Всегда страшно смотреть на человека, который уверен, что он совершенно один — в нем ощущается тогда нечто трагическое, едва ли не священное, и вместе с тем ужасное, постыдное.

И если каждый сон есть блуждание души по просторам вечности, стало быть, каждый сон для человека, умеющего его истолковать, — это пророчество или весть о грядущем.

Чем хуже предчувствие, тем оно точнее. На следующий день звонит Канэхира, и Сидзука чувствует нарастающую тревогу. — Госпожа Коэндзи, беда!

Делать добро сложно, а творить зло легко. Это то, что она усвоила почти за сорок лет работы судьей. Чтобы поступать правильно, нужно соблюдать правила и быть твердым, а чтобы совершить зло, достаточно лишь на мгновение заглушить совесть. И человеческое сердце, и судебная система работают по этому принципу.

Тело зажато внутри постамента, разрушенная часть лишь немного приоткрывает голову, поэтому вытащить силой не получится, остается только высечь его из мрамора.

Несмотря на свой возраст, Сидзуке хочется ударить этого дерзкого наглеца, но здравый смысл не позволяет женщине, перешагнувшей восьмой десяток, прибегнуть к насилию.

Один только постамент не меньше метра в высоту. Верхняя часть — около трех метров, нижняя — все пять. Взрыв затронул и его, выставил на всеобщее обозрение полое пространство внутри. А там виднеется нечто странное… …Человеческая голова.

Но у меня все равно возникла мысль, что он не только убил человека, но и, скорее всего, жестоко расчленил его. Этот дом точно проклят: сначала была история с убитыми сестрами, а теперь подрядчик Цао кого-то прикончил… Не нужно было мне тогда слушать Да Чэня, а сразу направиться на поиски подрядчика Цао после его побега…

Говоря по правде, в тот момент я жутко нервничал. Про себя даже подумал, не мог ли это быть дух Чжан Цици. Но если это не призрак, то кто? Кому понадобилось среди ночи приходить к дому Ян Кэ? С тех пор, как мы обнаружили в третьей комнате тайком сделанные фотографии меня самого, Ян Кэ везде поменял замки, так что вряд ли кто-то мог проникнуть к нам.

Джордж Бернард Шоу однажды сказал: «В жизни есть две трагедии: первая – это потерять страсть в своем сердце, вторая – обрести ее». Это выражение лучше всего описывает состояние больного биполярным расстройством. В одно мгновение человек безумно счастлив, его переполняет позитивная энергия от всего, что он делает; но через какое-то время его одолевает беспричинно возникающая депрессия.

Просмотрев еще несколько раз записи и не найдя ответа, я оставил эту затею и ушел. Если у человека возникают настолько реалистичные галлюцинации, то это говорит о серьезных проблемах его психического состояния. В этот момент мне вспомнилось изречение профессора У: «Психиатр сам по себе уже является пациентом, который на протяжении всей жизни будет нуждаться в психиатрической помощи».

Хао сказала, что хочет пойти с Цзян Ин поупражняться в игре на пианино, и Ян Кэ решил кое-что разузнать об этом. Оказалось, что студию с пианино закрыли еще в конце прошлого семестра, так как пошел слух, что там разгуливает дух покойной Цзян Ин. Но самым странным в этой истории является не факт закрытия студии, а сама А Хао. С тех пор как ее подруга покончила с собой, она целыми днями говорила, чт

Возможно, только заведующему известно, когда именно Лу Сусу довела до смерти ученика, поэтому он и позвонил мне с целью предупредить меня, а я без должной благодарности это проигнорировал. Не ожидал, что Лу Сусу не только держала в тайне многочисленные долги мужа, но и то, что свела какого-то школьника в могилу. Но как же это могло произойти?

Бегство Фергюсона зацепило Кристину. Что он может скрывать? Эйзен перезвонил через пять минут и сообщил адрес профессора: его квартира оказалась в таунхаусе недалеко от кампуса. Поговорив с подчиненным, Кристина присела на скамейку, чтобы все обдумать. То, что она делает сейчас – это авантюра, которая наверняка приведет ее к неприятным последствиям.

