Руки уже застегивали крючки на ботинках. Она констебль, а это значит, что она закон и порядок, несмотря ни на что, даже на бешеную скорость поезда! Грабитель или убийца, проникший в соседнее купе, на такой скорости явно не будет выскакивать из поезда. Он предпочтет другой способ избавления от свидетелей – просто выкинет лер из купе, и все. Значит, надо спешить.

Что ее вырвало из сна, она в первый момент не поняла. Только лежала, прислушиваясь. И вот, звук снова повторился – громкий хлопок, за которым последовали сдавленные крики. Вик резко села на диване, приникла к слуховому окну и прислушалась. Какое-то бормотание, кажется, женский голос читал молитву. Само окошко было закрыто с той стороны – кто-то не поленился и заткнул его тряпками.

Больше Серой долины Вик заинтересовала статья в газете. Очень тревожная статья. Просто невероятно, что редакторы ее пропустили, потому что перспективы вырисовывались страшные. Или никто так больше не считал, кроме Вик? Отец часто говорил, что у нее живое воображение, и она часто видит все в негативном свете. В пример при этом он всегда приводил почему-то Хейга-младшего.

Она опять улыбнулась, но внутри у нее все сжалось. Кайра сделала несколько глубоких вдохов. «Ты идешь в воспоминание, на место преступления, не более. Тебе это не в новинку. Ты справишься!» Рей лежал молча, с закрытыми глазами. Его лицо расслабилось, дыхание стало ровным.

– Человеческому мозгу нужен паттерн, история, чтобы объяснить, что он видел, даже если картинки были обрывочными и неполными. Он ищет в них логику. С другой стороны, мозг не только добавляет то, чего не видел на самом деле, но и многое отфильтровывает. Тем не менее, все это регистрируется в нем и остается в памяти. Надо просто добраться до этих воспоминаний.

– Мы вводим в кровь испытуемого и того, кто будет читать воспоминания, микроскопические ресиверы и трансмиттеры, которые попадают в мозг. Они ловят воспоминания, как радиоприемник – радиоволны, и посылают в компьютерную программу, которая их расшифровывает и отправляет в шлем виртуальной реальности. Конечно, я описываю упрощенно, но ты должен мне верить.

Сегодня пятница. Он убил вчера вечером. У нее есть время до полуночи среды, прежде чем умрет следующая жертва. Она сняла ноутбук с верхней полки стеллажа и поставила на журнальный столик. Внутренне содрогаясь, открыла файл с отчетом о психологической оценке по делу четырнадцатилетней давности, готовясь искать подсказку, которая была ей так нужна.

Поверхность воды напоминала стекло; лицо Скайлер выглядывало сквозь него: словно маска лежала на льду. Кайра вздрогнула при воспоминании о голубоватых губах Скайлер, о кончиках ее ресниц, покрытых ледяными бисеринками, о незрячих черных зрачках и пальцах, торчащих изо льда, в котором ее руки застыли ладонями вверх. И о коробке, стоявшей у нее на груди, ярко-розовой, с оранжевой шелковой лентой.

Собственный опыт подсказывал ей, что Ломакс из тех преступников, кто будет наслаждаться ее болью, дразнить ее насчет того, где находится ее сестра – при условии, что он сам это знает. Полицейские не были уверены. Эмма не до конца вписывалась в паттерн. Действительно ли Убийца разбитых сердец затащил ее в машину две недели назад?

Раненый спортсмен не желал сдаваться без боя, хотя террористы были вооружены. Он был многократный чемпионом страны по борьбе в классическом стиле. Удар кулаком ближайшему арабу был такой силы, а ярость, как известно, утраивает возможности, что выбил захватчику несколько зубов и сломал челюсть. Ошеломленный террорист отлетел к стене.

Убедившись, что лента обычная, Батый стал аккуратно слой за слоем разматывать упаковку. Под ней в прорезиненном мешочке находились несколько брусков очень мощной взрывчатки семтекс чешского производства, детонатор, блок питания и радиоуправляемый взрыватель. Собирал бомбу явно не любитель. Разведчик осторожно упаковал, все как было.

Абу Дауд очень подробно расспрашивал, а по сути, допрашивал выжившего боевика о деталях захвата самолета. Батый едва мог шевелить распухшими и потрескавшимися от жара пустыни губами. Несколько раз он впадал в забытье, но, когда открывал глаза, у его койки терпеливо сидел этот палестинец, и допрос продолжался с того места, где он прервался.

