Они забыли, что до того, как стать королевой, я была ассасином.

Я уже давно поняла, что слезами горю не поможешь. Они только затуманивают зрение.

Первым фейри было огромное существо по имени Нувель. Он вырос из магии этой земли. Смертные называли его чудовищем. Когда страх овладел их разумом, они напали на него всеми силами. Зная, что умрет, Нувель разделил мир на два царства, которые были связаны сущностью, но разделены физически. После своей смерти он распался на крошечные семена, из которых выросли фейри.

Фейри никогда не вмешиваются в договоренности или сделки.

В Фейрии возраст измеряется опытом.

В Фейрии мы не извиняемся. Мы очищаем свою совесть с помощью клятв и сделок.

В Фейрии только одно правило – никогда не отдавать свое сердце.

— Нет, правда… За все спасибо. — Скотт не отрываясь смотрел на меня, и от его слов что-то вспыхнуло во мне. Но огонь был не добрым, а разрушительным. И черный дым, не дающий дышать. — С тобой я впервые почувствовал, что я — это я.

— Я люблю, когда ты такая, — прошептал Скотт после того, как его губы коснулись моих. — Какая? — Уставшая.

Каждый раз, когда я услышу по радио его песню, мое сердце будет биться чаще. И увидев его, я всегда буду на грани обморока. Даже если он просто человек. Обычный человек, который ходит на вечеринки к друзьям и грубит гостям, которые случайно его задели.

Эти глаза. Бездонные и холодные, как лед. Самая знакомая мне часть его лица. Самая примечательная часть его внешности, даже сейчас, без маски. Он прищурился, когда понял, что я все поняла.

Он выглядел не так, как я себе представляла. Не лучше и не хуже. Он выглядел… как обычный человек. Чертовски привлекательный человек.

Нина жила в дальней комнате в углу дома — слева от арки, в самом тупике. Нинино окно выходило прямо на крышу чужой котельной, в которую можно было войти только с соседнего двора, но крыша, поднимающаяся от земли почти на метр, была целиком в Нинином владении. Пятачок перед ее окном был влажный, заросший мхом и плесенью.

Дома шел разбор: что на жареху, а что на сушку. Бабушка брала чистую кисть с щетиной, очищала каждый боровичок от песка и хвои и откладывала в отдельную корзину. Те, что предназначались для сушки, мыть было никак нельзя. Потом она резала каждый грибок вдоль, нанизывала на толстую нитку и всю эту грибную гирлянду подвешивала в комнате под потолком, прямо у печки.

И Труда, одернув свой старый халат, надетый в этот раз наизнанку, бесстрашно пошла на огрызающихся шакальчиков, точно зная, как с ними управляться. Еще бы, она работала когда-то на звероферме и очень хорошо понимала правила иерархии: если не ты их, так они тебя. Сыночка съязвил что-то негромкое своим дружбанам, те заржали в голос, развернулись и пошли к арке искать уют в другом месте.

Посреди двора рядом с высокой раскидистой липой цветнела всеми красками детская площадка, совсем небольшая и серьезно потрепанная двумя послевоенными поколениями местных. Она была невероятно красочная. Изначально она была зеленой: после войны это была главная краска страны, и в зеленый красилось все, от подъездных стен до кладбищенских решеток.

Эта больница ей запомнилась надолго и стала источником первых детских ужасов. Однажды две молодые и одинаково рыжие практикантки попытались взять у Нинки кровь, но каждый раз, тихо шепча непонятные слова, не попадали в вену и в результате расковыряли обе руки. Потом они осмотрели своими хищными сорочьими глазами худые бледные ноги девочки, собираясь найти вену там...

Решетка, конечно, очень мешала привольной жизни. Но папа сказал: «Первый этаж, это необходимо, и все тут». Он решил зарешетить окна после того, как обворовали квартиру в соседнем доме. И тоже на первом этаже. Нина была тогда совсем еще маленькая, но помнила, как пришли рабочие в грязных промасленных штанах и с приклеенными папиросками в уголках рта и целый день приваривали, сверлили, воняли...

Господи, этот парень меня с ума сведет. Нельзя так радоваться лишь потому, что он знает, какой я люблю кофе и принес мне завтрак, пока я спала.

Не припомню, чтобы меня настолько влекло к кому-нибудь. Не только физически, не только. Мне хотелось знать каждую его мысль, проникнуть в них, чувствовать себя в них комфортно.

Он заполнял собой все, он был в каждом поцелуе, в каждом вздохе. Он гладил рукой мой затылок, его губы блуждали по моему лбу. Меня никто никогда так не целовал. Так спокойно и так проникновенно. Как будто ничего не было важнее в этом худшем из миров.

Тепло его ладони на моей спине, прикосновение его тела заставили мое сердце биться быстрее. Меня окутал запах Эммета. Свежесть и мягкость чистой одежды. Чертов софтбой.

Они так долго держали меня в заключении. Они издевались надо мной. Я не видел, как растут мои дети. Я лишился своего брака, потерял лучшие годы своей жизни. Я испытывал чувство озлобленности... Но я понял, что если, миновав тюремные ворота, сохраню в себе ненависть к своим тюремщикам, то они останутся со мной. А я хотел стать свободным. И поэтому я отказался от ненависти. Я забыл ее...

