Я прожил долгую жизнь, чтобы найти свою пару, и не собирался ее терять. Я бы не допустил этого.

Одна ночь в обмен на всю жизнь — это казалось мне справедливым.

Твоя любовь звучит почти как музыка. Это прекрасно.

Мало за что стоит умирать, но любовь всегда будет стоять на первом месте в этом списке.

Софии потребовалось чуть меньше месяца, чтобы разрушить абсолютно все, во что я верил! Она залезла мне под кожу и будто пробудила от долгого сна. Просто ураганным ветром ворвалась в мой серый мир и окрасила там каждый уголок всеми существующими цветами.

Я не мог себя сдерживать, не мог контролировать, не могсо противляться желанию прикоснуться к ней. Она девушка мечты и совершенно точно станет моей погибелью.

Я всю жизнь убеждал себя, что не существует таких чувств, как любовь и влюбленность. Я говорил себе, что это бред, женские причуды и сказки. А сейчас не знал, как назвать иначе все, что чувствовал и ощущал к Софии. Я хотел ее всю.

Иногда людям нужен год, чтобы узнать друг друга, научиться доверять; а иногда достаточно недели, а то и нескольких часов, чтобы убедиться – человек достоин тебя.

Мы были друг у друга, и этого всегда было достаточно.

– Я буду несчастен всю жизнь, если вы не скажете, как вас зовут, – вымолвил он, протяжно выдыхая. От меня не скрылось, что он тоже задержал дыхание. – Меня зовут София, – улыбнулась я, – и теперь вы обязаны быть счастливым всю жизнь.

В Роминых глазах Леся видела не только улыбку, но и что-то другое, что-то, из-за чего не предлагают остаться друзьями.

Будет ли в ее жизни кто-то, кто увидит ее, решит, что она ему нужна и не отпустит?

Рома покачал головой и продолжил есть вишню. Леся тоже вернулась к своему занятию. Но нет-нет, да натыкались их взгляды друг на друга, и каждого из них тянуло улыбнуться после такой встречи.

И пусть первое любовное разочарование причиняло муку, она все равно чувствовала какую-то непередаваемую красоту этого момента, словно вот прямо именно здесь и сейчас она живет, вот это и есть жизнь, вот эти моменты и вспоминаешь, когда кожа становится сморщенной, как мокрый желтый лист. И хорошо, что это было. Пусть больно, пусть слезно, но было незабываемо.

Я не хочу ничего серьезного, — продолжил Ярослав. — А ты не для таких игр. Тебя хочется любить по-настоящему.

Первой признаться — поступок такой храбрый, что только отчаянные смельчаки могут на него решиться.

— Знаешь, я верю в тебя и верю тебе, — опалила шею горячим дыханием она. Я едва не вздрогнул. Не от испуга. От того, какими эти слова мне показались. Искренними. В них звучала надежда. Она верила лжецу. Забавно. Но почему-то от ее признания все равно побежали мурашки.

— Меня должны были избить, чтобы ты пришла? — Разорвал тишину Хорхе. — Почему ты сам не пришел? — Я собирался, — протянул он загадочно. — Но споткнулся о чей-то кулак, и теперь я здесь, — усмехнулся Хорхе, затем серьезно осмотрел меня, словно сканер. — Просто шучу, знаю, что после такого тяжело куда-то ходить.

Жизнь тянется к жизни. А любовь к любви.

— Если ты хотел извиниться, то обычно начинают со слов «прости меня, я был не прав», — усмехнулась девушка. Я нахмурился, теперь желая, чтобы и под ней открылись врата ада. Хотя там ее бы приняли за свою.

Однажды одна мудрая женщина сказала мне, что все в мире происходит для нас, а не против нас.

Больше всего на свете я надеялся на то, что она останется цела. Более того, я молился об этом. И пока Анабель удалялась из поля моего зрения, я смотрел ей вслед, думая, что на ее долю выпало слишком много испытаний, и мне до безумия не хотелось, чтобы она потеряла еще и меня.

Не хочу, чтобы наша любовь заканчивалась, Хочу, чтобы она была вечной.

Рядом с ним даже после нескольких лет брака я могла с уверенностью сказать: я счастлива. И я знаю, что это не изменится. Никогда. Потому что рядом – тот, от чьей улыбки моё сердце начинает биться чаще и заставляет меня чувствовать себя самой любимой и желанной на свете.

– Я люблю тебя больше жизни, Джейми, – сказала я, когда он одел меня в свою рубашку, и прижалась к его обнажённой груди. – А я всегда буду любить тебя немного больше, чем ты меня.

– Любой человек заслуживает любви, и что нужно надеяться на то, что ты обязательно найдёшь своего человека среди семи миллиардов людей.