Он даже не вздрогнул, когда увидал мертвого немца, распростертого на подъездной дорожке. Открытые участки тела сплошь покрывали желтовато-белые рубцы. Их было так много, что черты лица расплылись до полной неузнаваемости, а кожа перестала походить на человеческую. Он сразу понял тогда, что Карл больше не вернется в его жизнь…

Он даже не вздрогнул, когда увидал мертвого немца, распростертого на подъездной дорожке. Открытые участки тела сплошь покрывали желтовато-белые рубцы. Их было так много, что черты лица расплылись до полной неузнаваемости, а кожа перестала походить на человеческую. Он сразу понял тогда, что Карл больше не вернется в его жизнь…

– Так что мы имеем? – риторически начала она. – Наоми Винчестер убил человек, которому она полностью доверяла. Я в этой подземной дыре чуть не спятила от темноты, духоты и тесноты, а вот убийца, похоже, чувствовал себя там как дома. Он и выбрал пещеру потому, что в ней уютно и тихо. Темнота успокаивает его, а не пугает. Он привык к темноте, и это дает ему преимущество.

При 30-кратном увеличении безжизненный ландшафт бескровной шероховатой кожи напоминал лунный грунт, так что Кристина сразу почувствовала себя астронавтом, готовящимся совершить высадку на спутник Земли. Края вмятины оказались слегка скругленными, овальный отпечаток внутри походил на след от кольца-камеи. Кристина даже смогла рассмотреть в нем прихотливую замкнутую кривую…

Кристина молча заводила глазами налево-направо так быстро, как только могла. Этому упражнению, простому, но эффективному, ее научил друг и коллега доктор Эмиль Кац. Поводив глазами с минуту, она обычно приходила в себя. Подавлять болезненную реакцию мозга на посттравматический стресс необходимо, чтобы не впасть в такое состояние, когда воспоминание о жестокости нападавшего становится неотвязным.

Все судмедэксперты такие: любят поворчать, но как только дело доходит до возможности раскрыть преступление, тут же включаются в работу

У меня по коже побежали мурашки. Хотя по долгу службы мне каждый день приходится сталкиваться со смертью, но после стажировки в больнице я больше никогда не видел, как жизнь покидает еще живое тело.

Всего по нескольким фотографиям и заключению экспертизы я смог восстановить по большей части цепочку событий. Так почему же дело Линь Сяосяо до сих пор не раскрыто? Я пролистал страницу вниз до раздела «Доказательства» — и понял, что по данному преступлению было собрано недостаточно улик для выявления подозреваемого.

С тех пор как Линдан рассказала мне про Сяосяо, мысли об этом нераскрытом деле не давали мне покоя. Но у меня постоянно не хватало времени, чтобы получше разобраться в этом старом «висяке», потому что новые дела подваливали одно за другим, без перерыва.

Теплеет, и наступает «горячая пора» судебно-медицинской экспертизы. Некоторые психологи утверждают, что летом люди становятся более раздражительными и легче впадают в гнев, что приводит к росту числа преступлений в этот период.

Семь лет назад на расследование убийств бросали все силы. Тогда раскрываемость по убийствам во многих городах области достигала практически девяноста процентов. Я, искренне веривший, что каждое убийство должно быть раскрыто, даже не ожидал, что в моем поле зрения может появиться «висяк», не говоря уже о том, что он будет касаться родственников Линдан.

Широко потянувшись, словно после долгого рабочего дня, я снимаю фальшивые очки без линз в черной оправе и маску.

Оглядываясь назад, могу сказать, что сегодня не возникло ни одной серьезной накладки. Если придираться, то у меня возникло легкое беспокойство, когда в баре разговор зашел об убийствах через сайты знакомств, которые в последнее время будоражат общественность.

И тут до меня доходит. Она только притворяется пьяной, а сама совершенно трезва. С чего я это взял? Когда мы вышли из такси, на ее лице мелькнуло выражение, от которого у меня мороз пробежал по коже, — таким оно было холодным.

Чем же я занимаюсь в свои годы… Тридцать два года, холост. Так думает она, хотя на самом деле мне сорок два, и у меня есть жена и ребенок.

И тут мой взгляд замирает на одной из строчек. Я не сразу понимаю смысл написанного. Меня охватывает смятение, сердце бьется быстрее. Что это значит?.. В следующее мгновение по спине пробегает холодок, меня осеняет. Как по мановению, все «странности», словно стоп-кадры, выстраиваются в ясную последовательность.

Ю смотрит на меня с мольбой. Но почему? О чем бы я его ни спрашивал, он почти не отвечал; так почему сейчас просит бросить ему спасательную шлюпку? Что, черт возьми, происходит?!

