Ложь неприятна, но порой правда хуже лжи. – Простите, – пробормотал Кузя, – Федор Михайлович, я не понял, о чем вы сейчас говорите. Полный мужчина в джинсах и майке отвернулся к окну. – Прямо не знаю, с чего начать. Пытаюсь начать, но плохо получается. Впервые общаюсь с детективами, не знаю правил такой беседы. – Оно одно и простое, – улыбнулся Семен, – рассказываете нам правду, одну правду.

Я не знаю, чем меня приманила Хейзел Паркер, но всякий раз, когда я нахожусь рядом с ней, мои проблемы вдруг становятся маленькими и несущественными. Беспокойство и душевные страдания никуда не исчезают, я чувствую их пульсацию внутри себя. И все же я способен их вытерпеть. Я способен вытерпеть себя самого.

Я молчу не потому, что потерял слух. С этой проблемой я как-нибудь справлюсь. Я молчу, потому что боюсь снова заговорить. Неважно, на каком языке.

Счастье может убежать, Орешек. Главное, не забывай, что у тебя крепкие ножки, и ты можешь его догнать.

Прошлое - это всего лишь прошлое, оно ушло, и ничего поделать нельзя.

Может быть, мы способны различить явь и сон лишь тогда, когда уходим из жизни? В человеческой жизни вообще есть много такого, чего мы не в силах понять, пока не умрем.

Человек - престранное существо. Он меняется, порой меняется ежеминутно.

Возможно, жизнь и смерть тождественны в своей сути. И изящная, нежная музыка Моцарта очень точно выражает эту глубокую мысль.

Любое сражение — это охота, пока ты не понял, как сразить своих противников.

В любви кроется страх, ведь любовь очень сильна, а все сильное способно причинить боль. Она подобна пламени, которое излучает свет, даже когда обжигает.

Теперь я готов встретиться с реальностью. Я буду стоять, не дрогнув, перед огнем. И если бы Фрици оказалась в этом пламени, я бы шагнул в него вслед за ней. Больше никто не сможет сжечь ведьму, не испепелив заодно и меня. И никто никогда не обидит Фрици, не обратив на себя мой гнев.

— Магия подобна деревьям... Нужно время, чтобы выросли новые листья.

Наша любовь стоит того, чтобы ради нее обжигаться.

— Он и так потерял от вас голову! — Да, голову, но — не сердце. А это две разные вещи.

Цветок неверный он, Изменчивый цветок, Что называют — сердце человека.

Цена предательства — смерть…

— А любовь? Богатство не заменит любовь!

Вновь встают с земли Опущенные дождем Хризантем цветы…

— Странное дело. Который раз начинает казаться, что мы ухватили суть, как вдруг всплывает что-то совершенно необъяснимое…

— Приличные девушки, Эмико, не гоняются за преступниками. Тем более вечером и в компании трех мужчин.

Думаю, Мурао — достаточно умный человек, даже хитрый. Он может вести двойную игру. Если предположить, что мы чего-то не знаем об этом деле, то, возможно, они с Наоко каким-то образом на связи и у них есть какие-то свои договоренности.

— Ты, Эмико, всегда немного не доводишь мысль до конца. Честное слово, скоро я буду думать, что ты играешь в поддавки и позволяешь мне озвучить правильный вывод.

— Вот видишь, — продолжал он сердиться. — Это то, о чем я тебе говорил час назад: если каждый начнет поступать по-своему, плохо будет всем. Я рассчитывал, что ты будешь ждать у рекана, а не начнешь принимать правильные — на твой взгляд! — решения.

— Не особо-то здесь чего видно. Но это лучше, чем дежурить на улице, так что, пожалуй, ты неплохо придумала. — Ничего себе — неплохо! — возразила я. — Я хоть что-то придумала, а что за весь день сделал ты? — Я думал, — сказал он, постучав пальцем по лбу.

Начало мая всегда ассоциировалось у меня с цветением мальвы. Эти нежные бело-розово-сиреневые цветки напоминают мне о моей робкой юности, о тех временах, когда я уже вышла замуж за Норимицу.

Да, Мурасаки. Мы повзрослели… Теперь у нас свой путь, мы покинем отчий дом.

В тот момент юная Мурасаки даже не предполагала, что пройдет время, и она создаст бессмертное произведение «Похождения принца Гендзи»

Никакая любовь не устоит перед плотским желанием.

Искушение существует, и ему нельзя поддаваться. Это то же, что и притяжение между светом и тьмой: они никогда не смешаются, потому что это противоестественно… и все же что-то продолжает подталкивать их друг к другу. Между ними искрит напряжение, безумие. Свет и тьма всегда узнают друг друга, потому что они вечные враги.

Счастливый конец этой сказки не в пире горстки победителей. Ее счастливый конец в том, что люди, чьи сердца пронизаны невыносимой болью, встают и продолжают идти. Такие люди, как мы, бросающие вызов правилам этого слишком жестокого и мрачного мира.

Только тогда ты познаешь свое проклятие, только тогда начнешь жить.

