В глазах дамы не читалось ровным счетом никаких эмоций. Даже на камни некоторые смотрят с большей теплотой. По изгибу рождественской сладости стекала кровь, но и это не нарушало душевного равновесия женщины. Она с легкостью закинула карамельную трость на плечо, словно это была клюшка для игры в гольф, и, замахнувшись, несколько раз ударила безжизненное тело.

Стены были изрисованы чем-то красным. На полу красовалась пентаграмма, на концах которой лежали мармеладки: была и в форме звезды, и в форме боба, акулы, яичницы… Ёнду, словно в трансе, повторял: «Мне нужна книга. Без нее ничего не вышло. Если б только у меня была книга…»

Руки, ноги, плечи и голова Чжуа текли, как сироп из французского тоста, и обволакивали собой маму. Разъединить их теперь было бы сложнее, чем достать карамель из стеклянной банки после жаркого лета. Тело женщины начало неестественно светиться, а колени подкосились, словно все кости растворились.

– Как вам всем известно, я очень дружелюбна… Кто-то хихикает. Вивиан поворачивается и бросает на него холодный пронзительный взгляд. Смех затихает. – Вот почему у меня при себе много друзей! – Ее голос отражается от сводчатого потолка. – Нож за поясом, нож в рукаве, нож в ботинке. Когда я отправляюсь на задание без ботинок, пояса или рукавов, то прячу нож в трусах.

– В шпионской академии? – Я хмурюсь. – И как давно она существует? – Около двух тысяч лет, со времен римлян. Теперь мы секретная часть британского правительства. Если посмотришь список британских военных разведслужб, то увидишь МИ-1, МИ-2 и так далее. Самые известные – МИ-5 и МИ-6. – Ну да. Джеймс Бонд… – Список доходит до МИ-19. Но нигде в открытых источниках не упоминается МИ-13.

Я хмуро смотрю на него: – Нет, ты что-то путаешь. – Я говорю медленно, словно объясняю маленькому ребенку. – Нет у меня никакой магии. Я обычный человек. Мой папа – скучная финансовая шишка, его зовут Уолтер; а мама… Ну, с моей мамой ты уже знаком. – Но у тебя есть магия. Редкая форма магии. Ты – Страж.

– Я с вами не поеду, – говорю я, собрав всю уверенность, на которую способна. Ничего подобного не входит в мои планы. Через неделю у меня билет домой; все мои вещи в отеле. Я не из тех, кто хорошо справляется со стрессом. Я еле жива. И сейчас у меня нет желания подвергать себя еще большей опасности. Вивиан поднимает меч, приставив лезвие к моему горлу: – Дело в том, что мы и не спрашиваем.

Он бросает на меня пронзительный взгляд, и я узнаю эти жуткие серебристые глаза и прямые черные брови. Он возвышается над всеми остальными и выглядит в миллион раз огромнее; его плечи широки как дверной проем. Так вот каким стал Рафаэль Ланселот – прекрасный полуфейри, разбивший мне сердце…

Делаю еще шаг назад. Алеина в панике выкрикивает мое имя. Вокруг переливается фиолетовый туман, мои внутренности сжимаются. Туманная Завеса сгущается и затягивает меня. Магия струится по коже, заставляя стучать зубы. Мысли путаются, тело холодеет. Я внутри Завесы. Значит, сейчас я умру…

Раненый спортсмен не желал сдаваться без боя, хотя террористы были вооружены. Он был многократный чемпионом страны по борьбе в классическом стиле. Удар кулаком ближайшему арабу был такой силы, а ярость, как известно, утраивает возможности, что выбил захватчику несколько зубов и сломал челюсть. Ошеломленный террорист отлетел к стене.

Убедившись, что лента обычная, Батый стал аккуратно слой за слоем разматывать упаковку. Под ней в прорезиненном мешочке находились несколько брусков очень мощной взрывчатки семтекс чешского производства, детонатор, блок питания и радиоуправляемый взрыватель. Собирал бомбу явно не любитель. Разведчик осторожно упаковал, все как было.

Абу Дауд очень подробно расспрашивал, а по сути, допрашивал выжившего боевика о деталях захвата самолета. Батый едва мог шевелить распухшими и потрескавшимися от жара пустыни губами. Несколько раз он впадал в забытье, но, когда открывал глаза, у его койки терпеливо сидел этот палестинец, и допрос продолжался с того места, где он прервался.

