч. Обычная женщина, по виду не скажешь, что опасная преступница.

Она не имеет никакого права прикасаться к общаковским деньгам. Она даже не имеет права расстегнуть сумку с деньгами. Её дело - содержать общак в целости и сохранности. Хранительница общака не принимает никаких финансово-управленческих решений в отношении хранящихся у нее денег.

Властные складки вокруг тонких старческих губ свидетельствовали, что эта женщина умела постоять за себя и была скора на расправу. Убийцам пришлось немало помахать ножом, пока Шахиня, обессилив, не свалилась на пол.

Преступники оттолкнули её и ворвались в квартиру. Следующие два ранения она получила в грудь. Убийца метил в сердце, но оба раза взял ниже и клинок ножа до сердца не достал, жировая ткань правой груди сработала, как буфер. Последний удар пришелся в шею.

В половине четвертого к подъезду подъехала «пятерка» вишневого цвета. Адвокат Машковцов остался за рулем, а двое его пассажиров, парни лет двадцати пяти, вошли в дом. Вернулись назад минут через десять, у одного в руках была большая спортивная сумка. Убитых трое: любопытная старушка, Шахиня и её племянник. Денег в квартире нет. Обрез налетчики оставили на месте преступления.

- У нас ЧП? - Три трупа на улице Герцена. Собирайся, съездим, посмотрим, что к чему. Если это бытовуха, то вернемся назад, а вот если началась новая война…

На своем коврике я как будто становлюсь неуязвимой, это мое пространство, и я делаю на нем, что пожелаю.

Каждую минуту ты выбираешь, как твоя жизнь дальше пойдет.

Начинаешь наблюдать за своими эмоциями, видишь, как они возникают, как тянут за собой мысли. Постепенно понимаешь, что можешь выбирать, что чувствовать, а что нет.

Боль в мышцах была удивительным напоминанием: "У меня есть тело! Оно работает! Я это чувствую! Я себя чувствую! Я есть!" И хотелось смеяться, смеяться, смеяться.

Было что-то удивительно успокаивающее в том, чтобы отпустть из восприятия все, кроме собственного вдоха и выдоха, как будто больше ничего не существует в мире и не существовало никогда.

Во Вселенной нет запасных частей. Каждый человек наделен уникальным талантом и пришел в этот мир, чтобы его реализовать. Только когда он реализует свою настоящую цель, он счастлив.

Из города в то время в северные и северо-западные земли выступали повозки, целые обозы. По реке шли ладьи, струги. Кто решил уехать, покидали Москву.

Но боя как такового не случилось. Опытные, прошедшие огонь и воду опрични-ки, к тому же имея численный перевес сходу порубили нукеров.

Но увести всю рать не получилось бы. Русские тут же устроили бы преследова-ние, которое грозило быстрой гибелью

До выхода головного отряда, успели выскочить из горящего села и ее защитники. Странно было смотреть, как бежала целая сотня, которая вполне могла дать бой крымчакам.

Прошла сотня рабов, за ней потянулась другая. И все то же самое, ослы тащат ар-бы с повозками, в которых дети, красивые молодые девушки, колонны невольни-ков мужчин и женщин разных возрастов. Старых, пожилых нет. Тех не брали, забивали.

Ее сбили с ног ударом кулака подоспевшие татары. Несчастную затащили в строй, привязали к шесту, шест к другой женщине.

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его? Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.