В результате, корпус был буквально разрезан на части. Бригады и полки дрались в полном окружении, первое время поддерживая связь со штабом корпуса. Потом связь стала прерываться.

В первые же дни войны фашистам удалось во многих местах прорвать оборону развернутых в спешке приграничных частей Красной Армии. В прорыв бросались танковые армады с крестами на бортах, которые ускоренными маршами по дорогам двигались на восток.

Русалки - жуткие твари, чей разум наполнен тайнами, а губы сотканы из загадок.

Нельзя колебаться. Это ключевая часть моего образа: никогда не расстраивайся, не злись и не медли. Будь в ответе за собственную жизнь и судьбу.

Сердце во мне столь же дикое, как и океан, который меня взрастил.

Люди открывают секреты не потому,что кому-то их нужно знать,а потому,что хотят с кем-нибудь поделиться.

Невозможно оценить, стоит ли дело риска, пока не станет слишком поздно.

По-настоящему опасны только люди. Они непредсказуемы. они лгут и предают.

«... и в известном смысле это было правдой, но это было и началом лжи, которая разрасталась и разветвлялась и в конце концов задушила нас всех».

«В конечном итоге, – как-то раз в минуту отчаяния сказал он ей, – любовь любит только саму себя».

«Я уже не мать, я не женщина, я не человек. Я ноль. Мать и женщина, и человек Новак Вера умерла. Вы убили причину ими быть. Ничего я вам не подпишу. Делайте что хотите».

«Поцеловались... – пробормотала она. – Что ты со мной сделал, Рафи?» «Поцеловал женщину, которую любил всю жизнь».

Я дал обет, что всегда буду вбирать в себя твои яды, пока ты совсем от них не очистишься, и тогда, так я думал, мы сможем начать по-настоящему жить.

Фильм о нашей жизни, которую мы не прожили.

Но разве не самая уязвимая часть души толкает нас на самые ужасные поступки?

Сердца не предназначены для обуздания души, к тому же их всегда отдавали, а не забирали.

Казалось, что даже маска Доблести не защищала меня от любовных чувств. Даже сейчас я скучал по ней. Жаждал ее. Хотел услышать, как ее сладкие губы шепчут на ухо мое имя. Я так сильно утонул в ее глазах, что не успел сказать кое-что очень важное. Тем не менее, маска Доблести подарила мне немного утешения.

Примеряя на себя маску Доблести, я самоуничтожился и полностью покорился ей.

У меня действительно имелась дурная привычка откладывать важные решения на потом. Но теперь мне было некуда бежать. Чем дольше я ждал, тем ожесточеннее и непокорнее становились мои личины.

Сунув пистолет сзади за пояс и набросив на плечи джинсовую куртку, я вышел на набережную. Свет не стал выключать – пусть думают, что в номере кто-то есть.

Вывод первый – обо мне не забыли, меня ищут. Значит, кто-то получил заказ. И намерен этот заказ выполнить. Вряд ли он знает, что заказчика уже нет в живых. Это не имеет значения. Аванс получен – надо отрабатывать.

Уж не я ли единственный и остался? Не исключено... Я да вот еще некто, который шастает сейчас где-то по Багамам или по Канарам, сунув руку в карман и сняв предохранитель. Его глаза за темными очками прищурены бдительно и настороженно – он высматривает меня.

Меня сейчас могут искать на Багамах, Канарах, даже на Ямайке. С единственным стремлением – убрать. Но не в Коктебеле же... Не в сентябре же, когда опустевают пляжи, шашлычные, горные тропы и прибрежные воды.

Это не нудисты, нет, на них купальники, но какие-то своеобразные. Верхняя часть купальника отсутствует вовсе, а нижняя представляет собой два шнурочка – один проходит по талии, а второй утонул где-то между их достоинствами. Девушки знают, что я их рассматриваю.

– Согласен, – сказал я и нажал курок. Я знал, куда нужно стрелять, чтобы всем было хорошо. Он больше ни о чем не просил. И свое обещание выполнил – я его с тех пор не встречал и ничего о нем не слышал.

– Они тебя тревожат? – спросил Брамалл. – Ты упомянул возможность поражения. – Ковбои хуже всего, – ответил Ричер. – Едва ли я способен сделать с ними то, чего еще не делала лошадь.

– Самый худший случай, – заметил Ричер. – Такое случается, – сказала Маккензи. – Чаще, чем никогда, реже, чем всегда. – И к какому варианту вы склоняетесь? – спросила она. – Надейся на лучшее, готовься к худшему.

– И почему вы решили, что речь обо мне? – спросил Ричер. Накамура снова включила запись. «Если это произойдет, отнесись к нему серьезно. Таков мой совет. Этот парень похож на вышедшего из леса Бигфута. Предупреждаю тебя, ясно?» ДетективНакамура нажала на «Сстоп». – Бигфут? – сказал Ричер. – Не слишком любезно с его стороны.

– Я хочу, чтобы вы покинули округ. – Меня такой вариант вполне устраивает. Я планирую уехать первым же автобусом. – Недостаточно быстро. – Намекаете, что я должен угнать мотоцикл? – Я вас отвезу. – Вы так сильно хотите от меня избавиться? – Это освободит меня от кучи бумажной работы. Точнее, нас обоих.