- Сигары продаются не везде, и они более запоминающиеся. - Куратор взял ручку и пририсовал верблюду мужское достоинство. Карлос захихикал, но Данко был невозмутим. - Запомни, Шакал. Мы дадим тебе время закрепиться, показать себя, но потом к тебе придет человек вот с таким похабным рисунком на пачке сигарет. Это будет человек от меня, а это первая часть пароля на опознание.

Кряжистый консул схватился с начальником русского отдела ЦРУ и профессиональным броском грохнул его на асфальт. Мерфи, матерясь по-русски, попытался вырваться, но его взяли на удушающий прием и быстро успокоили. Покровский по-боксерски добивал «соседа», а военный разведчик валял третьего американца.

Он успел заметить, как с лестницы второго этажа на него прыгнул массивный Мэрфи и смог рефлекторно увернуться. Американец со всего размаха влетел в стену. Свалить Калдерона, попытавшегося преградить ему путь к входной двери, было делом одного крепкого удара.

Она была сильнее и быстрее, чем когда-либо, и у нее было преимущество, о котором никто не знал: она сражалась так, словно на кону стояла ее судьба. И это было правдой.

«Будет больно, но я не доставлю ему удовольствия. Я устою на ногах. Не заплачу», — сказала она самой себе.

— Я думаю, что никогда не встречал человека, который бы настолько сильно выводил меня из себя… Человека, из-за которого кровь вскипает так, что хочется одновременно тебя убить и поцеловать.

У нее перехватило дыхание, она осознала, что все поцелуи до этого — лишь жалкое подобие того, каким должен быть настоящий поцелуй. Она могла лишь гадать, что же ждало ее дальше.

В этом возрасте ей суждено умереть. Всего три года — и смерть настигнет ее. Будущего Тея не боялась, но ее переполняли злость и чувство несправедливости. Три года — ничтожный срок для того, чтобы женщина добилась того, что хочет.

Мировая слава — ничто, когда ты не можешь спасти брата от ужасной участи.

Рок судьбы был для нее летним солнцем — слишком ярким, чтобы кто-то еще мог его вынести, она же тянулась к нему, словно цветок, жаждущий его прикосновений.

— Не я одна в этом мире имею значение, любовь моя. Пальцы Рока судьбы сжались на ее талии. — Для меня это так.

Арис Драйден знал, что не стоит привязываться к людям. Не успеешь моргнуть, как их жизнь пролетит перед глазами.

— Не принижай себя. Не меняйся в угоду ему. Научи его, как обращаться с тобой, и помни, что ты заслуживаешь всего, что может предложить эта жизнь.

— На этот раз тебе не придется меня искать, Арис. Обещаю, однажды я сама найду тебя под ветвями вистерии. Подожди меня еще немного. Он будет ждать, пока на небе не погаснут все звезды.

Сияй как солнце, если хочешь, Арис, но я не отвернусь.

В отличие от произнесенных слов, которые просто слетают с губ, написанное подчиняется жестким правилам. Оно становится правдой и может стать твоей удачей либо погибелью.

— Давай начнем. — Зачем мне учиться писать? — Затем, что дьявол всегда пишет все черным по белому. — Да, но что это значит? — Откуда мне знать?

Моим первым словом стало «убийца».

После тяжелых испытаний судьбы остается только одно — стать жестче и продолжать жить дальше.

Закон — как кожа на барабане: тянется во все стороны.

«Если после прочтения ты почувствуешь себя хоть немного лучше — я написала её не зря».

«Младенец не знает, что с ним что-то не так. Он знает: "мама рядом — значит, я в безопасности"».

«Ты не обязана быть бодрой. Ты обязана быть живой».

Отныне все мои решения правильные здесь и сейчас. Теперь вам осталось перейти к практической части и браться за написание установок, убеждений, формировать ваши списки желаний! А я буду вами очень гордиться и чувствовать, как становится светлее и теплее вокруг.

А чтобы все-таки вам было хорошо, важно осознать, что РАЗВИТИЕ МОЖЕТ БЫТЬ БЕЗ НЕГАТИВНОГО ОПЫТА. ВЫ УМЕЕТЕ И МОЖЕТЕ РАЗВИВАТЬСЯ В ПОЗИТИВНЫХ УСЛОВИЯХ, В РАДОСТИ НОВОГО ОПЫТА.