- Сигары продаются не везде, и они более запоминающиеся. - Куратор взял ручку и пририсовал верблюду мужское достоинство. Карлос захихикал, но Данко был невозмутим. - Запомни, Шакал. Мы дадим тебе время закрепиться, показать себя, но потом к тебе придет человек вот с таким похабным рисунком на пачке сигарет. Это будет человек от меня, а это первая часть пароля на опознание.

Кряжистый консул схватился с начальником русского отдела ЦРУ и профессиональным броском грохнул его на асфальт. Мерфи, матерясь по-русски, попытался вырваться, но его взяли на удушающий прием и быстро успокоили. Покровский по-боксерски добивал «соседа», а военный разведчик валял третьего американца.

Он успел заметить, как с лестницы второго этажа на него прыгнул массивный Мэрфи и смог рефлекторно увернуться. Американец со всего размаха влетел в стену. Свалить Калдерона, попытавшегося преградить ему путь к входной двери, было делом одного крепкого удара.

Слова липли к ней, словно призраки, полные яда чужих проклятий и злобы. Суга возненавидела себя: она подобна забившейся сточной канаве, в которой скапливается вся грязь!

- Наверное, так и есть, - отозвалась Суга взволнованным голосом. - Вот в пьесах или в книжках наложницы - всегда дурные женщины. Изводят законную жену, затевают склоки из-за наследства… Но мы же не делали ничего такого, мы были хорошими, верно? - Добродетельные наложницы… Люди ни за что не поверят.

Человек не в силах переделать свою жизнь сообразно своим желаниям, как бы он ни тщился. Прими свою участь и смирись.

Страдания всегда сопутствуют богатству, так уж заведено в этом мире.

Ты предлагаешь работать нам вместе… — медленно выговорила она. — У нас хотя бы есть много общего. — Это вряд ли. Я охотник на духов, а ты дух. Между нами никогда не будет ничего общего.

Всегда существовала магия, способная свести с ума самого здравомыслящего человека, и это были не тени и мрак, а любовь: глубокая, нескончаемая любовь.

— Я не хочу причинять тебе боль. — Ты уже причинил. — Глаза Дрю, обведенные серебряной каймой, посуровели.

— Это не просто книга… Это любовный роман. Ты читаешь истории про любовь? — А ты чего ожидала? Военные стратегии и огнедышащих драконов?

— Я знаю, что не сделал ничего, что могло бы разрушить твои представления о мести и справедливости. На самом деле, наоборот. — Он посмотрел на меч за ее спиной. — Но есть жизнь и за пределами этих монстров, Дрю… И я волнуюсь… Я боюсь, что ты позволишь их злу поглотить и себя тоже.

- Она пыталась убить тебя. - Иногда это как прелюдия перед лучшей ночью в жизни, юный ученик.

— Да, с инвестициями ведь все именно так. Нужно смотреть данные, объединять информацию и принимать решения самостоятельно. И нет необходимости подстраиваться под других людей. Думаю, такое мне больше всего подходит.

— Как бы ты ни кричал, что будешь жить, усердно работая, никто не услышит. В этом мире есть люди, которые много работают, но денег им хватает лишь на то, чтобы сводить концы с концами. Неужели ты хочешь потратить свою жизнь на пустые страдания? — Разве не лучше преодолевать трудности, чем просто есть и развлекаться?

Разве бывают люди совсем без жадности? Как только появляется возможность, мы хватаемся за нее, чтобы удовлетворить это чувство.

Преданность сопровождается условием. Правильностью. Преданность — это то, что заставляет толкать хозяина в правильном направлении. То, что позволяет не стесняться критиковать хозяина. Когда тот идет по неверному пути, именно преданный слуга ему мешает и помогает сменить направление.

Это невероятное упрямство — основа чеболей.

Нет ни одной корпорации, которая смогла бы развиться без участия политической власти. Если заниматься бизнесом вне политики в Корее, вырасти в крупную компанию не удастся.

Рок судьбы был для нее летним солнцем — слишком ярким, чтобы кто-то еще мог его вынести, она же тянулась к нему, словно цветок, жаждущий его прикосновений.

— Не я одна в этом мире имею значение, любовь моя. Пальцы Рока судьбы сжались на ее талии. — Для меня это так.

Арис Драйден знал, что не стоит привязываться к людям. Не успеешь моргнуть, как их жизнь пролетит перед глазами.

— Не принижай себя. Не меняйся в угоду ему. Научи его, как обращаться с тобой, и помни, что ты заслуживаешь всего, что может предложить эта жизнь.

— На этот раз тебе не придется меня искать, Арис. Обещаю, однажды я сама найду тебя под ветвями вистерии. Подожди меня еще немного. Он будет ждать, пока на небе не погаснут все звезды.