– Скорее бы уже смыть грим, хочу видеть тебя. – Ты и так меня видишь каждый день, Баунти, – не открывая глаз, сказал он. – Нет, до сегодняшнего дня, кажется, я не видела тебя полностью, Джейми, а только то, что было удобно мне, – прошептала я, намекая на то, что я обдумала все его поступки по отношению ко мне с самого начала нашего знакомства.

– Прости, что я веду себя, как маленькая девочка, – негромко сказала я, утыкаясь ему в плечо. – Вот сегодня сбежала. Я часто сбегаю непонятно от чего. – Раз ты сбегаешь, тебя нужно ловить и держать крепко-крепко. Но сегодня я не успел поймать тебя.

– Прости, – говорю я, отстраняясь и пытаясь взять себя в руки. – За что? За то, что ты сложный человек с эмоциями и потребностями? Мы все такие. Все мы чувствуем себя потерянными в некоторой степени.

Я объявляю нашу связь нерушимой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы так оно и было.

Простите за попытку вас убить, но я клянусь, я просто перепутала.

Они моя семья, и я найду способ защитить их.

Что бы ни случилось в ближайшие пару недель, у меня есть семья, к которой я могу вернуться, и любовь семьи оберегает меня на каждом шагу. В этот момент я знаю, без тени сомнения, что все будет хорошо.

За эти месяцы Ремеди в некотором смысле излечила мои кровоточащие раны и спасла от худшей участи, теперь я должен уберечь ее от мира, который неоднократно пытался ее разрушить, причиняя боль.

Он, безусловно, горяч, держу пари, что обожгу пальцы, если дотронусь, но еще он выглядит так, словно неприятности — его хобби, а я вовсе не чувствую в себе желания дразнить судьбу.

Вот тогда-то я поняла, что некоторые из нас должны вбирать в себя тьму, чтобы на долю других выпало чуть больше света. Таким как я больше не доступен полный спектр оттенков жизни. Я определила свой путь и была рада разделить его с Уэйдом, даже если он никогда не узнает, что оставался не одинок.

Он должен усвоить, что я больше не та кроткая девочка из монастыря, теперь я заглядываю под кровать в надежде найти там монстра и жестоко расправиться с ним.

Так легко убаюкать демонов, когда ты сам один из них, и еще проще их истреблять.

Но до тех пор, пока мы не перестаем пытаться, надежда продолжает оставаться осязаемой, как только мы сдаемся, всему приходит конец.

Я злилась на себя, не веря, что мое сердце выбрало такого неподходящего человека, чтобы так сильно полюбить.

Если бы ты пришел, я бы стерпела любую боль. Достаточно было одного твоего визита, чтобы притупить мою агонию. Ты мог бы стать моим самым эффективным обезболивающим, но просто не захотел.

Я слишком многое пережила, чтобы отказать себе в такой слабости, как тщеславие.

У любого чувства бывает начало и конец. В итоге всегда понимаешь, что надо двигаться дальше, просто делать что угодно, лишь бы не стоять на месте, не замирать в подвешенном состоянии.

Быть центром его внимания оказалось неожиданной пыткой.

Я лишь выжидала удачного момента, зная, что уничтожу шанс на успех, если потороплюсь. Так устроена жизнь: если хочешь, чтобы случайность была на твоей стороне, не нужно спешить. Ничего в этом мире не делается быстро, нужно время и терпение, чтобы насытить мироздание мыслями о том, чего ты хочешь. И ожидать сигнала к действию.

Я снимала со стен его картины — те, что он создал после переезда в этот городок. Первой в руки мне попалась та самая, с обнаженной женщиной. Сдернув ее со стены, я вышла на террасу,охваченная внезапным порывом уничтожить, с силой ударила полотно о спинку кресла, и оно треснуло посередине. Одна из частей упала, перевернувшись, и на обратной стороне я заметила надпись черным карандашом: “Господство"

«Второго октября, открыв двери зала суда для общественности, я стремилась вовлечь людей в обсуждение этого дела. Я не сожалею о своем решении и убеждена, что совместными усилиями мы сможем создать будущее, где мужчины и женщины будут жить в гармонии и уважении друг к другу»

Те времена, когда я могла готовить, бегать по делам, читать, смотреть фильмы или слушать музыку без единой слезы, казались мне совсем далекими. Та Каролин была папиной дочкой, и ее больше нет.

Горевание происходит так же, как и изменение климата: рыдания накатывают циклами, шторм обрушивается без предупреждения и вырывает с корнем все мысли. Я чувствую, как боль постепенно превращает меня в кого-то другого.

Это место придает смысл нашей жизни, становится для нас верным убежищем. Мы прокляты любовью к замку.