Это один из самых важных моментов в жизни нашей страны... Вы проявили упорство и решимость вернуть себе эту страну, и теперь каждый из нас может с нескрываемой радостью громко провозгласить на весь мир: ”Свободен! Свободен! Наконец-то свободен!” Я преклоняюсь перед вашим мужеством и стою сейчас здесь с сердцем, полным любви ко всем вам... Я ваш слуга… Важны не отдельные люди, а коллектив…

Когда телевизионная команда сунула мне к лицу какой-то темный пушистый предмет, я слегка отшатнулся, задавшись вопросом, не было ли это каким-то оружием, о котором я, сидя в тюрьме, еще не успел узнать... Оказавшись посреди толпы, я поднял вверх правый кулак — и вокруг меня раздался настоящий рев. Я не мог открыто позволить себе этого жеста нашей организации в течение двадцати семи лет...

Наша тюремная камера стала своего рода съездом борцов за свободу, которые раньше были разбросаны по всей стране. Многие из нас жили в условиях строгих ограничений, запрещавших нам встречаться и разговаривать друг с другом. Теперь наш враг собрал всех нас под одной крышей, что стало самым крупным и продолжительным внеплановым собранием Альянса Конгресса за последние годы.

Он являлся белым африканером... У него не было ни малейшего желания идти против той системы убеждений, которая сформировала его личность. Поэтому, с одной стороны, он поддался этому давлению, приговорив нас к пожизненному заключению, а с другой стороны, оказал этому давлению сопротивление, отказавшись вынести нам смертный приговор.

Я, скорее, рассердился, чем возбудился после выступления вождя, восприняв его слова как невежественные комментарии человека, который не был в состоянии оценить ценность образования и тех преимуществ, которые белый человек принес в нашу страну. В то время я смотрел на белого человека не как на угнетателя, а как на благодетеля, и поэтому считал, что вождь был чрезвычайно неблагодарен.

И тут свое веское слово наконец-то сказал толстяк: он нашел все-таки свою пушку, хорошенько прицелился и… прострелил голову собственному напарнику.

Несколько хлопков - стреляли из пистолетов с глушителями, - и рванувшуюся было в сторону девушку развернуло влево, а потом она упала. Тобиас так и остался стоять столбом до самого конца эпизода.

Лека дотянулся до ручки дверцы, как я врезал ему в висок. Удар пришелся вскользь, поэтому Лека не вырубился, а просто замер. После второго удара он потерял сознание.

Он повернулся к ней и на какое-то время упустил меня из виду. Это было очень вовремя, надо сказать. Я достал из бокового кармана пиджака горстку красного молотого перца и буквально втер его в правый глаз здоровяка.

Всего в нескольких шагах от нас сидели за столиком беззаботные счастливые люди. И невдомек им было, что рядом с ними в компании злодеев едут навстречу собственной кончине двое ни в чем не повинных людей.

В меня она вцепилась мертвой хваткой и, надо признать, выучилась еще кое-чему, помимо умения притворяться.

Выживать в мире, где у тебя нет ничего — ни друзей, ни семьи, ни денег, — она начала понимать, откуда берется эта жестокость.

Возвращаться к жизни надо постепенно!

Время всегда ускользает сквозь пальцы.

У всех есть право на прошлое!

Она — монстр. Но может стать героем.

—Быть сломанной — твой единственный шанс выжить, Мэдисон.

Могу ли я доверять кому-либо? Могу ли я доверять себе?

Ожидание худшего спасет меня от разочарования в людях.

Доверие. Это чувство, которое ты испытываешь, когда знаешь, что кто-то не причинит тебе вреда. Это значит любить кого-то и знать, что он тебя не предаст.

Человеческие эмоции — ненадежная штука. Они могут ослепить даже самых умных людей и заставить их думать, что никто не поступит с ними плохо — но люди всегда будут поступать плохо. Это их природа.

5. – Слухи? Я не распространяла слухов. Я только спросила Джейкоба о призраке на Тенистой Дороге! Я иногда вижу её, когда иду домой от автобусной остановки. – Послушай, Брианна, не знаю, что ты там видела, но в твоем возрасте пора знать, что привидений не бывает!

4. – На Тенистой Дороге водится привидение? – Брианна впервые сказала это вслух, и ей не понравился её испуганный голос. – Не надо об этом говорить. – Джейкоб отступил на шаг. – Почему? – спросила Брианна. – Что случилось там на дороге? Что случилось с этой девочкой?

3. По Тенистой Дороге мчался автомобиль, бросая лучи жёлтого света на чёрный асфальт. Она охнула от ужаса: в свете фар посреди дороги стояла девочка в оранжевом платье!

2. Она пошла быстрее. Кто-то ещё тоже шёл. Брианна издала жалобный звук, что-то среднее между вздохом и стоном. Шаги были за спиной. Она была уверена, что ничего не увидит, но всё же не смогла удержаться и обернулась, жадно ища взглядом хоть кого-то. Но дорога была пустынна. Только кучи листьев и сухие прутья, торчащие из кустов. А идти ещё так далеко...

1. Брианна подняла голову и завопила от ужаса. Посреди дороги стояла девочка. Она стояла достаточно близко, чтобы Брианна могла разглядеть её оранжевое платье со светлым поясом и блестящие чёрные туфли. Русые локоны доставали до плеч и не шевелились под лёгким ветерком. Брианна была озадачена. Откуда взялась девочка? Словно возникла из ниоткуда.

Ключ к сердцу мужчины в его гордости, за которой по пятам следует его аппетит. Похвали мужчину, и он будет твоим, только руку протяни.