Сияй как солнце, если хочешь, Арис, но я не отвернусь.

Я понемногу выбиралась из закрытого мира Элвиса, осознавая, насколько сильно я была ото всего укрыта. Я проходила трансформацию, и в моей новой жизни не было места для страха и безразличия. С обретением уверенности я сбросила накладные ресницы и тяжелый макияж, украшения и кричащую одежду.

Потом до меня дошли слухи об Элвисе и Нэнси Синатре – те же слухи, что и когда я была в Германии: что она сходит по нему с ума и что у них страстный роман. В то время я была невероятно чувствительной, и мне ничего не стоило разрыдаться. Элвис утверждал, что я слишком остро реагирую из-за своего положения.

Меня начинало беспокоить количество принимаемых Элвисом таблеток, хоть я и знала, что у него был ряд заболеваний, от которых ему были официально выписаны препараты. Я делала для Элвиса все что только могла, и мы с ним разделили много прекрасных моментов. Но из-за того, что он так резко протестовал, я поняла, что у него с таблетками настоящие проблемы.

Я обнаруживала записки и открытки на полке его шкафа; в них говорилось: «Я отлично провела время, милый, спасибо за вечер». Или: «Когда мы снова увидимся? Прошло уже два дня, я скучаю». Когда я озвучивала свои подозрения, он все отрицал, обвиняя меня в том, что я все придумываю.

Я стала подрабатывать моделью в бутике неподалеку от Грейсленда. Когда я рассказала об этом Элвису, он сказал: – Тебе нужно это прекратить. – Но мне нравится эта работа, – возразила я. – Тут либо я, либо карьера, детка. Мне нужно, чтобы ты отвечала сразу, когда я тебя зову.

Твердые убеждения Элвиса относительно моего гардероба сильно усложняли для меня покупку новой одежды. Однажды я пришла домой, очень довольная покупкой – платьем, которое мне не терпелось надеть. Первым, что он сказал, когда увидел его, было: – Оно тебе не подходит. Вообще тебя не красит. Отвлекает внимание от лица, от глаз. Ничего не видно, кроме платья. От всех этих комментариев я расплакалась.

Десять лет у меня ушло на то, чтобы приспособиться к извращенному миру влиятельного человека. А этого влиятельного человека больше нет. Он стал лишь прахом в холодной урне. Эта жизнь заканчивалась, и я плакала, потому что понятия не имела, что делать, куда идти и как быть. Я плакала, потому что понятия не имела, кто я такая.

Хеф носил с собой одноразовый фотоаппарат, который можно купить в любом супермаркете, и требовал, чтобы мы светили грудью на камеру, задирали юбки, раздвигали ноги, показывали все. Многие девушки так и делали, и я смотрела, как на фотопленках накапливалось все больше и больше компромата. Целые катушки компромата, который он мог потом использовать по своему усмотрению.

Хеф знал, что может как магнит притягивать к себе уязвимых женщин и заставлять их делать все, что захочет, в обмен на возможность получить хоть какую-то выгоду: статус, деньги, работу моделью. Но хуже всего было то, что об этом никогда не говорилось открыто. Ты попадала в поле его влияния, отдавая всю себя без остатка, и понятия не имела, получишь ли что-то взамен.

Я ушла, в чем была. Все мои вещи остались в доме, но мне было наплевать. Мне нужно было убраться отсюда, из этого места, подальше, как можно быстрее. Я помчалась по подъездной дорожке к воротам охраны. И тут я услышала голос Хефачерез громкоговоритель в особняке. — Закрыть задние ворота! — скомандовал он. — Если Кристал попытается уйти, задержите ее! Мое тело обледенело от ужаса.

Хеф хотел, чтобы каждый секс был групповым мероприятием, и хоть это было неприятно, это было лучше, чем альтернатива. Те несколько раз, когда он пытался быть со мной романтичным или заниматься любовью только со мной... это было просто неловко. Было ясно, что он понятия не имеет, как это делается.

Я знала, что имя Хью Хефнера является синонимом роскоши и гламура, сексуальной раскованности и излишеств. Он был человеком, который решал, какие женщины самые сексуальные, самые желанные, а затем помещал их на обложку своего журнала, чтобы мужчины всего мира могли ими наслаждаться. «Плейбой» — это то, частью чего я мечтала стать, — как и каждая начинающая модель, я мечтала попасть на страницы.

Казалось, я наконец‑то нашла то, от чего музыка не могла мне помочь избавиться. От него.