Вопросы требовали ответов, а загадки – разгадок. Если твоя фамилия – Хоторн, у тебя всегда есть на примете по меньшей мере одна тайна.

Любое сражение — это охота, пока ты не понял, как сразить своих противников.

В любви кроется страх, ведь любовь очень сильна, а все сильное способно причинить боль. Она подобна пламени, которое излучает свет, даже когда обжигает.

Теперь я готов встретиться с реальностью. Я буду стоять, не дрогнув, перед огнем. И если бы Фрици оказалась в этом пламени, я бы шагнул в него вслед за ней. Больше никто не сможет сжечь ведьму, не испепелив заодно и меня. И никто никогда не обидит Фрици, не обратив на себя мой гнев.

— Магия подобна деревьям... Нужно время, чтобы выросли новые листья.

Наша любовь стоит того, чтобы ради нее обжигаться.

— Он и так потерял от вас голову! — Да, голову, но — не сердце. А это две разные вещи.

Цветок неверный он, Изменчивый цветок, Что называют — сердце человека.

Цена предательства — смерть…

— А любовь? Богатство не заменит любовь!

Вновь встают с земли Опущенные дождем Хризантем цветы…

— Странное дело. Который раз начинает казаться, что мы ухватили суть, как вдруг всплывает что-то совершенно необъяснимое…

— Приличные девушки, Эмико, не гоняются за преступниками. Тем более вечером и в компании трех мужчин.

Думаю, Мурао — достаточно умный человек, даже хитрый. Он может вести двойную игру. Если предположить, что мы чего-то не знаем об этом деле, то, возможно, они с Наоко каким-то образом на связи и у них есть какие-то свои договоренности.

— Ты, Эмико, всегда немного не доводишь мысль до конца. Честное слово, скоро я буду думать, что ты играешь в поддавки и позволяешь мне озвучить правильный вывод.

— Вот видишь, — продолжал он сердиться. — Это то, о чем я тебе говорил час назад: если каждый начнет поступать по-своему, плохо будет всем. Я рассчитывал, что ты будешь ждать у рекана, а не начнешь принимать правильные — на твой взгляд! — решения.

— Не особо-то здесь чего видно. Но это лучше, чем дежурить на улице, так что, пожалуй, ты неплохо придумала. — Ничего себе — неплохо! — возразила я. — Я хоть что-то придумала, а что за весь день сделал ты? — Я думал, — сказал он, постучав пальцем по лбу.

Начало мая всегда ассоциировалось у меня с цветением мальвы. Эти нежные бело-розово-сиреневые цветки напоминают мне о моей робкой юности, о тех временах, когда я уже вышла замуж за Норимицу.

Да, Мурасаки. Мы повзрослели… Теперь у нас свой путь, мы покинем отчий дом.

В тот момент юная Мурасаки даже не предполагала, что пройдет время, и она создаст бессмертное произведение «Похождения принца Гендзи»

Никакая любовь не устоит перед плотским желанием.

Искушение существует, и ему нельзя поддаваться. Это то же, что и притяжение между светом и тьмой: они никогда не смешаются, потому что это противоестественно… и все же что-то продолжает подталкивать их друг к другу. Между ними искрит напряжение, безумие. Свет и тьма всегда узнают друг друга, потому что они вечные враги.

Счастливый конец этой сказки не в пире горстки победителей. Ее счастливый конец в том, что люди, чьи сердца пронизаны невыносимой болью, встают и продолжают идти. Такие люди, как мы, бросающие вызов правилам этого слишком жестокого и мрачного мира.

Только тогда ты познаешь свое проклятие, только тогда начнешь жить.

Некоторым душам не важно внешнее и показное, им не нужно быть одинаковыми. Они просто притягиваются друг к другу, как магниты, которым суждено быть вместе. Они нарушают законы небес, борются с несправедливостью судеб и всегда ждут свою единственную любовь.

Убить человека, который не подозревает о том, что его хотят убить – дело самое простое. Это «Дельфин Бланко» знал – ему уже приходилось убивать таким образом. У него был при себе пистолет с глушителем, и это тоже было правильно. Неожиданное убийство – это неслышное убийство. К тому же, оно еще и безопасное.

Богданов и его бойцы искали долго, но до поры до времени ничего не находили. Не помогала даже специальная техника, которая обязательно отреагировала бы на любой взрывоопасный предмет, если бы такой находился поблизости. Но умная техника никак себя не проявляла. А ведь смертоносный презент должен был находиться где-то рядом!

Орудуя попеременно всеми этими предметами, Кузьмин вскоре извлек из-под обивки нечто похожее на пластиковую ампулу со вставленной в нее тонкой иглой. Причем игла была вделана не в край ампулы, а в ее середину. Больше того – ампула была расположена в подлокотнике таким образом, что иголка торчала вверх.

«Дельфин Бланко» не стал даже спрашивать, к чему такая срочность, с кем и о чем он будет говорить на встрече. У него и без того были ответы на эти вопросы. Прибыл Фидель Кастро, которого нужно ликвидировать. А, значит, встреча будет с людьми, которые присланы, чтобы исполнить дело. И разговор будет именно об этом.

Дело, конечно, предстоит непростое. Можно даже сказать – ювелирное тонкое. Никогда до сей поры спецназовцам не приходилось иметь дело с мафией. Со всевозможными военными – коллегами-спецназовцами из других стран – сколько угодно, с диверсантами и шпионами – тоже, а вот с мафией…

Думали долго, спорили, отвергали придуманное, опять спорили, уточняли… И только ко второй ночи планы убийства Фиделя Кастро стали приобретать внятные очертания. Теперь под эти планы нужно было подобрать людей.