Он врезал байкеру ногой по колену, тот рухнул лицом на гравий, бум, и Ричер лягнул его по голове, но левой ногой, которая была у него слабее. Обычное дело для правши. Вполне разумное решение. Не нужно заходить слишком далеко. Глупость не является тяжким преступлением. На самом деле это вообще не преступление. Просто гандикап.

– Проклятье, кто вы вообще такой? – Просто человек, у которого не задался день. Конечно, это не ваша вина, но если б меня попросили дать совет, я сказал бы, что портить мой день и дальше – очень плохая идея. Это может оказаться каплей, переполнившей чашу. – То есть, вы мне угрожаете? – Скорее, это как предсказание погоды. Общественные услуги. Вроде предупреждения о торнадо.

Я могу убить тебя, и ты это знаешь, однако тебя трясет от возбуждения. И ты такая сладкая на вкус, и мы можем продолжать бесконечно. Ты растворяешься во мне, а я изгоняю из тебя дьявола, ставлю восклицательный знак. И ты кончаешь по-настоящему, без обмана, ты бьешься и говоришь на непонятных языках. Бесы выходят из тебя, а я вхожу. Ты моя. И я твой.

Оставляю книгу на тротуаре. Перевожу дыхание. Ведь ты отшила меня, Бек. Мистер Муни был прав: я не смогу сам управлять магазином. Я не бизнесмен, а поэт. Еще четыре остановки, одна пересадка, три квартала, две улицы и один лестничный пролет, и мы встретимся с Бенджи. Надо только вспомнить, куда я спрятал тесак.

«Прошло семь часов и шестнадцать дней с тех пор, как ты отняла у меня свою любовь». Гениальная строчка. Обыватель никогда так не скажет: сначала часы, а потом дни. Поэт – другое дело. Он меняет мир «такими маленькими руками».

Через несколько дней я пробрался в клетку и стащил из запертого ящика первое издание «Фрэнни и Зуи» с автографом автора. Я решил любить эту книгу больше, чем «Над пропастью во ржи», просто чтобы не быть как все. И я любил ее, Бек. Временами специально открывал первую страницу, только чтобы потрогать подпись Сэлинджера. Любому другому пришлось бы заплатить за это 1250 долларов. А я ничего не платил

Не бойся, я не брошу тебя за то, что ты захаживаешь в раздел объявлений «Случайные связи» – именно так ты и нашла того волосатого извращенца. Он не твой парень, и это уже плюс. Минус, моя милая, в том, что когда ты приглашаешь к себе в дом незнакомых любителей порки, твои шансы быть убитой экспоненциально возрастают.

Твиты ты пишешь чаще, чем рассказы. Поэтому и магистерскую степень получаешь в Новой школе, а не в престижном Колумбийском университете, куда тебя не взяли. «Отказ – блюдо, которое лучше подавать по почте. Так его хотя бы можно порвать и сжечь. #не_взяли_в_Колумбийский_университет #жизньпродолжается».

Гуров подошел совсем близко, луч фонарика упал на сидящего. Это был охранник Глеб Тупицын. Он не сидел на скамье, а скорее полулежал на ней. И он был, несомненно, мертв.

Пистолета он не нашел. Но зато в нескольких шагах от тела, где начиналась тропинка, ведущая на пляж и на пристань, он обнаружил предмет, который не заметил при первом осмотре, сорок минут назад. Это была пистолетная гильза.

Сыщик не собирался немедленно устраивать водителю допрос по поводу его отношения к погибшему хозяину. Сначала надо было поместить труп на ледник.

Гурову не потребовалось долго вглядываться, чтобы понять, кто перед ним. На лужайке перед домом лежал хозяин усадьбы Олег Викторович Погибелов. И он был, несомненно, мертв.

Гуров быстро направился к лежавшему. Он еще не знал, кто это, не знал, что с ним – но он уже совершенно точно знал, что тяжелые предчувствия его не обманули, что на вилле произошло нечто непоправимое.

Проснулся Гуров внезапно, словно его кто-то толкнул. В комнате никого не было, но он сразу понял причину своего внезапного пробуждения. Он проснулся, потому что сквозь сон услышал отчетливый звук выстрела.

Гуров в один прыжок сделал удушающий прием бугаю, тот разжал руки, и врач поспешно с помощью санитарок смог подняться на ноги.

Секунда, и в московского опера полетел увесистый полиэтиленовый пакет, а мужчина, протаранив дежурного в дверях, уже мчался по сельской улице.

Лев стоял посередине кабинета, в руках он держал наручники, а односельчанин дежурного с разинутым ртом стоял у распахнутого сейфа.

Пьяница лишь выкрикивала ругательства и проклятия, шатаясь, пыталась ползти к Гурову и требовала купить ей алкоголь на опохмел.

Сашка выдернул из-под ошейника собаки петарду и бросил в сторону, но было уже поздно - снаряд сработал за секунду до того, как Голубцов разжал ладонь.

Пенсионерка отчетливо увидела искаженное страхом лицо девушки, в ее глазах застыл ужас, губы еле слышно прошептали: - Помогите, умоляю.

После бурной речи защитник хлопнул дверью, а разъярённая Марьяна в приступе бешенства завизжала и швырнула ему вслед горшок с пальмой.