Вдруг на торце обложки я заметил двойной шов. Между двумя плотными слоями кожи обнаружи- лось потайное отделение. Я извлек из него сложен- ное письмо, и сердце мое забилось в предвкуше- нии продолжения истории, рассказанной Андреем Извольским…

— Плохие новости, Ваше Императорское Вы¬сочество… Накануне ночью застрелился Штейн… Тело обнаружили в Неве утром. — Баур, вы обладатель удивительного дара пор¬тить мне и без того испорченное настроение. — Я уже распорядился усилить вашу охрану, Ваше Императорское Высочество! — Значит, уже четверо…

Порядину он определенно нравился. Молод, но уверен в себе. Не боится признаться, что чего-то не знает. Нет в нем той незрелой наивности, при- сущей теперь многим молодым людям, хотя этот уже воевал, стало быть, видел жизнь… и смерть. С его внешностью и титулом он легко мог бы по- полнить армию столичных бонвиванов, протираю- щих паркеты в танцевальных залах и волочащихся за дамами.

Да, вы правы, подполковник… Я попал под экипаж. Вы лишь немного ошиблись с местом, где это произошло. Это произошло не в Петербурге, а при Дарданеллах. Я некоторым образом попал под экипаж турецкого фрегата. Бальмен густо покраснел. Между тем Извольский продолжил: — Нога, как вы заметили, теперь не вполне здорова, но уверяю: это временно, а вот пальцы пришлось оставить на палубе.

Ямщик, испуганно хлопая жиденькими ресницами, провожал выходящего пристава каким-то умоляющим взглядом. Картуз в его руках при этом превратился в замусоленную тряпку. Выхин явно перестарался, от до смерти перепуганного свиде¬теля толку было как от бродячей собаки на охоте. Извольский решил действовать лаской. Он отложил от себя лист опроса и улыбнулся.

Июнь тысяча восемьсот девятого года выдался в Петербурге знойным. Огромные окна в кабинете были распахнуты настежь, но тем не менее легкие занавески не улавливали ни малейшего дуновения. Следственный пристав управы благочиния города Санкт-Петербурга при недавно учрежденном высочайшим указом Министерстве внутренних дел граф Андрей Васильевич Извольский сидел откинувшись на спинку кресла.

Все эти десять лет мне казалось, что я сражаюсь за свою семью, в то время как в действительности лишь загонял ее в угол! Ведь именно я, всецело доверяя сестре, ввел этого дьявола в свой дом.

Я не могу ничего рассказать мужу, он не должен догадаться. Долго лежу неподвижно в темноте, ожидая наступления следующего дня. Встаю и запихиваю в сумку необходимые документы — всё, что удалось сохранить. Доказательства. Следы. Моя история.

Выступать против своего сына в суде — это странно, жестоко и отвратительно. Тем более что в глубине души я знаю: выдвинутые обвинения — ложь. Но любой, кто „сбежал с корабля“, немедленно демонизируется.

Меня душат слезы. Я поражен и шокирован злобными высказываниями моих детей о матери. И все же это не мешает мне молча сопровождать дочь, когда она идет заявлять в полицию на собственную мать!

Послушайте, давайте не будем дискутировать. Либо вы доверяете, либо нет. Все, с кем я сотрудничаю, не задают вопросов, они мне верят! Я не приемлю, когда мои слова ставят под сомнение, это вопрос репутации!

Прохожие не замечают пару, молча и отрешенно бредущую мимо них. Они не смотрят в нашу сторону, мы зомби. У нас нет денег на автобус. Наша зарплата урезана на девяносто процентов.

Люди не особенно верят в пророков, но только до момента пока с ними не встретятся

Обычному же человеку всегда приходится самому искать выход – или заработать хотя бы на один день жизни, или сделать свою жизнь хоть на одну ночь упоительной.

А что вы скажете, если мы вам заплатим за то, чтобы вы перестали творить?

Благо тем, кого сыновья убивают во сне, такие отцы и не знают, что их постигло ночью, их сон мгновенно срастается со смертью

Он считал, что хлеб и рукопись в своей основе служат одному и тому же: кому-то ублажает желудок, а кому-то насыщает человеческий дух.

Поди знай, кто тот палач, который поднимет топор…

Уже на грани сна и яви перед ее мысленным взором предстала несбывшаяся жизнь: здоровый, розовощекий брат, с аппетитом уплетающий грушу, мама с чистой, без единого синяка кожей, и она сама, кружащаяся в танце с мужчиной с портрета, своим настоящим отцом. Только вот той жизни не суждено было случиться.