– Вы все правильно поняли, генерал Золенберг. Это похищение, – подтвердил догадку немца Шубин. – Мне не хотелось бы вас убивать, поэтому давайте тихо встанем и оденемся. Это – для начала…

Глеб быстро снял с немца верхнюю одежду и сапоги. Сунул в подобранную тут же торбу. Хотел было спуститься по лесенке, но передумал и, вернувшись, склонился над лежащим фашистом. – Передай привет Гитлеру на том свете, когда черти его туда доставят, – проговорил капитан на немецком языке и свернул фашисту шею…

Он шагнул в сторону висящего тела и остановился. Под ногами висевшей старухи лежало что-то темное и… Глеб вздрогнул и отступил на шаг. На него из темноты смотрели две светящиеся точки глаз.

Шубин и Одинцов открыли огонь по мотоциклам, не давая им подъехать ближе к автомобилю. Энтин попытался под прикрытием их огня выскочить на дорогу, но офицер, залегший в машине, уже добрался до своего пистолета. Он едва не попал в Энтина, и тому пришлось уйти обратно, под защиту высокой травы и кустарников.

Передав первого немца под охрану Энтина, вошедшего следом за ними в комнату, Шубин тихо скользнул к второму фрицу и сдернул с него наушники, не забыв при этом приставить к его голове автомат.

Оттащив немца подальше в лесок, разведчики уложили его на траву и приставили к груди автомат. – Даже не думай крикнуть, – сказал Шубин по-немецки. – Кивни, если понял. Немец кивнул и что-то тихо пролепетал.

И в этот момент на немецких солдат обрушилось что-то тяжелое и, обняв обоих за шеи, повалило на землю. Одному из немцев Глеб сразу же перерезал горло, но второй – тот, которого насторожило кукование в неурочный час – оказался шустрее и, извернувшись, навалился на Глеба. Еще мгновение – и капитан почувствовал, как ему по ребрам полоснули чем-то острым, и бок сразу же зажгло.

Со всех сторон на бегущих собак и автоматчиков, стоявших на открытом пространстве двора, обрушился огненный шквал. Через несколько секунд фашисты и их псы уже лежали на земле – кто убитый, а кто тяжелораненый. Одна из собак скулила и пыталась подняться на ноги, чтобы снова бежать и бросаться на спрятавшегося за сараем врага, но ее кто-то добил короткой очередью.

Микола увидел, что шальная пуля, угодив в спину, пробила женщине левое легкое немного ниже сердца. Он перевернул Ганну на спину, положил ее простоволосую голову себе на колени. Женщина была еще жива, но в темных глазах ее была такая тоскливо-мутная пелена, что Миколе стало понятно – недолго осталось ей жить.

Следом за ними выскочили из кустов еще пятеро человек, одетых в светлые рубахи и с немецкими автоматами наперевес. Увидев, что на поляне никого нет, они тоже попытались спрятаться, и бросились, было, обратно в кустарник, но поздно - по ним со всех сторон начали стрелять. Двое упали сразу, третий был ранен.

Через минуту самолет, войдя в штопор, врезался в зеленый массив деревьев где-то на нейтральной территории. Но за несколько секунд до этого над падающим самолетом вспыхнул белой звездочкой парашют. «Мессершмитты», сделав разворот и не обращая внимания на летящего к земле парашютиста, умчались восвояси.

То, что это была именно трагедия, сомневаться не приходилось. Три «мессершмитта», зажав «пешку» с трех сторон, пытались снизить ее скорость и не дать уйти на нашу территорию, где ей помогли бы спастись от преследования наши зенитчики.

Четкими быстрыми движениями Анна соединила стволы с коробкой, присоединила цевье, снарядила двустволку двумя патронами, взвела курки и хищно оскалилась: – Патроны пулевые, таким и лося, и медведя валят, так что на твоем месте я бы не дергалась!

По дороге в «Эльбрус» Зверев не находил себе места. Мысль о том, что Юлия Глухова мертва, заставила его щеку снова предательски дрожать. Виски сжало от нетерпимой боли. Ему хотелось бросить всё и уехать в свой родной Псков, но желание разобраться с тем, кто убил Юлию, не позволяло Звереву это сделать.

– Фронтовая разведка! Подробности уточнять не стану, по крайней мере, сейчас, – не менее резко ответил Зверев. – Будет желание, можем об этом поговорить позже. Сейчас же, прошу ответить на мой вопрос. Откуда у вас боевой опыт? – Партизанское подполье!

Когда музыка смолкла, под бурные аплодисменты Прохор Глухов поклонился и вдруг, случилось что-то странное. Слепой шагнул вперёд и, как будто оступившись, потерял равновесие и выронил саксофон. Юлия среагировала мгновенно. Она подскочила к мужу и ухватила его за руку, уронив при этом скрипку и смычок.

Медник презрительно фыркнул, лязгнул затвором и, после фразы о «проклятой орде» возле оврага лежали уже все четверо приговорённых. Медник снова передернул затвор и вернул винтовку одному из румынских стрелков.

Спустя пару минут, Медник занял нужное место, дослал первый патрон в патронник и вскинул ружьё. Первым оказался старший. Когда хлопнул выстрел, он дёрнулся и осел на землю. Второй приговорённый, перед тем как упасть, сплюнул, чиркнул ногтем себе по горлу и крикнул: – Ты за это ответишь, иуда!

– Эй, братишка! Точный удар разбил солдату губу в кровь. Боец отшатнулся и, потеряв равновесие, завалился навзничь. Но остальные среагировали мгновенно. Через секунду двое сидели верхом на крупном молодом брюнете, заламывая ему руки за спину.