Вы когда-нибудь видели кафе, где стол со всеми закусками двигается по кругу? Мне кажется, что это хорошая метафора жизни. Нам предлагают миллиард вариантов: бери что хочешь, успей, пока блюдо на твоей стороне стола. Стол вращается по кругу, и вполне возможно, что нужное блюдо к вам вернется, но будет ли оно по-прежнему свежо, а не съел ли кто-то его до вас…

К слову, сейчас большинство известных специалистов в области отношений навязчиво рекомендуют выходить из трудных отношений. Но если вспомнить, что все происходящее в паре — это отражение внутреннего состояния каждого из партнеров, то становится понятно, что от смены персонажа в вашей видеоигре босс не поменяется, схватка все равно предстоит, и это схватка с вашей теневой стороной.

Когда-то и правда было очень важно держаться за мужчину, терпеть, потому что иначе нельзя было прокормить потомство. Когда-то действительно жизненно важно было работать на нелюбимой работе, ездить на заработки в другие страны, надолго разлучаясь с семьей. Все это сейчас уходит из нашей памяти вместе с жизнями старших Рода.

Знаете, нам всем нравится играть: то мы обиженные и обделенные, то сильные и неприступные. Но вот что обидно: многие уходят в мир иной, так и не узнав себя настоящего. Мир иллюзий и чужих убеждений так крепко засасывает нас прямо с пеленок, что вырваться порой очень сложно…

— Ну что, Сима, будешь ещё копать покойников? — Ни за что, господин капитан, ну их в баню!

Однажды ночью она услышала и другой звук. Он доносился сквозь сон - звук отчаянных конвульсий: слабое, измученное, голодное тело из последних сил пыталось чему-то сопротивляться, прежде чем окончательно сдаться и погрузиться в сон. Этот звук Соджон услышала в тот момент, когда Пак Ёнсо удавилась, привязав веревку к дверной ручке своей комнаты.

Выражение лица заместителя директора О напоминало змеиную морду. Он и сам был как змея, льнущая к грязной земле и неспешно подкрадывающаяся к жертве. Змея, всё существо которой от головы до кончика хвоста подчинено одной мысли. Глупая змея, не умещая выбирать противника себе по силам.

А ещё он знал, что их никогда не оставляют тревога и беспокойство. И почему люди так отчаянно борются за свои жизни? У него была сила, позволявшая ему крутить влиятельнейшими семьями по своему желанию, да только эта сила была бесполезна - у него не имелось никакой цели, чтобы её использовать.

… Гымхи … завладевала домом тихо и осторожно, как туман, который мягко и незаметно окутывает тело - и вот … мы с удивлением замечаем, что насквозь вымокли в его влаге. Поэтому иногда ей казалось, что она как эти вьюны. Эти вызывающие отвращение, скользкие, извивающиеся вьюны. Пытающиеся забраться на тофу и слиться с ним в одно. Она тоже забралась в этот дом и слилась с ним, чтобы выжить.

… Гымхи … завладевала домом тихо и осторожно, как туман, который мягко и незаметно окутывает тело - и вот … мы с удивлением замечаем, что насквозь вымокли в его влаге. Поэтому иногда ей казалось, что она как эти вьюны. Эти вызывающие отвращение, скользкие, извивающиеся вьюны. Пытающиеся забраться на тофу и слиться с ним в одно. Она тоже забралась в этот дом и слилась с ним, чтобы выжить.

В её голове одна за одной проносились сцены минувшего. Та кровь. Красная, до жути яркая кровь. Хан Соджон вспомнила эту сцену - и кровь Ким Хёнсу. Она пыталась избежать такого поворота событий, но всё в итоге обернулось так.

Шэрон несколько раз моргнула, не в силах отвести взгляд от экрана. Пульс участился, во рту пересохло, мысли путались. Как найти рациональное объяснение снимку? — Вы в тот день не заметили, что за вами наблюдают?

Кейт резко остановилась и наградила Шэрон подозрительным взглядом. — Как давно вы знакомы? — С кем? — С Питером Мэтьюзом. — Мы впервые встретились вчера. — Уверены?