Некоторым душам не важно внешнее и показное, им не нужно быть одинаковыми. Они просто притягиваются друг к другу, как магниты, которым суждено быть вместе. Они нарушают законы небес, борются с несправедливостью судеб и всегда ждут свою единственную любовь.

Убить человека, который не подозревает о том, что его хотят убить – дело самое простое. Это «Дельфин Бланко» знал – ему уже приходилось убивать таким образом. У него был при себе пистолет с глушителем, и это тоже было правильно. Неожиданное убийство – это неслышное убийство. К тому же, оно еще и безопасное.

Богданов и его бойцы искали долго, но до поры до времени ничего не находили. Не помогала даже специальная техника, которая обязательно отреагировала бы на любой взрывоопасный предмет, если бы такой находился поблизости. Но умная техника никак себя не проявляла. А ведь смертоносный презент должен был находиться где-то рядом!

Орудуя попеременно всеми этими предметами, Кузьмин вскоре извлек из-под обивки нечто похожее на пластиковую ампулу со вставленной в нее тонкой иглой. Причем игла была вделана не в край ампулы, а в ее середину. Больше того – ампула была расположена в подлокотнике таким образом, что иголка торчала вверх.

«Дельфин Бланко» не стал даже спрашивать, к чему такая срочность, с кем и о чем он будет говорить на встрече. У него и без того были ответы на эти вопросы. Прибыл Фидель Кастро, которого нужно ликвидировать. А, значит, встреча будет с людьми, которые присланы, чтобы исполнить дело. И разговор будет именно об этом.

Дело, конечно, предстоит непростое. Можно даже сказать – ювелирное тонкое. Никогда до сей поры спецназовцам не приходилось иметь дело с мафией. Со всевозможными военными – коллегами-спецназовцами из других стран – сколько угодно, с диверсантами и шпионами – тоже, а вот с мафией…

Думали долго, спорили, отвергали придуманное, опять спорили, уточняли… И только ко второй ночи планы убийства Фиделя Кастро стали приобретать внятные очертания. Теперь под эти планы нужно было подобрать людей.

Она полулежала напротив Гурова в платье-комбинации креветкового цвета и меховых тапочках, покачивая загорелой ногой с перламутровым розовым педикюром. Ее голубые глаза ползали по нему, уничтожая последнее позитивное впечатление о служившим им домом высоколобом, немного лошадином лице.

Самый новый мраморный камень укрывал усыпальницу Анны Юрьевны Колосовой. Хмурым могильщикам понадобилось около пятнадцати минут, чтобы превратить ее в зияющую рану на теле просыпающейся после зимнего сна апрельской земли.

Гуров вышел из такси быстро и выглядел собраннее обычного. «Как пантера, – мелькнуло в голове у Банина, – перед прыжком».

Назаров подошел к жертве: – Ну, она не раздета. Одежда не порвана. Множественных колото-резаных ранений, имитирующих фрикции, как наносил Чикатило, например, нет. Вскрытие, конечно, покажет, – он заулыбался начатой шутке, но быстро взял себя в руки, наткнувшись на суровую реакцию остальных, – было ли изнасилование.

Как на ржавом дне, под водой, обрела свой покой отколотая тарелка с вишенками, так в зеленой беседке, за хлипким столиком, на котором стоял френч-пресс с раздавленными листьями мяты неестественно вытянулась сотрудница Энгельсской картинной галереи Маргарита Ивановна Свалова.

За калиткой Гуров почувствовал, как время замерло, как бывало на местах преступлений. Он словно попадал в пространство, которое, будто желая наказать убийцу хозяина, всеми силами помогало сыщику.

– Вы все правильно поняли, генерал Золенберг. Это похищение, – подтвердил догадку немца Шубин. – Мне не хотелось бы вас убивать, поэтому давайте тихо встанем и оденемся. Это – для начала…

Глеб быстро снял с немца верхнюю одежду и сапоги. Сунул в подобранную тут же торбу. Хотел было спуститься по лесенке, но передумал и, вернувшись, склонился над лежащим фашистом. – Передай привет Гитлеру на том свете, когда черти его туда доставят, – проговорил капитан на немецком языке и свернул фашисту шею…

Он шагнул в сторону висящего тела и остановился. Под ногами висевшей старухи лежало что-то темное и… Глеб вздрогнул и отступил на шаг. На него из темноты смотрели две светящиеся точки глаз.

Шубин и Одинцов открыли огонь по мотоциклам, не давая им подъехать ближе к автомобилю. Энтин попытался под прикрытием их огня выскочить на дорогу, но офицер, залегший в машине, уже добрался до своего пистолета. Он едва не попал в Энтина, и тому пришлось уйти обратно, под защиту высокой травы и кустарников.

Передав первого немца под охрану Энтина, вошедшего следом за ними в комнату, Шубин тихо скользнул к второму фрицу и сдернул с него наушники, не забыв при этом приставить к его голове автомат.

Оттащив немца подальше в лесок, разведчики уложили его на траву и приставили к груди автомат. – Даже не думай крикнуть, – сказал Шубин по-немецки. – Кивни, если понял. Немец кивнул и что-то тихо пролепетал.